Маленькая нежная змейка

      Одинокая хижина в лесу источала мягкое тепло и уютно светилась, подобно маяку в пучинах морских вод, в чаще густых крон деревьев.       Так казалось лишь пролетающим вдали птицам. Ибо в этой хижине сейчас происходили самые яркие события, что видел каждый существующий в этом мире человек или ёкай.       С наступлением весны все живые существа без исключения, наконец, пробуждаются от сна и задумываются о поиске пары.       Но никто не предупреждал Хизаши, что и он сам, в бонус к заточению в это тело, должен подумать об этом и включительно о том, как с этим справиться! И как же неудачно Морикаве вздумалось отправить его и Кенту на очередную вылазку. — Святые ками, Хизаши, тебе определённо плохо! — Если ты сейчас же не заткнёшься, то плохо будет уже тебе. — Но ты... Ты действительно... — Кента. Засунь свою доброту куда подальше и прикуси язык, — змей недовольно натянул тонкое покрывало на плечи и крепко прижал колени к груди, сжимая губы в ровную линию.       Кента неодобрительно нахмурился, но, надо отдать ему должное, на этот раз промолчал. Хоть и волнение его было вполне резонным — Хизаши был не просто характерно для себя бледным, его кожу можно по цвету сравнивать с только что выпавшим снегом. Напряжённая полоска меж бровей не исчезала с самого утра, более того, его бесконечно бросало то в жар, то в холод, и это сильно усложняло путь.       Можете считать Куматани глупым, но изначально он подумал на то, что его друг попросту заболел. И только к вечеру голову оммёдзи посетила смутная догадка: плохое состояние Мацумото связано с его нечеловеческой природой. Аура, исходящая от ёкая, чувствовалась иначе. А из-за чего — ещё только предстояло выяснить.       Спустя несколько минут неприятного молчания Хизаши со стоном опустил лицо в колени и пуще прежнего сжался, чуть дрожа.       Кента тут же подскочил к нему, опускаясь рядом и несмело приобнимая за плечи. — Хизаши! Хизаши, что с тобой? Прошу, скажи! Чем я могу помочь? — оммёдзи взволнованно бегал глазами по сгорбленному клубочку в своих руках. — ...Помочь? Ты? — насилу выдавил хэби, не поднимая лица. — Пожалуйста, Хизаши! Я сделаю всё, что скажешь! — Ты не знаешь, что может быть нужно. Не говори зазря. — Мне не важно что, я сделаю это.       Лишь прозвучали эти слова, ёкай тут же развернулся и молниеносно опрокинул Кенту на пол, яростно впиваясь в чужие губы, царапая нижнюю удлинившимися клыками и обводя язык оммёдзи собственным — раздвоенным.       Глаза неожиданно оказавшегося прижатым к полу и вовлечённым в поцелуй юноши распахнулись, а сам он застыл, находясь в полном шоке от происходящего.       Змей отстранился, усмехаясь и тяжело дыша. — ...Что? Уже передумал?       Решив не портить момент ненужными словами, Кента мягко обхватил лицо ёкая руками и притянул для нового поцелуя, на этот раз нежного и мучительно долгого.       Что оказалось настоящим удивлением — так это то, что Хизаши вмиг размяк и буквально упал на оммёдзи, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. Он поскуливал в губы Куматани, отвечая столь же трепетно и чувственно.       Подгадав момент, оммёдзи перевернул ёкая, подминая того под себя и отпуская зацелованные губы, что, наконец, обрели краску вслед за щеками и кончиками ушей. Возмещая отсутствие тепла, Кента опустился ласковыми прикосновениями по чужой скуле и ниже к подёргивающемуся кадыку и выглядывающей из распахнутого ворота кимоно ключице.       От каждого лёгкого, будто дуновение тёплого весеннего ветерка, едва ощутимого поцелуя, хэби вздрагивал как от удара молнии. Дыхание сбилось, глаза покрылись мутной пеленой, длинная чёлка неприятно липла к повлажневшему лбу и щеке, но убрать её для ёкая не представлялось возможным, ибо она единственная могла скрыть сияющий расплавленным золотом нечеловеческий глаз.       Однако Кента, судя по всем данным, был не иначе как ясновидящим, так как с мягкой улыбкой переместился на уровень лица Хизаши, целуя в холодный кончик носа и невесомо касаясь пальцами щеки, убирая волосы и с щемящей нежностью и заботой смотря на змеиный глаз с узким зрачком. Этот взгляд сам за себя говорил: «Я знаю, я принимаю, я люблю», а оммёдзи запечатал истину, благоговейно прикоснувшись губами к прикрывшемуся веку. — ...Ты чокнутый, — прохрипел в неверии хэби, после чего вновь вовлёк юношу в поцелуй.       Горячие руки были для извечно ледяного ёкая равны с искрой. И эти искры ненавязчиво развязывали пояс кимоно, ласкали грудь и сжимали тонкую, почти женскую талию, обводили выступающие рёбра и тазовые косточки. А Хизаши мог лишь задыхаться от того, насколько сильно желал, чтобы это не заканчивалось никогда. Поручение явно в силах подождать. А вот он нет. Ему срочно нужна слоновая доза Куматани Кенты, можно увеличенная во столько же. — ...А ты потрясающий, — выдохнул оммёдзи в губы напротив, на секунду прервавшись от дразнящего танца.       Никто не понял, в какой именно момент, но теперь уже Мацумото оказался сверху, истязая смуглую шею и нетерпеливо потираясь пахом о напряжённый живот юноши.       Огрубевшие от тренировок пальцы поймали красный шнурок, распуская волосы ёкая и отдавая им волю шёлковым водопадом рассыпаться по спине хэби. Этот самый юноша клянётся в том, что картина раскрасневшегося и тяжело дышащего Хизаши, с разметавшимися по плечам волосами останется в его памяти навсегда.       «Великолепие», — крутилось на языке. Но дать этому слову с него сорваться не было сил — змей опустился ниже, безжалостно сжимая в руке налившуюся кровью плоть. Из горла Кенты донёсся гортанный стон.       Каково же было его удивление и шок, когда по нему прошлись двойным язычком.       Обхватив губами горячий нефритовый жезл и спрятав острые клыки, хэби начал нарочито медленные, мучительные движения, мысленно читая сутры, ибо звуки, что издавал Куматани, вызывали желание разве что немедленно заставить того взять себя до потери сознания.       Когда долгожданный финал был совсем близок, змейка выпустил плоть из пут сладкой пытки, вновь передвигаясь выше и опираясь рукой на грудь оммёдзи, при этом старательно смачивая пальцы второй. — Расскажешь хоть кому-то, клянусь — убью, — охрипшим голосом прошептал ёкай, прежде чем впиться в губы юноши новым поцелуем.       А у Кенты тем временем звёзды из глаз от развернувшейся картины. Лишь одним усилием воли он заставлял себя не кончить прямо сейчас. Хизаши, отчаянно скулящий в поцелуй и двигающий пальцами в собственной пульсирующей хризантеме. Готовящий себя для него.       У кого бы ещё не были сложности с самоконтролем в такой ситуации!       Не отрываясь от жаркого танца, Куматани ласково провёл рукой по плечу змейки, ведя по предплечью ниже и мягко накрывая кисть, помогая и проталкивая глубже, чувствуя как хэби стонет всё громче, добавляя пальцы.       Куснув оммёдзи напоследок, Мацумото вытащил пальцы, прерывисто дыша и дразняще проводя по нефритовому жезлу юноши под ним, медленно опускаясь и прикусывая губу в попытках сдержать рвущиеся наружу звуки.       Юноша опустил ладони на бёдра того, мягко поддерживая и поглаживая.       Наконец, ощутив Кенту внутри целиком, змейка позволил себе протяжно выдохнуть, всхлипывая от непривычно переполняющих его эмоций. — ...Давай, — чётко очерченные бледные скулы и руки покрывались серебристой чешуёй, а ногти чернели, удлиняясь.       Оммёдзи млел от несдержанности существа в своих руках. В своей нечеловеческой красоте он был настолько прекрасен, что хотелось пасть пред ним на колени, словно перед божеством.       Вдохнув поглубже, Куматани на пробу двинул бёдрами, выбирая неспешный темп и с наслаждением сжимая в руках упругие ягодицы. — ...Прекращай мять мою задницу и поцелуй меня, — прошипел Хизаши, на что тут же получил ожидаемый поцелуй.       Под желанные движения губ толчки ощущались ещё острее и глубже, хэби бесстыдно стонал в губы Кенты, требуя большего.       Они бездумно и нежно проводили руками по телу друг друга, целовали раскрасневшиеся лепестки губ и любовались тем, что могли увидеть.       Первым сдался Мацумото, кончая на чужой торс с протяжным поскуливанием. Оммёдзи сделал ещё несколько движений, после чего аккуратно вытащил горящую огнём плоть и излился следом, пряча собственные стоны в изгибе аристократичной шеи напротив.       Сил на должный уход за собой и пространством вокруг не было ни у кого, потому Кента выудил очищающий талисман, бессовестно наслаждаясь ощущением мгновенно наступившей чистоты и проваливаясь в сон. К сожалению, уже не замечая, как крепко прижался к нему ёкай.

***

      Солнце неспешно всплывало из-за горизонта, озаряя своими лучами жителей леса и маленькой хижины.       Оммёдзи сонно потёр глаза, выглядывая на радостно сверкающее светило в старом окошке. Почувствовав холод рядом, он судорожно огляделся, замечая Хизаши, стоящего в дверном проёме спиной к нему и...       Святые ками, неужели хэби действительно прятал такую красоту?...       На фоне сиреневого кимоно, сверкая будто звёздным светом, рассыпались белоснежные пряди, ещё не стянутые шнурком.       Наскоро одевшись, Кента бесшумно подошёл к ёкаю. Тот настолько глубоко ушёл в свои мысли, что даже этого не заметил. Или притворился, что не заметил. — Хей... Хизаши?       Змейка вздрогнул и заметно напрягся, обнимая себя руками и впиваясь когтями в собственные предплечья. Не смог принять человеческий облик, не захотел или не видел в этом смысла? — Хизаши, не нужно, ты ранишь себя! — оммёдзи мягко отстранил чужие руки, минимизировав повреждения и смотря на хэби сбоку взволнованным взглядом. — Что случилось? — Я случился, Кента. К огромному сожалению.       Вглядываясь в вернувшуюся на лицо тень скованности и напряжения, Куматани едва ли не засмеялся, но благо сохранил здравый рассудок и лишь ненавязчиво обнял ёкая со спины, скрещивая руки на опасно худощавой талии. — И что же такого плохого в том, что ты есть? — Как будто ты сам не знаешь. — И думать не смей, что я возненавижу или откажусь от тебя, потому что ты ёкай, нет, даже не так. Вообще не смей думать, что я откажусь от тебя. — Значит, возненавидеть всё-таки можешь, — небрежно бросил хэби, всё же расслабляясь. — О боже, Хизаши! — оммёдзи запечатал холодные губы чувственным поцелуем. — Ни за что.       Мацумото доверительно ткнулся носом в изгиб зацелованной смуглой шеи. Надо придумать, как скрыть это безумие. Даже если нутро змея было готово воспевать оды и урчать от удовольствия при виде этой картины, сам ёкай искренне сомневался в том, что люди будут того же мнения. Хотя это и к лучшему. Он бы всех их перешугал от ревности. — Хизаши, могу я заплести тебе косу? — Косу? — бровка недоумённо приподнялась. — Решил дать Мадоке повод поддеть меня? — Ты спокойно можешь распустить её, когда мы будем возвращаться.       Не-а. Не распустит. Потому что ощущение ласковых пальцев, прочёсывающих гребнем каждый сантиметр шёлковых прядей и заплетающих волосы в изящную косу — самое замечательное, что он когда-либо чувствовал. Даже лучше прошедшей ночи.       А ещё Кента сказал, что ему безумно идёт.