Несправедливая реальность (an unfair reality)

      Мегуми смотрит на потрескавшийся потолок, на тёмные линии, расходящиеся под неровными углами, и на смутные пятна тьмы.       В узоре он видит длинную, тощую фигуру Годжо Сатору, возвышающегося над брошенным восьмилетним мальчиком и улыбающегося так, словно у него есть ответы на все вопросы в мире.       Улыбался-ли он так же, когда его заперли в Кубе?       Мегуми зажмуривается и слышит низкий, хриплый голос, одновременно странный и знакомый. — Как тебя зовут? — Фушигуро. — Не Дзенин, — характерный звук клинка, входящего в череп, брызги крови и улыбка незнакомца. — Молодец.       Мегуми судорожно вздыхает. Нанами.       Я не могу дышать. Нобара.       Я не могу дышать. Казнь Юджи Итадори.       Я не могу дышать, я не могу дышать, я не могу...

***

      Мегуми резко садится, пружины старого, провисшего матраса скрипят под ним. Он в убогом отеле Сибуи, пытаясь заснуть после восемнадцати часов самой разрушительной битвы, которую когда-либо знал современный магический мир.       Итадори спит на соседней кровати, свернувшись калачиком и крепко сжимая одеяло. Его дыхание становится тихим, но каким-то образом мрачным даже во сне. Дальше по коридору ещё больше выживших, только маги техникума. Немаги полностью покинули эту область, словно они могут чувствовать тёмную силу, которая всё-ещё таится на каждом углу.       Мегуми истощён больше, чем когда-либо в своей жизни, но даже так он не может заснуть. Вздохнув, он с трудом вылезает из кровати, хотя его тело ноет при каждом движении. Шоко исцелила его, но не полностью — ей пришлось максимально сберечь свою энергию, чтобы она могла позаботиться обо всех, кто в ней нуждается. Мегуми не собирается жаловаться на наполовину выполненную работу, не тогда, когда у многих дела обстоят гораздо хуже.       Не тогда, когда Нобара…       Он делает судорожный вдох и натягивает ботинки. В коридоре царит полная тишина, и он идёт тихо, чтобы не потревожить других магов. Лифт спускает его на три этажа вниз, на уровень земли, и он выходит в дождливую полночь, засунув руки в карманы и опустив голову.       Он прислоняется к стене здания и смотрит вверх, позволяя прохладному дождю омывать его лицо. Он хотел бы заплакать, но он не плакал так долго, что его способность показывать грусть умерла вместе с улыбкой Цумики.       Над ним проносится размытое пятно, а затем кто-то приземляется на землю неподалеку с приглушённым звуком. Мегуми напрягается, прижимаясь спиной к грубому бетону здания. — Кто здесь? — спрашивает он. — Ты хоть представляешь… — начинает Сукуна, заходя на территорию, освящаемой красной неоновой вывеской за спиной Фушигуро. — Насколько я сейчас зол?       Не осталось и следа с той игривой безжалостности, которую Мегуми видел ранее, столкнувшись с Сукуной. Проклятие смотрит прямо на него, красные глаза острые, как лезвия, а его рот сжат в тонкую, яростную линию.       Теперь он по своему желанию может забирать контроль?       Разум кружится от происходящего, но паника, которую он должен чувствовать, притупляется из-за сильнейшего истощения, давящего на него. — Итадори… — начинает Мегуми и Сукуна перебивает его, закрывая рот своей большой горячей ладонью. — Не хочу и слышать об этом отродье, — шипит король проклятий, его рука скользит вниз к плечам Фушигуро, прижимая его ближе к стене. Дождь стекает по лицу Сукуны, отражаясь красным из-за света вывески. Похоже на кровь, ему идёт.       Мегуми смотрит в темноту над ними, сжимая челюсть. Кажется, это будет ещё один поворот событий, которых в этом дне и так было слишком много. — Годжо… Нобара. Нанами. Остальные. — думает он и хочет кричать.       Сукуна что-то говорит, но Мегуми нужно время, чтобы сосредоточиться на его словах. — И тебе несомненно нужно извиниться, — говорит он. — И сделать это впрямь хорошо, Мегуми, потому что я сейчас очень и очень зол.       Подросток закрыл глаза и подумал, что если он не будет реагировать, то Сукуне это надоест и он оставит его в покое. Потому что это то, чего он хотел - остаться в одиночестве, так же, как и всегда. Присутствие других людей не помогает с такой болью; оно только усугубляет её, требуя быть достаточно сильным, чтобы защитить их. — Ты вообще слушаешь меня? — рука вцепилась в его волосы и потормошила голову, но не настолько, чтобы причинить боль. — Мегуми. Прекрати меня игнорировать.       Он открывает глаза и видит лицо Сукуны всего в нескольких сантиметрах от своего собственного, его взгляд, словно бритва, направленная прямо в горло. При обычных обстоятельствах он мог бы даже назвать это захватывающим, опасным и очаровывающим, но сегодня вечером…       Он отвёл взгляд. К его огромному разочарованию, его глаза наполнились слезами, как будто запертое пространство в его груди только и ждало этого момента, чтобы открыться и выплеснуть всё наружу. — Мегуми? — Сукуна прижался ближе, его тепло полностью укрывало от дождя. Фушируго наклоняется вперёд, пока его лоб мягко не прижимается к плечу проклятия. — Прости, — бормочет он, хотя точно не знает, за что именно извиняется, единственное, что он чувствует это огромный и подавляющий стыд, неполноценность и желание кому-то это выразить.       Он мог чувствовать, как тело Сукуны напрягается, когда он начинает плакать. Но затем расслабляется и одна его рука обвивает талию Мегуми, прижимая ближе, а вторая зарывается пальцами в волосы.       Он долго плачет, его тело содрогается в теплых руках Сукуны, а когда он отстраняется, то чувствует себя немного лучше, ощущая внутри себя пустоту там, где когда-то его тяготили придушенные эмоции.       Дождь прекратился, и вокруг них в Сибуе царит зловещая тишина, неоновые огни отражаются в лужах и свежих от дождя улицах.       Сукуна смотрит на него так, будто никогда раньше не видел человека, пока Мегуми не трёт лицо и не отворачивается, из-за чего двуликий смеётся и использует рукав рубашки Юджи, чтобы вытереть слёзы и сопли, удивительно нежно. — Я не знал, — признаётся Сукуна. — Я думал, ты просто решил поиграть со мной, Мегуми. — Поиграть? — Призвать шикигами, чтобы убить себя, — говорит раздражённо Сукуна. — Я думал, ты знал, что я приду. — Я никогда не знал этого, — говорит Мегуми. — Если бы я знал, я бы никогда этого не сделал.       Он всё-ещё мог видеть тьму, оставленную Демонической Гробницей, руины и кровь. Он не до конца осознаёт, что множество жизней были отняты, чтобы спасти его собственную.       И всё же, в каком-то смысле, он понимает.       Я спас несоразмерно убитым.       Судя по всему, Сукуна тоже. Какими бы не были его злые мотивы. — Ты действительно хотел умереть, — говорит Сукуна, словно он каким-то образом ошеломлен этим откровением. Будто он в шоке от мысли о смерти Мегуми. — Я думал, что всё-равно умру. У меня не было выбора. — Я тебе не верю, — глаза Сукуны задумчиво осматривают его лицо. Мегуми не знал, что сказать. Он не верил даже себе. — Не позволяй случиться этому снова, — сказал Рёмен, словно это был приказ, который нельзя было не выполнить. — Почему нет? — злится на него Мегуми, пылкий гнев смывает усталость и отчаяние всего на мгновение. — Все, кем я дорожил мертвы или заперты где-то или-, — Сукуна прижимает большой палец к губам Фушигуро, касаясь острым когтём его кожи. — Потому что. Теперь я могу поменяться местами с этим паршивцем по своему желанию. Если ты умрешь, я отомщу всей Японии, — Мегуми моргает, совершенно ошеломленный. Большой палец, прижатый к губам, движется влево, чтобы провести по изгибу скулы, затем опуститься на шею. Он дрожит, только сейчас замечая, как мокрая рубашка липнет к плечам, а волосы опустились на шею. — Ну же, — Сукуна отступает назад, и Мегуми тут же начинает скучать по теплу его тела. — Давай отнесём тебя в кровать.       Запасных комплектов одежды нет, поэтому Мегуми снимает мокрую рубашку и вешает её сушиться. Взгляд Сукуны задерживается на его теле с нескрываемым интересом. — Не будь таким застенчивым, — говорит Рёмен, стягивая через голову мокрую толстовку Юджи. — Тысячу лет назад я бы подчинил всю цивилизацию ради такого сокровища, как ты. — Ты преувеличиваешь, — говорит Мегуми, глубоко вздыхая и отворачиваясь, чтобы расстегнуть пуговицы на штанах. Он не может спать в мокрой одежде, но взгляд Сукуны заставляет его смутиться.       В то же время он рад каким-либо другим чувствам. Это помогает ему отвлечься от мыслей, которые мозг отказывается переваривать. Он чувствует шок, в каком-то смысле даже оцепенение. Всё — дрянная мебель в спальне, не совсем белые стены с потрескавшейся краской в ​​углах, неоновый свет, бьющий через окно — всё это далеко и нереально. В этой дымке только Сукуна ясен и близок. Только Сукуна может до него дотянуться. — Я не преувеличиваю, — говорит Сукуна, снимая штаны без тени стыда. — Я действительно покорял целые цивилизации. — Хорошо тебе, наверное, — бормочет Мегуми, выключая свет. Он садится на край одной из кроватей и указывает на другую. — Эта - Юджи. — Хорошо, что я не Юджи, — Сукуна плюхается на кровать рядом с ним, одной мускулистой рукой крепко обхватывая его талию, и тянет вниз. — Какого черта, ты никогда не слышал о личном пространстве? — жалуется Мегуми. Он пихается, но не настолько, чтобы Сукуна его отпустил. — Нет, не знаю, — говорит Сукуна и, возможно, даже правду, кто знает?       Вместо того, чтобы дать Мегуми немного пространства, он накрывает их обоих одеялом, затем притягивает человека к себе, прижимая спиной к широкой груди Сукуны. — Мне не нужно, чтобы ты нянчился со мной, — раздраженно говорит Мегуми. Он ненавидит, как сильно ему это нравится, как отчаянно ему это нужно. Как он будет мечтать об этом ещё много месяцев. — Я не нянчусь с тобой, — длинные ногти нежно царапают его кожу головы медленными, успокаивающими движениями. — Мои мотивы всегда эгоистичны.       Мегуми поддаётся объятиям, его глаза закрываются. — Спасибо, Сукуна, — бормочет Фушигуро, находясь между сном и явью. — Спасибо, что спас меня.       Ему кажется, что он чувствует прикосновение губ к своему плечу, но он засыпает, прежде чем успевает что-то сказать.       Он мечтает о тепле, о том, чтобы стоять в центре огня, который опустошает и уничтожает всё, к чему прикасается, но не может причинить ему вреда, и чувствует себя в большей безопасности, чем когда-либо с тех пор, как был ребёнком на руках у отца.