Хорошо, что мы одни.

«слышу шепот, словно кто-то

мой считает пульс»

— Так, с чего всё началось? — Кашин задал себе этот вопрос в слух, но тут же отвлекся на нарезку продуктов. Нельзя было сказать, что это привлекало его больше, чем рефлексия, но копаться в прошлом сейчас совершенно не хотелось. Он даже попытался вспомнить какой-то школьный стих, чтобы заставить мозг отключиться, но в голову лез лишь Есенин. — Не пришла ты ночью, не явилась днём… — глупая наивная улыбка всё же захватила его и он почему-то даже засмущался продолжать, будто его кто-то мог услышать и пристыдить. Привычным движением Кашин открыл аптечку и закинул в себя пару таблеток, хотя они уже не особо спасали. Баночка с таблетками была с отклеенной этикеткой, запрятана в самый нижний угол — только бы никто не увидел, только бы никто не узнал. Однако Даня жил один и гостей не особо жаловал, но привычка прятать «такие вещи» отпускать не хотела. Этого не хватило бы на весь вечер. Руки начинали немного подрагивать и Кашин пытался заставить себя вновь отвлечься на приготовление ужина, но сознание то ли от усталости, то ли от очередной пачки стресса начинало свою старую добрую игру — расколи себе голову или боль расколет тебя. Терапия ему совершенно не помогала, хотя он и сам не стремился как-то исправляться. Хотелось выпить какую-то чудо-таблетку, чтобы все тараканы в голове отравились и попрятались. Но волшебного средства не изобрели и приходилось мучатся каждую пятницу в старом ДК. Групповую терапию придумал либо критический идиот, либо мазохист. Каждую пятницу ты сидишь на неудобном стуле, видишь знакомые лица и улыбаешься, спрашиваешь об их успехах. А что если встретить их где-нибудь в другом месте? Ну, скажем, в парке, когда он гуляет вместе с семьёй — вы оба постараетесь сделать вид, что не знаете друг друга. И это нормально, ведь никто не хочет считать себя больным или неправильным. И Кашин не хотел, но приходилось. Вся эта четвертая ступень принятия выглядела до тошноты бредово: научите сдерживать агрессию и перемещайте её в правильное русло. Легко говорить этому заумному парнишке-мозгоправу, а вот когда прошлое припирает тебя к стенке и парализует тело — как себя сдерживать? Начать вышивать? Картины по номерам раскрашивать? У Кашина тут же в голове возникла картина его вечера глазами Мозгоправа (Даня упорно отказывался запоминать его имя, не считая это чем-то важным): он, после того как поймал очередного закладчика и подписал ему отпуск на ближайшие восемь лет, приходит домой и под звуки «Бандитского Петербурга» возиться с алмазной мозаикой. Может свечи ещё зажечь? И кота завести, чтобы он, после того как его в первый раз за последние пару дней покормили самой дешевой пакетированной едой, развалился в ногах у «щедрого» хозяина. Даня даже попытался усмехнуться подобным мыслям, но лицо его свело судорогой и получилось что-то вроде звериного оскала. — Сегодня возле клуба «Золотая Нива» изъята крупная партия наркотических средств, которые официанты доставляли прямо до столиков посетителей. Хозяин клуба свою вину отрицает, показания нашему корреспонденту давать отказался… — бойким голосом говорила телеведущая. На экране телевизора в неоновом цвете поблескивали полицейские машины и где-то на фоне глухо играла весьма посредственное техно. Кашин лишь недовольно покосился на экран. — Конечно хозяин не в курсе, ему же такую большую выручку с клубов делали смузи и минеральная вода! — Даня сопровождал репортаж возмущенными комментариями, стараясь не отвлекаться на вкус разваренных макарон, ведь он больше напоминал резину. — Такого жука схватишь… Наверное уже где-то на границе с Казахстаном на новом мерсе спешит в лапы к закону. — тон Кашин выбирал самый пренебрежительный, будто бы его сейчас кто-то снимал для старого кино про полицию. Хотя, говоря откровенно, самому страх как хотелось уже поговорить с этим… — Как же его там звали? — тон становился нарочито небрежный, словно его действительно могли услышать. Даня жил один, но ему хотелось радовать себя хотя бы чем-то. Ну кто не представлял, что у него берёт интервью какое-то пафосное издательство? Можно сказать пару пышных фраз и душа начинает радоваться за своё остроумие. Он прекрасно понимал, что особо предъявить хозяину клуба нечего, потому что тот скорее всего начальству отвалил приличную «кучку», но до жути хотелось пообщаться с этим «авторитетом». Хотелось разыграть даже некую сценку: вот этот человек предлагает ему крупную сумму, а Даня гордо говорит «нет» и этого «хозяина» увозят очень далеко и на долго. Но Кашин копает под него уже последние пару лет и особых подвижек нет, чаще всего только проблемы возникают. Вывод можно было сделать лишь один: живи скучно, в органах работай тихо и сможешь даже прилично существовать. Но Даня всё ещё питал какие-то надежды, что сможет доказать вину этого «хозяина». — Руководитель группы захвата и представитель ФСКН по Ленинградской области Кашин Даниил Владимирович дал подробные комментарии по поводу этого происшествия… — после этих слов канал был тут же переключен на соседний: на экране загорелась реклама какого-то телемагазина, и Кашин был счастлив слушать этот бред, а не свои «комментарии». За окном погода испортилась и ветки дерева били по стеклу, царапая его. В такую погоду даже собаки не выли за окном и, наверное, можно было бы спокойно уснуть, но мысли всё никак не покидали голову. Размышления о важности своей работы, о несправедливости в мире не долго могли отвлечь раздражённую рану в голове. Но вот замолк телевизор, погас свет и Кашин вновь остался наедине с самим собой. В темноте невидимое пламя рисовало страшные картины и даже крепко зажмурившись избавиться от этого не получалось — все это прекращалось в самый настоящий бред. — Так с чего всё началось? — воздух раздался гулким эхом разбиваясь в дребезги об вечно больные виски. Никто не говорил — это просто ветки что-то настучали… Но почему тогда руки контролировать всё тяжелее? Подавлять желание разбиться об острые углы старого дивана всё сложнее? — С чего всё началось? — вновь повторила тишина и Даня, подобно маленькому ребенку, накрылся одеялом с головой и закрыл уши, будто бы кто-то действительно из вне спрашивал, а не внутри него самого. Перед глазами старая привычная картина, которая приходила к нему в голову постоянно на протяжении последних лет. Поле неимоверных размеров, но только оно совершенно ничем не засажено, только выжженная трава. И ничего не остается кроме как идти. Идти чувствуя как острые иголки под видом травы втыкаются в стопы. Иголки пробивают плоть и забиваются под кожу, доставляя ещё больше боли. И с каждым шагом эти мучения становиться всё тяжелее, но Кашин давно привык. Нет, ему не наплевать на боль, он корчится, но остановиться не может — ноги идут по наитию. Желтый диск солнца начинает стремительно опускаться, давая зеленый свет всем тем теням животных у краешка горизонта. То ли волки воют, то ли ветер ноет. Они ищут одинокого мальчика двенадцати лет по этому пустому полю. Запах крови выдает Кашина, но бежать некуда и злые тени ползут по черной земле — они чувствуют одиночество. Им хочется схватить, целовать, калечить и забираться под вены дождевыми червями. Даня пытается ускорить шаг и хотя бы хоть как-то отсрочить мучительную встречу с тенями недо-животных, но ноги слишком устали, ещё чуть-чуть и они начнут подкашиваться. Завывания становились уже различимыми и все они были до боли знакомыми… — С этого всё началось? — раздавалось от всех сторон Он чувствовал — они уже совсем рядом. Уже догоняют его. Уже шепчут ему, ласкают его ухо склизким языком, стараясь пролезть как можно глубже. Хлюпающий звук уже был в голове, перемешивая все мысли. — С чего всё началось? С чего всё началось? С чего всё началось? Слезы на глазах выступили, и маленьких мальчик уже не слышит собственного крика: он то кричит от боли, которую ему приносят накопленные иголки, то молиться о спасении, повторя лишь: «Этого не было. Этого не было. Этого не было.» И пусть этот сон крутился в голове Дани уже очень давно, он всё ещё не понял как сбегать из этого кошмара и просто ждал знакомой концовки. Вот язык этих теней касается его кишечника и обняв его, начинает сжимать. Во рту появился знакомый привкус резиновых макарон — комок в горле в виде прошедшего ужина едва сдерживался. Рядом с маленьким мальчиком бегают волки с размытыми лицами людей, которых он где-то когда-то встречал, мог даже вспомнить имя каждого, но зачем? Это уже не люди. Они уже пожирают его взглядом и только ждут, когда можно будет откусить лакомый кусок. А потом утащить эту лакомку, разнести по всему полю и зарыть в разных местах, чтобы самому на утро не вспомнить. А вот ужасное чудовище с длинным языком уже сидит на плечах маленького глупого мальчика, заставляя его от тяжести страдать от невыносимой боли в спине. Оно тоже со знакомым лицом, но его имя почему-то вспомнить не получается. — Расскажи всем… С чего всё началось? Не ври хотя бы сейчас-с-с… — откуда в поле такое хорошее эхо? Почему каждый протяжный вой, стон и слово разноситься по всему пространству, будто бы они в банке. Кашин пытался пробежать ещё пару метров, но режущая боль в спине и шее заставили его сложиться пополам — значит скоро конец этому кошмару. Сопротивляться уже не получается и маленькое тело мальчика падает на выжженную траву. Но почему-то нет боли от иголок, даже наоборот — он лежит в чём-то очень мягком и липком. Это «что-то» поблескивает при свете красной луны, напоминая мёд. Всё, что произойдёт дальше, Кашин уже заучил наизусть. Он уже слышит как где-то на фоне играет этот тяжелый концерт Рахманинова, заставляя всю живность вылазить из своих норок и приближаться к нему. И вот уже маленькие, большие, летящие и ползучие жуки просачиваются через уши, ноздри, рот в его тело, мелко копошась и вибрируя. Дышать становиться очень проблематично, так как опарыши, словно охранники закрыли все проходы, и Кашин медленно начинал чувствовать как его тело становилось невесомым и пустым. Нет, никакой сцены ужасного удушья не будет. Не будет конвульсий, вздутых вен и прочего. Откуда ребенку двенадцати лет знать как выглядят удушенные? Он просто остался в тишине на пустом поле, прожив очередной кошмар и вновь проиграв. — Так с чего всё началось? — вдруг сам выдал Кашин, открыв глаза. Сердце привычно бешено колотилось, а ноги сковало судорогой. И этот вопрос прозвучал так серьезно, сдержанно и решительно, словно он стоял в очереди в регистратуре. В горле до сих пор стоял привкус земли и резиновых макарон. Казалось где-то внутри копошиться что-то живое — хотелось вставить два пальца и забыть кошмар, будто так действительно можно было от него избавиться. Кашин пытался сосредоточиться и остановить приступ очередного бреда в глазах. Пытался вспомнить школьные годы; песни, которые они орали на весь подъезд; девчонку, которой носил рюкзак в третьем классе; первая сигарета… Огонь и пламя тут же запрыгали перед глазами и Кашин, резко вдохнув, почувствовал, что задыхается. Нечто, как из сна, стянуло горло настолько туго, что он не мог пошевелиться. Даня попытался дотронуться до своей шеи, но его зрачки тут же расширились то ли от страха, то ли от предсмертных конвульсий. Руки были измазаны темно-бордовой жидкостью, а под ногтями шевелились маленькие блестящие мушки и всё вокруг выглядит уже таким живым, будто и не сон вовсе. — Какого?.. — пусто спросил Кашин и повернулся в сторону окна. Он хорошо отражался в ночной темноте и не только он… Нечто гигантское с рогами, открытым ртом и пустыми белыми глазами стягивало его шею белой лентой. Такое продолжение сна у него было впервые. В следующую секунду ноги Дани непроизвольно дергаются, и он безвольно падает с кровати, оставляя на белой, пусть и не слишком чистой, простыне кровавый океан. В голове мелькают совершенно посторонние мысли: не успел допросить этого хозяина клуба, не попробовал новый вкус мороженного из Дикси, не оплатил счета за коммуналку. Кашин хватается руками за горло. Смотрит безучастно в потолок, его глаза закатились, а губы онемели и шевелить ими уже не получалось. Нижняя челюсть выдвинулась до предела. Дышать было нечем, вены на шее вздулись. Лицо налилось кровью. На лбу выступила испарина. На спине на футболке расплылось пятно пота. Кашин сжимает собственную шею руками, словно пытаясь проверить — очередной комар или всё-таки его мучения так и закончатся тут? Его же даже не найдут быстро и он просто будет разлагаться на старом советском ковре, за который кто-то наверное стоял в очереди пару лет, мечтал заполучить. — Нельзя бежать от себя. Всё самообман. Стремление кому-то и что-то доказать, а себе ты что докажешь? Думаешь ты их вернёшь? Не беги, остановись… — твердили стены и выл ветер за окном, рассыпаясь в миллионы знакомых и не знакомых голосов. Вся эта тишина лишь смотрит. Кашин сжимает горло руками. Дыхание перекрыто трупными мухами, которые уже тащат кусочки сгнившей гортани по темным углам в квартире. — Ты уже не помнишь, когда чувствовал себя так спокойно. Не грустно. Не радостно. Не тревожно. Не возбужденно. Мозг отключается. Кора головного мозга. Мозжечок. — рой мух докладывал обо всём друг другу, словно на ярмарке пересказывали выступление скомороха. За окном небо было в бензиновых разводах рассвета и из подъездов начали медленно выползать сонные люди на работу. Все они были до боли друг на друга похожи с высоты птичьего полета, а Даня разглядывал их, пытался о чем-то докричаться, но тут вдруг почему-то заиграл будильник. Хотя откуда в небе будильник?..