life, death, love / жизнь, смерть, любовь

Солнечный свет не успокаивает и не согревает ее. От него у Оши слезятся глаза. В этом свете есть холодная, неприкрытая правда. Она никогда не чувствовала себя ближе к мастеру Солу, чем когда держала его сердце в ладони и душила его. Его убийство походило на страстное объятие. Возможно, именно поэтому, умирая, Сол дал ей разрешение. Потому что любил ее. Оша чувствует приближение Кимира. Но ее мысли все еще сосредоточены на том последнем моменте, на ощущении, когда забираешь у кого-то всю жизненную силу, задувая ее, словно свечу. Рука Кимира касается ее ладони, нежно сжимая ее. Они оба держат меч Сола. Теперь он смотрит на нее, ее новый учитель. Его глаза слегка прищуриваются. Ты все еще думаешь о нем. Оша прочищает горло. — Мне теперь называть тебя Учителем? Уголок его рта приподнимается. — Если хочешь. — Как тебя на самом деле зовут? Кимир устремляет взгляд на солнца, быстро скользящие за горизонт моря. Как будто они не могут дождаться, когда погаснут. — Тебе придется заслужить это знание. Оша смахивает выступившие от солнечного света слезы. — С чего ты взял, что я хочу знать? — Ты всегда хочешь. Именно из-за этого, в первую очередь, у тебя и неприятности. — Его тон легкий, дружелюбный, но она чувствует за ним нетерпение. Он сжимает ее руку. Ты все еще сопротивляешься. — Мне нужно… — Она замолкает, делает глубокий вдох. Морские волны бьются о ее ноги. — Мне нужно побыть одной сегодня вечером. Успокоить мысли. — Не обязательно их успокаивать рядом со мной, — тихо отвечает он. Оша убирает свою руку из его и кладет меч ему на ладонь. — Мне все еще нужно немного побыть одной. Он напрягает челюсть, но затем смягчается. — Понимаю. Ты никогда раньше не убивала. Не так. Но не думаю, что тебе стоит оставаться с этим наедине. Она отворачивается. — Я знаю. — Оша… — Все… все в порядке. Я вернусь утром. Она убегает, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще. Он мог бы остановить ее, но суть не в этом. Кимир опускает голову, глядя на темную морскую пену. Она должна прийти к нему. Она придет.

***

Оша рыдает. Плачет до тех пор, пока у нее не начинает болеть во рту и саднить в горле. Она не открывает глаз, боясь, что увидит Сола, сидящего напротив нее. Или что его там не будет. Это место совсем не похоже на пещеру Кимира. Это даже не пещера, а всего лишь грубое отверстие в скале. Она хотела бы, чтобы камень замуровал ее внутри. Независимо от того, сколько раз она прокручивает в голове момент его смерти, это всегда доставляет ей удовольствие. Она никогда не была так близка ни с кем, кроме сестры. Она слышит тихий шорох позади себя. Оша вздрагивает, боясь лиц, которые может увидеть. Позади нее только темная расщелина, в которой тихо пульсирует жизнь. Когда она впервые пробралась внутрь, она показалась ей маленькой, но теперь видит, что там есть проход, чтобы проникнуть глубже в скалу. Оша вытирает слезы и протягивает руку в темноту. Каменный пол, кажется, спускается в туннель, приглашая ее войти. И Оша шагает вперед.

***

Внутри скалы тепло. Вулканическое тепло, от которого становится трудно дышать. Стены скользкие от влаги, и когда она прикасается к ним, то чувствует обжигающий жар. Чем дальше спускается, тем душнее становится. Но Оша не собирается отступать. Она сбрасывает накидку. Затем куртку, тунику и штаны. Теплый камень касается ее голых колен. На ней теперь только тонкий топ и нижнее белье, но все равно слишком жарко. Она хочет снять с себя кожу. Если выйдет, то она превратится в простую нить и духом присоединится к своей матери. Темнота, кажется, сгущается. На дне пещеры Оша видит маленькие мерцающие огоньки. Они кажутся ей драгоценными камнями. Но это не кристаллы и не какой-либо другой знакомый ей металл. Коричневые полоски в камне на самом деле не светятся. Скорее, излучаемый ими свет она воспринимает с помощью Силы. Но чем ближе подходит, тем слабее становятся эти ощущения. Пока Сила не становится тонкой, как ниточка. — Кортозис. Оша вздрагивает. Кимир стоит в нескольких футах от нее, наполовину в тени. Она не почувствовала его на другой стороне пещеры. Почему?.. — Металл скрывает мое присутствие от других форсъюзеров, — объясняет он, поднимая руку и дотрагиваясь до одной из полосок. Он постукивает по ней костяшками пальцев. — Это один из самых прочных минералов в галактике. Высокая скорость поглощения энергии. Он подавляет даже световые мечи. Оша моргает. И вспоминает битву на Кофаре. Как во время дуэли оружие джедаев то и дело трещало и с шипением отключалось. Вспоминает, как безрассудно Кимир врезался головой прямо в пылающий свет мечей. — Твои доспехи и шлем. Он кивает. Оша хмурится. — Ты жульничал. — Не совсем, — отвечает он, усмехаясь. Он отходит от стены пещеры и направляется к ней. — Добывать руду или изготавливать доспехи из этого металла не так легко. Это требует немалых усилий. Оша отступает на шаг. — Тебе кто-то еще помогал? Кимир вздергивает подбородок. — Опять. Это знание тебе придется заслужить. Оша прикусывает губу. — Я думала, это сила двух. Его взгляд ожесточается и, кажется, что глаза становятся ярче в темноте. — Так и есть. Так и будет. Я обещаю тебе это. Но ты должна пойти мне навстречу. Отпустить остальных. Она чувствует, как новый приступ гнева сковывает ее пальцы, хотя ее сила слегка ослаблена и деформирована кортозисом. — Я отпустила свою сестру. Тебе этого мало? Кимир наклоняет голову. — Нет. Проблема не в ней. Почему ты убежала? — Я же говорила тебе, что хочу побыть одна. — Но на самом деле ты не одна… Ты все еще думаешь о нем. Оша сжимает челюсти и выдыхает. — Как не думать? Кимир улыбается мягкой, пугающей улыбкой. — Ты сожалеешь о том, что убила его? Оша медленно качает головой. Нет, она испытывает не сожаление… не совсем его. — Тебе это слишком понравилось. Это было самое волнующее чувство между вами, — говорит он, подходя ближе, заставляя ее отступить на шаг. — Жизнь, смерть, любовь. Оша чувствует теплую стену позади себя, металл впивается в спину. Взгляд Кимира скользит от ее глаз к губам, рука поднимается к ее горлу. Он не сжимает его, только проводит мозолистым большим пальцем по ее подбородку. — Но ты уже испытывала это раньше. И можешь испытать снова. На этот раз он говорит прямо в ее голове: Вспомни, когда на тебе был мой шлем… вспомни, что ты делала. Оша чувствует внезапную близость: его руки обнимают ее, камень позади нее и металл. Кортозис. Как будто находишься внутри его шлема. Она помнит, как ощутила мощь, которая душила ее, срывала плоть с костей, превращала ее в саму суть Силы. Ее темную, пульсирующую сердцевину. Сделай это снова, — зовет Кимир. — Не сопротивляйся. Оша поднимает руку и обхватывает его запястье. Она поражена ощущением его кожи. Как будто может пройти сквозь нее или зарыться. Добраться до кости. Она сжимает его сильнее. Кимир приоткрывает губы. Задыхается. Его глаза наполняются чернотой, даже белки. Оша понимает, что делает с ним то же, что и с Солом. Но это чувство усиливается, возможно, из-за кортозиса или из-за него самого. Кимир улыбается, хотя его медленно поглощают. Она отнимает у него все средства к существованию. Но он подходит ближе. И их губы соприкасаются. — Еще, — хрипло говорит он. Это то, что чувствовала ее мать и Корил? Вот каково это — встретить кого-то, кто может принять эту часть тебя? Оша боится, что не сможет остановиться. Что захочет покончить с этим, просто чтобы почувствовать себя ближе к нему. Это то, чего она всегда хотела. И она целует его. Прижимается губами к его губам, изливая свою жизнь в его губы. Все еще душит его, но и дарит свое дыхание. Как будто у нее могло быть и то, и другое. Жизнь, смерть. Может быть, даже любовь. Несмотря на ее хватку, Кимир не сопротивляется. Он принимает это. Кажется, он расцветает от ее яростных прикосновений. Он целует ее в ответ, вливая в нее жизнь, давая ей возможность дышать самостоятельно. Прижимает ее к стене. Пока она медленно не начинает ощущать его вкус, реальность его тела. То, как его язык скользит по ее языку. Его руки обхватывают ее лицо, углубляя поцелуй. Кажется, он шепчет: Я всего лишь делаю то, что ты хочешь. Не в ухо, а куда-то глубоко внутрь нее, заставляя ее извиваться. Его глаза все еще черные, когда он прерывает поцелуй и смотрит на нее сверху вниз. — Избавься от него. Ты больше ему не принадлежишь. Никогда не принадлежала. Оше становится трудно дышать. Кажется, он душит и ее тоже. Поглощает ее силу. Он впитал ее тьму и вернет ее, только если она пойдет ему навстречу. Она чувствует, как любовь, которую когда-то испытывала к Солу, меняется, трансформируется, подобно тому, как кайбер-кристалл меняет цвет и истекает кровью, принимая форму человека перед ним. Он все это время ждал. Просто перепутал адресата. Оша чувствует его руки у себя под грудью, у сердца. Как будто он собирается вырвать его из нее, вытянуть последние остатки предательской любви. Она со стоном выгибается навстречу ему, желая, чтобы он сделал это. — Теперь ты моя. Моя, — хрипло произносит он ей в шею. — Больше ничья. Кимир наклоняет голову, вбирает в рот сосок и прикусывает, и ей кажется, что он вонзил зубы в ее сердце. Оша шипит от боли, но притягивает его ближе, обхватывая руками его широкую спину, и он легко поднимает ее под колени, обхватывая бедрами свою талию. — Скажи это, — глухо просит он, прижимая ее к стене и сжимая бедра, его член скользит к ее входу. — Я… — Она не может подобрать слов, сопротивляется. В последний раз. Но тоже этого хочет, даже если это причинит боль, даже если никогда не сможет вернуться назад. Незнакомец входит в нее, и она тут же теряет связь с реальностью. Входит резко, заставляя задыхаться от боли, и остается внутри, позволяя привыкнуть к нему. Позволяя боли утихнуть в чувство наполненности. Не испытывать больше недостатка ни в чем и ни в ком. — Скажи это, Оша. — Его голос хриплый, полный ужасающей сдержанности, его голова утыкается в ее плечо. — Я твоя, — выпаливает она, чувствуя, как подкашиваются ноги. Но он удерживает ее, поглаживая мягкую кожу под коленями. Оша продолжает обнимать его за плечи, чувствуя, как по нему пробегает дрожь, желание, голод и потребность услышать, как она скажет это. — Еще. — Я твоя. — Еще. — Твоя. Наконец он начинает двигается, и она вместе с ним. Две нити переплетены друг с другом, не в силах распутаться. Он трахает ее медленно, неторопливыми толчками, ожидая услышать ее вздохи и стоны, насладиться силой, перетекающей от нее к нему и обратно. Они обмениваются этой мерцающей энергией, точно так же, как слюной при поцелуях, и жидкостями, когда их тела сливаются и растворяются друг в друге. — Хочешь, чтобы я обучил тебя? — спрашивает он, не отрывая от нее взгляда. В его черных глазах безумный, жадный огонь. — Да. Хочу, чтобы ты обучил меня. Да. — Что «да»? — спрашивает он, поглаживая пальцами маленькую горошину между ее бедер. Оша со стоном откидывает голову назад. — Да, учитель. Она слышит, как он тоже стонет. Что-то внутри него обрывается. Он жестко трахает ее, прижимаясь ртом к ее шее. Оша обхватывает его голову, запускает пальцы в его волосы. — Да, учитель, да, учитель, да, учитель… — повторяет она, чувствуя, как сила растет, разливаясь по ее телу, подобно темной морской пене. Солнечный свет тонет в воде, поглощается и исчезает. — Боги, Оша. Остальные его слова — бессвязное рычание, на языке, которого она пока не понимает. Но ей и не нужно. Она чувствует это всем своим существом. Я сделаю для тебя все, что угодно. Я буду любить тебя сильнее, чем все они. Кончая, Оша выкрикивает его имя. Не то, которое он называл. Его настоящее имя. Она не знает, откуда знает его. Даже выкрикивая, Оша чувствует, как оно ускользает, растворяется в памяти. Но со временем он скажет его ей. Они будут делать это снова и снова. Пока она не вспомнит. И тогда мы убьем его вместе, — звучит его голос в ее голове. Оша задается вопросом, говорит ли он все еще о Соле. Но это не имеет значения, пока они делают это вместе. Обещание наполняет ее теплом, когда он входит в нее, прижимая ее к себе, пока не отдает ей все.

***

Пещерка все еще теплая, но ее кожа кажется прохладной по сравнению с его кожей. Ее разум тоже успокоился. Страх рассеялся. Есть только страсть, нежно ласкающая, нежно обжигающая. Кимир целует ее в лоб. — Я же говорил. Твоим мыслям не нужен покой. И тебе не нужно быть одной. Теперь ты моя, — гудит его голос в ее голове, пока он держит ее в своих объятиях. Оша смотрит на него снизу вверх. — Ты тоже мой? Он усмехается. — Разве так было не всегда? С того самого момента, как ты вошла в аптеку. Оша переплетает свои пальцы с его. В темноте она не может сказать, где чья рука. — Это не похоже на Темную сторону, — говорит она через некоторое время. — На самом деле это не совсем так. Это то, что мы есть. Что бы ни решили, что бы ни захотели. Вместе. Оша, наконец, чувствует обещание единства, момент душевного подъема. Сила одного, сила двоих, сила многих. — Вместе, — шепчет она, прижимаясь губами к их рукам.