Вниз по кошмарной спирали

Огромные глаза на потолке хлопали редкими ресницами и таращились на Юту с любопытством. Он-то надеялся, что уже проснулся, но, похоже, это был лишь очередной виток бесконечной кошмарной спирали. Во сне Юта пытался скрыться от вездесущих взглядов: пристальных и оценивающих, насмешливых и равнодушных, голодных и злых. Не существовало места, где удалось бы от них спрятаться. Пустынные улицы, заброшенные квартиры, узкие переулки и пыльные подвалы — Юта испробовал все, каждый уголок этого кошмарного пространства. Стоило ему только замереть на месте, как из ниоткуда появлялся очередной огромный глаз — воспаленный, исчерченный сеткой сосудов. Иногда глаза плакали кровью, и в такие моменты паралич настигал Юту — он не мог ни пошевелиться, ни моргнуть, ни вздохнуть. Задохнуться бы, да вот только во сне это невозможно.  Юта приподнялся на кровати — ну точно, это была его комната. Там, за стеной, спал Инумаки. Проснется ли он, если Юта постучит по стене? Он зажмурился и снова открыл глаза — кошмар никуда не делся. Продолжение сна или то, что терзало его, смогло прорваться в реальность? Юта почувствовал, что задыхается.  Глаз, зависший над ним в воздухе, начал кровить, и тело в тот же момент будто покрылось свинцом. Грудь сдавило, и комната наполнилась сдавленными хрипами. Он застрял в этом кошмаре. Никто ему не поможет: ни Рика, ни Годжо-сенсей, ни Инумаки… — Проснись, — прошептал голос, так не похожий на голос его подсознания. Глубокий и теплый, он мягко обволакивал Юту. Его сила тянула из кошмарной трясины, выталкивала на поверхность, к неяркому рассеянному свету.  Юта распахнул глаза и едва не свалился с постели, пытаясь выбраться из сковывающих его пут. Но замер, услышав знакомый сонный голос. — Тунец?  Посмотрев за спину, он увидел Инумаки: одной рукой тот тер глаза, другой — обнимал Юту. Эти объятия спросонья он и принял за продолжение кошмара.  — Мы смотрели фильм и заснули? — Юта попытался вспомнить, почему они оказались в одной постели.  Такое уже случалось. Юту часто мучили кошмары, а Инумаки был слишком проницательным, чтобы это не заметить. Может, в этом и был его план? Приходить поздно ночью, чтобы посмотреть очередную новинку, а потом уснуть в одной постели — так Юта спал крепче, не просыпаясь от собственных криков.  Вот только этой ночью он точно засыпал один. Инумаки не ответил и потянул Юту на себя — тот покорно перевернулся на другой бок и придвинулся, уткнувшись носом в теплую шею. Инумаки погладил его по спине и зевнул.  — Это ничего, что мы так спим? — тихо спросил Юта. Пряча в этом вопросе десятки других. Я тебе не надоел? Ты сам-то нормально спишь? Ты думаешь, что я слабый? Ты и правда такой хороший друг? Заслуживаю ли я… — Лосось, лосось, — пробормотал Инумаки.  Юта зажмурился. Ему было стыдно признавать свою слабость, но слишком спокойно спалось в объятиях Инумаки, чтобы того оттолкнуть.  *** — Не хочу уезжать. Вот так, он все-таки признался. Юта раз за разом повторял, что его вовсе не беспокоит поездка в Африку, и что он понимает, почему Годжо-сенсей так решил. Вот только Маки смотрела на него скептически, Панда говорил, что вранье животным должно караться законом, а Инумаки просто старался не оставлять его одного. Сейчас они лежали на узкой постели Юты — лицом к лицу. Когда Инумаки вообще ночевал в своей комнате в последний раз? — Икра трески.  — Да знаю я, — Юта вздохнул. Сегодня была последняя ночь, уже завтра с первыми лучами солнца он покинет техникум. В груди неприятно тянуло. — Ты же будешь мне писать?  — Лосось, лосось.  Юта стушевался под внимательным взглядом Инумаки. Он правда пытался не показывать, как расстроен, и получалось у него вполне неплохо. А потом вдруг настигло осознание, что следующую ночь и много ночей после он будет спать один. Да и рядом с Инумаки ему всегда было сложно держать лицо: все, что тревожило и грызло изнутри, так и просилось наружу. — Я буду скучать по всем вам. Даже по Маки. Только ей не говори — отлупит меня сань-цзе-гунем, — Юта улыбнулся. — И по спокойным ночам без кошмарных снов тоже буду скучать.  Он протянул руку и легко коснулся пальцами змеиной печати на лице Инумаки — линии на ощупь не выделялись, разве что были чуть холоднее остальной кожи. Юте нравилось греть их своими прикосновениями. Он обвел пальцем круг и вздрогнул, когда кончиков пальцев коснулись губы — Инумаки слегка повернул голову. Щеки обожгло румянцем. Юта смотрел, как Инумаки мягко дотрагивается губами до каждого из его пальцев по очереди, и не мог отвести взгляд. Все причины, по которым нужно было уехать в Африку, выветрились из головы за секунду. Мигала лишь одна навязчивая мысль: «Хочу остаться».  — Юта, — тихо позвал Инумаки, притягивая его в объятия. Что означало: «пора спать» или «не думай о всяких глупостях». Или: «я тоже буду скучать». Когда Инумаки произносил его имя этим сильным и чистым голосом, Юта чувствовал, как его обволакивало спокойствием и теплом. Было ли дело в технике или в том, что он чувствовал к этому человеку?   Уже на грани сна и яви Юта услышал тихий шепот: — Отдай мне свои сны.  А проснувшись, так до конца и не понял, приснилось ему это или нет.  *** На все вопросы о кошмарах Инумаки отвечал отрицательно. Мол, спал он отлично и не о чем было переживать. Юта не верил — его-то плохие сны больше не беспокоили. Исчезли, будто по щелчку пальцев. Или, скорее, по велению проклятой техники. Он вздохнул и отложил телефон в сторону. Инумаки уже наверняка спал: фотографии верблюда, шакалов и сливающегося с камнем мангуста так и висели непросмотренными.  Близилось что-то страшное. Юта и сам это чувствовал, но Годжо-сенсей, так внезапно его навестивший, только укрепил подозрения. Да, сны теперь не беспокоили — Инумаки продолжал оберегать его, даже когда находился на другом континенте. Но всегда оставались кошмары наяву, и теперь приближался очередной виток пугающей спирали. Юта лишь надеялся, что ему хватит сил защитить себя и тех, кто ему дорог.