Еще обнимемся

Было горячо и больно, пахло кровью и пылью. Удар, еще удар, перед глазами замелькали лица людей, которыми Юджи так дорожил: Нанамин, Кугисаки, Чосо...  Вздрогнув от громкого хлопка, Юджи открыл глаза. Он задыхался, будто все еще стоял на поле битвы, будто, подгоняемый ненавистью, злостью, болью, продолжал выжимать из себя последние силы.  — Юджи?  Он повернул голову: Годжо-сенсей сидел на шезлонге и внимательно на него смотрел — без очков и повязки казалось, что Юджи видят насквозь. Что он как на ладони со своими страхами, ночными кошмарами и глупыми мыслями. За Годжо-сенсеем растянулось тяжелое пасмурное небо. Наверное, будет дождь, растерянно подумал Юджи. Над их шезлонгами не было зонтиков, значит, придется искать укрытие, если они не хотят промокнуть до нитки.  Он опустил взгляд: ладони с силой впились в край шезлонга, и Юджи медленно разжал пальцы. Всего лишь очередной кошмар. Да, все это давно осталось позади. Здесь — только заброшенный пляж, шум волн и никаких мертвецов.  — Просто кошмар, — пробормотал он вслух. — Это ничего, Юджи, — сказал Годжо-сенсей, переводя взгляд на беспокойное море. — Скоро они закончатся.  — Вы правда так думаете, сенсей? — Юджи потер глаза, избавляясь от остатков сонливости. — Я бы не хотел.  Годжо-сенсей снова повернулся к нему и слегка наклонил голову.  — Мне не нравятся эти сны, — пояснил Юджи, — но по-другому я не могу увидеть их снова. Так что пусть будет больно, я потерплю.  — Разве не лучше помнить их счастливыми, а не лицами из кошмаров?  Годжо-сенсей, как всегда, был прав. Юджи просто боялся отпустить эту частичку, ложное подобие связи. Цеплялся за кошмары в своей голове, как за верных друзей. Воспоминания постепенно стирались из его памяти, он уже не так хорошо помнил, как прятал улыбку за хмуростью дед — слишком редкими были эти моменты. Юджи боялся забыть и остальных — тех, кого он потерял, кого не успел спасти, потому что был недостаточно упорен и силен.  Море бросалось на берег диким волком, будто пыталось его поглотить. Оно было неприветливым и суровым, но Юджи все равно на мгновение захотелось поддаться волнам и позволить себя унести. — Хочешь еще поспать? Я прогоню все кошмарные сны от милого Юджи, — игриво улыбнулся Годжо. — Когда мы спали в обнимку в прошлый раз, тебе точно снилось что-то непристойное.  — Неправда! — тут же смутился Юджи. Этот человек мог удивительным образом все так переврать и опошлить, что пар из ушей шел от стыда. — Вы все придумываете, чтобы поиздеваться.  Это случилось лишь дважды: Юджи засыпал на диване за просмотром фильма, а просыпался на груди Годжо-сенсея, позорно заляпав слюной его форменную куртку. Он умирал от смущения каждый раз. Юджи ведь собирался скрывать эту глупую влюбленность как можно дольше, похоронить ее в своем сердце, не выдать себя ни словом, ни жестом. Но Годжо-сенсей не видел ничего дурного или странного в том, что они вот так вот лежат на диване. Только трепал Юджи по макушке и улыбался. Между ними ведь всегда было много физического контакта — слишком много, по мнению окружающих. И преступно мало, по мнению жадного до сенсея Юджи. А теперь он говорил такое, что хотелось сквозь землю провалиться!  — Юджи так сладко спал в моих объятиях, так тесно прижимался ко мне, — беспощадно продолжал Годжо-сенсей. — Разве я могу о таком соврать?  — Хватит меня дразнить! — простонал Юджи. — Никогда больше не буду вас обнимать!  Годжо-сенсей слез с шезлонга и потянулся — Юджи честно пытался не залипать на его сильную спину, но, пожалуй, для таких подвигов он пока был недостаточно крутым магом. Из-под задранной футболки виднелся толстый шрам — в груди сдавило, когда Юджи вспомнил разрубленное пополам тело. Поверить, что Годжо-сенсей выжил, оказалось куда легче, чем смириться с его смертью. — Если мой милый Юджи не хочет больше меня обнимать, — Годжо-сенсей утер несуществующие слезы, — пойду и утоплюсь.  Опять он переводил все в шутку! Но пусть так, пусть лучше дурачится и говорит смущающие до красных ушей глупости. Юджи не утерпел: спрыгнул с шезлонга, побежал по вязкому песку, в несколько прыжков догнал глупого сенсея, который продолжал стоять в драматичной позе на фоне моря. Изнутри распирало странное чувство. Как от первого увиденного фейерверка на большом фестивале. Как от победы в соревнованиях по бегу в средней школе. Как от скупой похвалы деда. Теплое, пузырящееся внутри счастье, от которого захватывало дух. Ощущение сбывшейся мечты. — Не уговаривай меня, Юджи, — болтал Годжо-сенсей, глядя на беспокойное море. — Это слишком серьезный удар для моего ранимого сердца.  Юджи хотел спросить, думал ли он о чужих сердцах, когда так самонадеянно рисковал жизнью в одиночку. Думал ли о тех, кто будет оплакивать его потом. Но вместо этого подошел ближе, остановился на расстоянии шага.  — Сенсей, я это не всерьез говорил. Обниму вас столько раз, сколько захотите.  Годжо-сенсей повернулся к нему — печаль, конечно же, словно морским ветром сдуло. До чего же он хитрый, всегда знал, как Юджи подловить.  — И прямо сейчас обнимешь?  Он развел руки в стороны. Глаза его были уставшими, серьезными, но улыбка — такая, от которой у Юджи всегда замирало дыхание. Мог ли он отказать? Юджи сделал последний шаг, неловко качнулся вперед и прижался к сильной груди. Сердце в ней билось спокойно, размеренно, и это казалось Юджи величайшим чудом. После таких травм невозможно выжить, но для Годжо-сенсея не было ничего невозможного.  — Без твоих объятий мне было бы очень грустно, — пробормотал он Юджи в макушку.  — Всегда к вашим услугам.  — Ты сам это сказал.   Юджи потерся носом о футболку и повернул голову — пускай небо нависало над ними угрозой дождя, а волны шумно и нервно бились о песчаный берег, было легко и спокойно. Как будто ничего плохого никогда не случалось, и они всегда стояли вот так, грея друг друга в объятиях. Юджи сильнее прижал к себе Годжо-сенсея, сжав руки на его спине. Пальцы касались его волос слишком нежно и ласково, чтобы списать это на привычное взаимодействие. Плевать, все равно на этом пляже, кроме них двоих, не было ни души.  Юджи посмотрел наверх, на Годжо-сенсея, и тот запечатлел легкий поцелуй на его лбу. Даже на смущение уже сил не осталось.  — Я бы мог обниматься так целую вечность. — сказал Годжо-сенсей с пугающей серьезностью. — Заряжаться силой любви от Юджи.  — А как же спать? И есть? И... ну все остальное делать?  — Мы бы все делали вместе. Представь, Юджи, куда бы ты ни пошел, везде за тобой идет прилипчивый учитель. На всех уроках, на миссиях, в кино, в постели.  Юджи удивленно уставился на Годжо-сенсея, который даже не скрывал хитрые смешинки в уставших глазах. Раньше он никогда не позволял себе такого. Видел, конечно же, видел, как Юджи к нему тянется, как смущается, когда его гладят по голове, как пытается отводить взгляд, но залипает на сильные руки во время тренировок и глупо пропускает удары. Может, просто думал, что само пройдет? Вот только не проходило, лишь глубже засасывало, а потом стало совсем не до того.  — Ну это уже слишком, — пробубнил Юджи, пряча алеющие щеки на чужой груди.   — Всегда к вашим услугам — ты сам это сказал.  На руках Юджи оседали брызги, что долетали от беспокойных волн, но его самого надежно защищала крепкая грудь Годжо-сенсея. Вечность в объятиях… Звучало круто. Не отлипать друг от друга, пока не устанут ноги, а потом не отлипать друг от друга на тесном шезлонге, а потом… Щеки Юджи вновь обдало жаром. Он привык довольствоваться тем, что между ними происходило, никогда не просил большего. Но воображать, конечно же, ему не мешало ничего — оказалось, фантазии Юджи могут быть очень красочными, с Дженнифер он до такого никогда не доходил.  В самом начале Юджи думал, что Годжо-сенсей вряд ли воспримет его признание всерьез. Боялся, что перестанет виснуть на нем, обнимать до хруста в ребрах, ласково трепать по макушке, класть голову на плечо во время просмотра фильма, таскать клубнику с его пирожных — отдалится, чтобы не давать надежду. Потом Юджи решил, что пока ему достаточно и этого. За Годжо-сенсеем было не угнаться: слишком сильный, слишком независимый, лучший во всем. Но если не сравняться с ним, то хотя бы подняться выше по разделяющим их сотням ступеней — этого бы хватило. Быть не тем, кого нужно защищать, а тем, кому можно доверить жизнь.  Теперь Юджи ничего не понимал. Он все еще не способен защитить всех, кого любит, но и продолжать прятать свои чувства тоже не мог.  — Сенсей, я… — М? — …Хочу сказать вам кое-что.  Годжо-сенсей зарылся носом в его макушку. — Звучит очень серьезно, Юджи, — сказал он слегка приглушенным голосом.  — Это и правда серьезно.  — Мне уже можно начинать бояться? Юджи едва сдержался, чтобы не шлепнуть Годжо-сенсея по спине. Ему и так тяжело! Но момента лучше все равно уже не будет, Юджи и так слишком о многом жалел. Он уткнулся носом в футболку, собираясь с духом, и даже малодушно подумал, может быть, стоить признаться прямо так. Не поднимая глаз. Не видя реакции. Юджи вздохнул и чуть отстранился — Годжо-сенсей крепче сжал его в объятиях, не позволяя сделать шаг назад.  — Что там такого страшного ты мне сказать собрался, что так побледнел? Теперь Юджи отчетливо видел, как изменился Годжо-сенсей. Без маски и очков были особенно заметны темные круги и холодная сталь во взгляде, даже дурачился он будто бы вполсилы. До безумия захотелось поцеловать его в опущенные уголки губ.  — Я вас люблю, — выдохнул Юджи и замер в ожидании реакции.  Годжо-сенсей мягко улыбнулся и погладил его напряженные плечи.  — Я знаю, Юджи.  — Конечно, вы знаете, — обреченно пробормотал он. — Но вы… — Просто ждал, пока ты наберешься смелости это сказать.  Что говорить дальше, Юджи не знал. В его фантазиях после этих слов Годжо-сенсей или вежливо ему отказывал, или они сливались в страстном поцелуе. Сейчас же не происходило ни того ни другого. Только на душе стало легче: какая разница, что будет дальше, если Юджи сказал то, что так долго держал в себе.  Годжо-сенсей мягко прижался губами к его голове — это даже на поцелуй похоже не было, просто мимолетное касание, — а потом снова притянул к себе с такой силой, что израненное тело заболело вновь.  — Спасибо, что признался, Юджи. Я рад.  — Годжо-сенсей, я… — Нам нужно идти.  Годжо-сенсей обхватил его лицо руками и мягко провел пальцами под глазами. Юджи замотал головой. Потом кивнул. — Я знаю, я… Просто очень хотел, чтобы это было по-настоящему.  — Это и было по-настоящему. Хорошее место, правда? Освоил, пока развлекался в чертовом кубе с черепушками, и очень хотел тебе показать.  — Годжо-сенсей, вы опять собираетесь сделать что-то глупое!  Юджи сжал его в объятиях, спрятав лицо. Он знал, конечно же знал, что ничего не закончилось, что его одежда в пыли и грязи, а на пальцах — засохшая кровь Сукуны, чье сердце он так и не успел вырвать, потому что появился Годжо-сенсей. Юджи снова не смог сделать ничего, чтобы его спасти.  — Что ты говоришь, Юджи, это совсем на меня не похоже, — усмехнулся Годжо-сенсей. — Не переживай, мы еще обнимемся.  Шум беснующегося моря затих, и уже через мгновение Юджи почувствовал под ногами обломок стены, а в нос снова ударило запахами пыли и крови. Он даже сообразить не успел, как по хлопку на месте Годжо-сенсея оказался Тодо.  — Ты в порядке, брат? Юджи не знал, сколько времени они провели на том пляже, но здесь, кажется, прошло всего несколько мгновений. Он всмотрелся в дымовую завесу, за которой угадывались две знакомые спины: Годжо-сенсея и Оккоцу-семпая. — Что это вообще… Мы должны им помочь! — Не сейчас. — Тодо крепко и болезненно схватил его за запястье. — Нужно подождать, у них есть план.  Юджи ничего не знал о плане. Он даже не знал, что Годжо-сенсей жив. Он ничего не знал, как он вообще мог кому-то помочь! На щеках было влажно — наверное, соленое море все же оставило свои следы? Стиснув кулаки в бессильной злобе, Юджи напряженно вглядывался в бой.  Потом, сжимая в руках огромное уродливое сердце, вырванное из ослабленного до критической отметки Сукуны, он даже не чувствовал облегчения или радости от победы. На плечо опустилась тяжелая ладонь, и Юджи, даже не оглядываясь, знал, что это Тодо. Тот что-то сказал и ушел — в ушах был лишь плеск беспокойного моря. Почему-то не было слез. Юджи даже не чувствовал боли — только пустоту. Он не оборачивался, но и так знал, чье тело увидит позади себя. «Мы еще обнимемся». — Какой же вы лжец, Годжо-сенсей.