Племянничек

Эймонд остановился у своих покоев. Едва заметный поток воздуха сквозил из-под двери, разгоняя пыль. Эймонд не удивился, он ждал этого с тех пор, как обнаружил тайный проход. Стражи не было. Гвардейцы охраняли прочих членов королевской семьи. Эймонд же справедливо полагал, что с любой опасностью справится сам. Он вынул меч из ножен и толкнул дверь. В камине горел огонь, с десяток свечей освещали комнату, хотя обычно Эймонд предпочитал полумрак. Впрочем, он быстро забыл о свечах и огне. В кресле посреди комнаты вальяжно развалился Деймон Таргариен и медленно потягивал вино из кубка Эймонда. Невзрачный кувшин он, похоже, принес с собой. Эймонд почувствовал, как пересохло во рту, сердце бешено забилось. Он составлял хитроумные планы, продумывал детали, размышлял, как бы ловчее выманить Деймона из Харренхолла, а тот внезапно явился сам. Эймонд не верил своей удаче, вернее безрассудству Деймона. Это должна быть ловушка. Сейчас появятся подручные Деймона. Конечно, Эймонд всех их убьет, но… Эймонд замер с мечом в руках. Огонь потрескивал в очаге, за окном шумел ветер. Деймон покачивал ногой, пьяно глядя на Эймонда. Похоже, он и правда пришел один. ― Так и будешь стоять или поздороваешься с дядюшкой? ― голос Деймона разбил тишину. Эймонд вздрогнул, опустил меч, но все еще был настороже. ― Твои прихвостни обосрались, и ты пришел лично? ― усмехнулся Эймонд. Деймон поморщился, словно от боли. Ему неприятно думать о поражении или о том, что сделали его люди? ― Будешь? ― Деймон протянул Эймонду кубок. ― Отборное пойло Блошиного Конца. Даже если бы Эймонд и принял что-то от Деймона, пить подобную мерзость не стал бы. Деймон пожал плечами, вылил остатки из кувшина в кубок. ― Тебя когда-нибудь предавали? ― внезапно спросил он. ― Человек, которого ты любил? Эймонд опешил. ― Я думал ты пришел меня убить, а не разводить разговоры о вечном. ― Я пришел тебя убить, ― кивнул Деймон. ― И я тебя убью. ― Это я убью тебя! ― Или ты убьешь меня, ― равнодушно ответил Деймон. ― Но перед этим почему бы не поболтать по душам, племянничек? Племянник… Деймон горько усмехнулся собственным мыслям, сделал большой глоток и посмотрел на дно кубка. ― А ведь я ее любил. Может, не так, как следовало любить жену, но как близкого друга, как любимую дочь любимого брата. И я ведь был ей верен. Во всех смыслах, не только, как принц-консорт, объявивший ее своей королевой. Ни одна девка не побывала в моей постели с тех пор, как мы дали брачные клятвы. Деймон сидел, мрачно глядя на остатки вина в кубке, а потом вдруг рявкнул, что есть мочи: ― А она меня предала! Он метнул кубок в камин, тот отлетел от решетки, оставив вмятины на прутьях. Эймонд отшатнулся. На мгновенье ему стало страшно. На мгновенье он обрадовался, что ярость Деймона обращена не ему. Деймон тяжело вздохнул и прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла. Так просто было его сейчас убить. Один взмах меча ― и Деймона Таргариена больше нет. Эймонд отбросил эту мысль. На самом деле он никогда не ненавидел Деймона. Он ненавидел Люка, лишившего его глаза. Ненавидел Эйгона, насмехавшегося над ним. Порой ненавидел отца, не видевшего никого, кроме дорогой дочурки. Сестрицу и ее выродков тоже ненавидел. Но не Деймона. Деймон не был врагом, Деймон был соперником. Эймонд хотел победить его. Затмить его славу. Занять его место… Нет, встать на ступень выше. Поэтому Эймонд стоял, опустив меч и ждал, когда Деймон сам поднимется ему навстречу. ― Я трахал одну, ― пробормотал Деймон. ― Потом другую. А теперь они трахаются друг с другом. Только представь, твоя жена трахает твою бывшую любовницу! ― У меня нет любовниц, ― ответил Эймонд. Деймон открыл глаза и с интересом на него посмотрел. ― Почему? Не любишь женщин? ― Я не это имел в виду, ― быстро пробормотал Эймонд, но было поздно. Деймон поднялся на ноги, двинулся к нему. Нужно было поднять меч, но вместо этого Эймонд отступил. Лицо Деймона изменилось. В нем не было ни намека на злость или ненависть, только любопытство и что-то еще. Пьяный блеск в глазах. ― В этом нет ничего зазорного, ― сказал Деймон глубоким хрипловатым голосом. ― Все мужчины время от времени развлекаются друг с другом. А если кто-то утверждает обратное, то попросту врет. Он приблизился вплотную, и Эймонду стоило огромных усилий остаться на месте. Деймон смотрел на него жадным взглядом. Никогда еще они не были так близко. Все казалось нереальным, а слова, сказанные Деймоном, не укладывались в голове. Это ловушка, сейчас Деймон на него нападет. Но вместо этого Деймон провел пальцами по его губам. ― Мы вроде собирались драться, ― произнес Эймонд, стараясь говорить спокойно. Получилось плохо. Голос дрожал и сипел. Близость Деймона будоражила. Деймон был пределом его мечтаний столько, сколько Эймонд себя помнил. Он хотел быть похожим на Деймона, хотел славы Деймона, а когда подрос, понял, что просто хочет Деймона. ― Драться, трахаться, какая разница? ― усмехнулся Деймон. ― Сначала одно, потом другое. Или наоборот. Быстрым движением он схватил Эймонда за пах. Эймонд сдавленно вскрикнул и выронил меч. Он точно знал, что Деймон сейчас ощущает, как он возбужден. ― Сдается мне, ты тоже меня хочешь. Эймонд хотел было ответить, но слово «тоже» обожгло его разум. Он понял, что проиграл. Деймон подался навстречу, обхватил ладонью его шею и притянул к себе. Эймонд множество раз представлял себе, как побеждает Деймона. Спешивает с коня, выбивает меч из рук, скидывает с дракона. Но даже в самых смелых фантазиях он не позволял себе целовать Деймона. Губы Деймона оказались сухими, горячими и кислыми на вкус. Его язык, казалось, заполнил весь рот Эймонда. Эймонд неловко ворочал собственным языком, не понимая, куда его деть. Эймонд вдруг подумал, что это его первый настоящий поцелуй. Легкие поцелуи Хелейны и кое-кого из придворных девиц в детстве не считаются. В них было больше сестринского ― едва заметные касания губами губ. Позже были шлюхи, но шлюх Эймонд не целовал. Он вдруг осознал, что его давняя наивная юношеская мечта впервые поцеловаться с Деймоном, о которой он давно забыл, внезапно исполнилась. ― О чем задумался, племянничек? Деймон, наконец оторвался от его губ. ― Как бы скорее тебя трахнуть. Деймон рассмеялся и толкнул Эймонда, заставляя отступить. Эймонд неотрывно глядел на него, пока Деймон теснил его к кровати. Деймон быстро раздевался, резкими рваными движениями скидывая с себя одежду. Эймонд разглядывал его плечи, покрытые шрамами, грудь и живот с едва заметными светлыми волосками. Когда взгляд скользнул ниже, к возбужденном члену, Эймонд тяжело сглотнул. Ему всегда нравились мужчины. Иногда он выбирался в бордели просто, чтобы посмотреть на парней, но сам попросить мальчика так и не решился. Однако возбужденный Деймон здесь, в его покоях, почти в его постели, зрелище настолько же потрясающее, насколько невероятное. Ни один из тех, кого Эймонд разглядывал в борделях, не шел ни в какое сравнение с ним. Обнаженный Деймон оказался совсем рядом. ― Первый раз? ― Нет. ― Вот и хорошо. Деймон толкнул Эймонда, и тот повалился на кровать. Деймон же принялся ловко снимать с него одежду. Конечно, Эймонд помогал, но казалось, что он только мешает, так уверенно Деймон его раздевал. Эймонд почти не соврал. Он трахался раньше со шлюхами. Пару раз даже брал их в зад. Вот только сам он никогда ни под кого не ложился. Деймон отстранился. Пока Эймонд выбирался из остатков одежды, он пошарил по столу среди книг и перьев. ― Масло есть? Эймонд тяжело сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. ― Есть мазь от синяков. Деймон хохотнул, поднимая нужную баночку. ― Скользкая и мягкая. Говорят, ее придумали совсем не от синяков. Он вернулся к кровати, забрался к Эймонду и уселся на него верхом. Скользкой рукой он провел по его члену, размазывая мазь. Эймонд тяжело дышал. Он уже понял, что сейчас случится, но не мог поверить. Впрочем, все происходящее сейчас казалось сном. Самым откровенным из всех, что когда-либо снились Эймонду. Деймон завел руку за спину, смазал себя, а затем направил член Эймонда себе между ног. Эймонд зашипел сквозь зубы, прикусил губу, чтобы не закричать. Забавно будет, если на его крики сбежится стража. Наверное, тогда он убьет их всех и вернется к Деймону. Деймон опускался на него. Как же тесно! Эймонд вновь закусил губу, едва не вскрикнув от боли. Не хватало еще излиться, едва войдя, словно юный девственник. Деймон хрипло стонал. Было ли ему больно? Если и было, этой болью он наслаждался. ― Боги, ― выдохнул он. ― Я и забыл, каково это. Опустившись на Эймонда до конца, он замер, блаженно закрыв глаза и запрокинув голову. Эймонд просто им любовался. Раскрасневшейся кожей, подрагивавшими ресницами, пульсирующей жилой на шее. Как же хотелось впиться в нее зубами, оставить след, яркий багровый, на видном месте. Чтобы когда Деймон вернется к своей шлюхе-жене, та видела, что Деймон отдавался ему. Никуда он не вернется, мелькнула мысль и тут же пропала. Деймон начал двигаться. Вперед-назад, вкруговую, вверх-вниз. Эймонд застонал, выгнулся, дернулся навстречу, попытался вскинуть бедра в такт движениям Деймона. Деймон наклонился вперед, схватил его шею, крепко сжал. ― Не так быстро, племянничек. Эймонд захрипел. В глазах потемнело, но едва он начал задыхаться, как Деймон ослабил хватку, позволяя сделать спасительный глоток воздуха. Он двигался все быстрее, почти подпрыгивал на Эймонде. Но стоило Эймонду начать приближаться к развязке, как ладонь снова сжимала его шею, лишая воздуха. Так повторялось снова и снова, пока Деймон не взялся за собственный член. Он резко опустился на Эймонда, погрузив его в себя до основания. Эймонд почувствовал, что близок. Больше он сдерживаться не сможет. Либо он прольется прямо сейчас, либо умрет от возбуждения. Пальцы Деймона вновь начали сжиматься на его шее. На этот раз с неумолимой силой. Лицо Деймона исказилось гримасой, напоминавшей скорее ярость, чем удовольствие. Эймонду стало страшно. Кажется, Деймон просто не может себя контролировать. Хорошо, что Эймонд не увидит лица матери, когда его найдут задушенного в собственной постели. Впрочем, сейчас Эймонд ни о чем не жалел. Трахнуть Деймона Таргариена стоило жизни. В глазах потемнело, под веками расцвели сотни искр. Эймонда накрыла волна блаженства, сменившаяся пустотой. Он очнулся в темноте. Камин прогорел, свечи потухли. Рядом никого не оказалось. За окном занимался рассвет. Эймонд то ли проспал остаток ночи, то ли провел без сознания. Деймона рядом не оказалось. Да и был ли он вообще? Может, Эймонду все привиделось в безумном сне? Он провел рукой по груди, ощутил липкое пятно семени. Шея болела. Похоже, останутся синяки, невероятно похожие на отпечатки пальцев. А на мазь от синяков он теперь спокойно смотреть не сможет. Эймонд поднялся с кровати, проковылял к потайной двери. Стоило ее заколотить еще в первый раз. Однако он этого не сделал и никому о ней не рассказал. Возможно, он ждал. Возможно, он будет ждать еще. Эймонд плотнее закрыл дверь, чтобы ее не было заметно, и вернулся в кровать.