Обещай, что никогда не умрешь

      Наверное, отношения должны были приносить радость, но они не казались таковыми. Куда чаще Шарль чувствовал тревогу. Он переживал, что однажды, как бы хорошо они с Максом ни скрывались, тайное станет явным. Переживал, что все это — не по-настоящему и что однажды Макс скажет, что Шарль ему больше не нужен. Однако больше всего он тревожился от мыслей о том, что он может потерять Макса в любой момент, потому что они оба слишком часто смотрят в глаза смерти и смеются ей в лицо. Возможно, когда-нибудь она устанет это терпеть и заберет их. Только вот за себя Шарль почему-то не особо беспокоился.       Здравый смысл подсказывал, что отношения с Максом не стоят того. Не стоят всех этих нервов и переживаний. К тому же все это было как-то неправильно что ли. Нет, не любить мужчину, но любить человека, который всегда был твоим соперником. Однако Шарль любил, напоминая себе раз за разом то, что соперник и враг — это не одно и то же. Помнил он и о том, что любовь, какой бы сильной она не была, никогда не заставит Шарля уступить Максу, на трассе, по крайней мере.       Но не только в этом заключалась неправильность всего происходящего между ними, она была еще и в том, что они оба состояли в отношениях. У Шарля они были фиктивные, а вот у Макса… Шарль знал, что Макс любит Келли и их дочь (пусть она и не была его родным ребенком). Он относился к этому с пониманием и, разумеется, ни в чем Макса не винил, не злился на него. Шарль даже смог смириться с тем, что всегда будет на втором месте. А все потому, что отношения с Максом, вопреки здравому смыслу, стоили любых лишений и тревог. Его губы, целующие Шарля так, как никто до него (и, надо полагать, после него тоже) не целовал стоили того. Стоили его сильные руки, обнимающие тепло и крепко, стоила его душа, холодная, на первый взгляд, но такая горячая, если попробовать к ней прикоснуться.       И все же лучше бы между ними ничего не было. Для Шарля Макс стал всем, но для Макса он будто бы значил не так много и был неким минутным развлечением, пусть и длившимся уже не первый год. Макс просто уводил Шарля в свой номер в дорогом отеле, когда такая возможность появлялась, просто целовал, просто стягивал с него одежду и толкал на кровать. Для него все было слишком просто. Макс редко говорил Шарлю о чем-то личном, не рассказывал о переживаниях, которые у него, несомненно, имелись, ведь Макс, каких бы высот он ни достиг, так или иначе оставался обычным человеком. Макс никогда не говорил, что любит, но Шарль и не требовал.       Справедливости ради, он тоже ничего такого Максу не говорил, решив играть по его правилам. Возможно, он бы попытался что-то изменить, если бы столь сильно не боялся того, что его чувства отвернут Макса от него и разрушат ту хрупкую связь, что имелась между ними. Шарль довольствовался малым — встречами в отелях, редкими свиданиями, чуть менее редкими переписками и радостью от того, что Макс всегда разрешал ему остаться в своей постели до утра. В такие моменты Шарль позволял себе мечтать о том, что Макс его любит. В такие моменты ему хотелось спросить у Макса, спит ли он и, услышав отрицательных ответ, рассказать ему обо всем, что уже очень давно терзало душу.       Шарль был уверен, что не расскажет никогда. Однако это произошло однажды.       Было уже около двух часов ночи, когда Шарль резко проснулся от кошмара. С ним такое часто происходило, но никогда прежде он не кричал. Шарлю во снах нередко приходили жуткие образы: огонь, обломки на трассе, взрыв, красный флаг и болид темно-синего цвета. Он уже почти привык. Привык не к образам и осознанию того, что может не просто потерять Макса от того, что тот больше не захочет с ним быть, а потерять его по-настоящему безвозвратно. Он привык просыпаться от ночных кошмаров и больше не спать до наступления утра. Но он не ожидал, что когда-нибудь проснется не столько от самого кошмара, сколько от собственного крика.       Содержание сна было обычным: Макс попадает в аварию, вылетает за пределы трассы, его болид загорается, Шарль останавливается, выпрыгивает из машины и бежит к нему, но так и не успевает. Сразу после Шарль проснулся, сдавленно вскрикнув, и резко подскочил на кровати. Он машинально потянулся рукой к лицу, стирая пот со лба, параллельно пытаясь отдышаться.       Не получилось. Воздуха почему-то не хватало, от чего голова начала кружиться. К горлу подступила паника. Шарль попытался взять себя в руки. В конце концов он, черт возьми, пилот Формулы-1, и ему непозволительно паниковать из-за какого-то сна, пусть и жуткого.       Несколько позже Шарль обнаружил еще одну причину не паниковать — этой ночью он был не один. Странно, раньше Шарлю никогда не снились кошмары, когда он был рядом с Максом. Однако теперь что-то пошло не так, теперь Макс был рядом, и Макс проснулся, разбуженный чужим криком.       — Шарль…       Собственное имя, произнесенное до боли родным голосом, не сразу было Шарлем услышано. Кажется, Макс говорил еще что-то, но и те его слова Шарль не разобрал. Дышать по-прежнему было трудно, в ушах отдавался стук сердца.       — Шарль!       Руки Макса легли на его плечи, и вот тогда Шарль наконец начал успокаиваться. Он медленно выдохнул, понимая, что теперь снова может дышать. Близость Макса действовала успокаивающе, но успокоиться в полной мере Шарль так и не смог. На смену умиротворению пришел стыд за то, что он разбудил Макса и за то, что тот видел его слабость.       — П-прости, — пробормотал Шарль, чувствуя, что должен извиниться.       — Что с тобой? — спросил Макс, будто бы пропустив извинения мимо ушей.       В его интонации читалось некое подозрение, может даже волнение, но осуждения в ней не было. Теплые ладони Макса по-прежнему лежали на плечах Шарля, теперь чужие пальцы сжали ткань футболки еще крепче. Шарлю хотелось поверить, что этот жест действительно что-то значит. А еще ему вдруг захотелось обо всем рассказать, поделиться своими переживаниями, но ничего рассказывать Шарль, разумеется, не собирался.       — Все нормально, — покачал головой он.       Шарль попытался уйти от прикосновения, словно оно могло заставить его проговориться, однако, Макс не отпустил. Точнее, отпустил, но спустя несколько мгновений, показывая то, что сделал это не из-за жалких попыток Шарля вырваться. Макс удобнее устроился на постели, всем своим видом показывая, что готов слушать.       — Ты выглядишь напуганным, — вздохнул он, напряженно проведя рукой по волосам.       Шарлю хотелось верить, что это лишь предположение. В номере отеля было слишком темно, чтобы Макс действительно мог что-то увидеть. Он мог лишь почувствовать и это, если задуматься, настораживало еще больше.       — Все нормально, мне просто приснился кошмар, — ответил Шарль, надеясь, что тема будет закрыта.       — И часто тебе сняться кошмары? — поинтересовался Макс, кажется, закрывать тему не собираясь.       Шарль с легкостью бы выкрутился, сказав, что такое последний раз было в далеком детстве, но он не считал правильным обманывать Макса. Он слишком сильно его любил. Хотя, именно поэтому, как бы парадоксально это ни звучало, Шарль ему и врал. Ну то есть недоговаривал, по крайней мере.       — Шарль? — вопросительно позвал его Макс, когда навязчивое молчание излишне затянулось.       — Почти каждую ночь, — едва слышно прошептал Шарль, глядя куда-то в темноту противоположной стены.       Он не планировал в этом признаваться, но слова как-то сами собой сорвались с губ. Шарль тут же пожалел об этом, когда почувствовал, что Макс напрягся и зачем-то потянулся к нему рукой, но в итоге так и не коснулся.       — Почему? Тебя что-то тревожит?       Макс сохранял спокойствие, как и всегда, впрочем. Однако теперь его спокойствие меньше всего походило на привычное отстраненное равнодушие, теперь он просто мыслил хладнокровно и искренне пытался найти причину проблемы, и определиться с ее решением.       Это был взрослый осознанный подход, и Шарлю следовало бы взять с Макса пример, но он опять по-детски решил промолчать. Не мог же он сказать, что бояться потерять Макса, боится, что однажды он уйдет от него. Сказать о том, что, на самом деле, Шарль боится не столько этого, сколько того, что Макс не просто уйдет от него, а уйдет насовсем, было еще труднее. Шарль выбрал молчание.       Оно тянулось медленно и мучительно. Тишина, нарушаемая шумом за окном, давила со всех сторон. Она была настолько плотной, что создавалось впечатление, будто ее можно потрогать руками. Макс не выдержал первым.       — Мне тоже порой снятся страшные сны, — признался он.       Шарлю эти слова показались чем-то неестественным и все же он понимал, что это абсолютно нормально. Всем людям иногда снились кошмары, Максу в том числе. Любопытство почти взяло над ним верх, но он так и не спросил, что же происходит во снах Макса. Впрочем, тот рассказал сам.       — Иногда мне снится всякая пугающая ерунда, вроде падений с огромной высоты на ровном месте. Иногда это откровенный бред. Мне однажды приснилось, что я стою на подиуме, играет гимн Нидерландов и тут у меня резко пропадают штаны, — Макс натянуто усмехнулся. — Но порой… порой сны бывают очень пугающими. Я тоже просыпаюсь, когда мне снятся аварии на трассе. Я понимаю, что не застрахован от этого, каким бы хорошим гонщиком я не был, и… это правда пугает, но это всего лишь сны.       Шарль внимательно слушал, в глубине души радуясь откровениям со стороны Макса. Но, на самом деле, радости он совсем не испытывал, в груди тлела тревога, теперь к ней добавилась еще и печаль.       — Мне тоже это снится, — тихо произнес Шарль, понимая, что у него больше нет права молчать.       — То как ты попадаешь в аварию? — переспросил Макс.       — Ты.       — Что я?       — Мне снится, как ты разбиваешься.       Шарль вновь испытал удушливое ощущение в районе шеи, но теперь его причиной была не паника. Теперь это было что-то, подозрительно напоминающее желание расплакаться. Шарль закусил губу, понимая, что до такого он себе точно не позволит опуститься. Понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы неприятное ощущение ушло, сменившись облегчением, наступившим от того, что Шарль все же поделился.       Макс вновь потянулся к нему рукой, на этот раз прикоснувшись. Он осторожно погладил Шарля по щеке большим пальцем. Это было непривычно. Слишком нежно, но от того особенно приятно.       — Так нельзя, — вздохнул Макс. — У тебя только что паническая атака случилась или что-то вроде того. Нужно что-то делать с твоими кошмарами. Если дело только в твоем страхе за мою жизнь, то… я редко иду на неоправданный риск, ты же знаешь.       Шарлю захотелось горько усмехнуться, может даже рассмеяться в голос.       — Ты сам только что сказал, что не застрахован от аварий, — подметил Шарль.       — В нашем деле никто не застрахован.       — Да, я понимаю, но… мне все равно очень страшно, что это когда-нибудь случится! Я боюсь, что мне придется увидеть все собственными глазами и потом, когда… когда тебя больше не будет рядом я… я не знаю, как я буду без тебя!       Голос Шарля сорвался на крик, но он быстро взял себя в руки, почти мгновенно успокаиваясь. Но Макс все равно резко прижал его к себе, заключая в крепкие объятия, за что Шарль был ему в крайней степени благодарен. Он прижался к Максу, уткнувшись носом в изгиб его шеи, вдохнул запах дорого парфюма и чего-то очень родного.       — Шарль, я здесь, рядом с тобой, — напомнил Макс, запуская пальцы в чужие волосы. — Что мне сделать, чтобы ты не переживал так сильно?       В самый смелых и нелепых мечтах Шарль порой позволял себе фантазировать о том, что они с Максом могут просто бросить все и сбежать куда-нибудь очень далеко только вдвоем. У них имелось достаточно денег, чтобы прожить десять жизней, они могли бы купить себе личный остров где-нибудь на Карибах, построить особняк с огромным бассейном и теннисным кортом, и провести там остаток жизни, попивая коктейли дни напролет и наслаждаясь друг другом. Разумеется, Шарль понимал, что это полный бред. Макс ни за что не оставит гонки, да и он сам тоже не оставит. Смысл жизни, призвание и предназначение не бросают ради любви, и это оставалось только принять.       Шарль попросил о другом:       — Обещай, что никогда не умрешь.       Рука Макса, до этого гладившая Шарля по голове, вдруг замерла.       — Ты же понимаешь, что я не могу это пообещать, — вздохнул Макс, будто бы искренне сожаления.       Конечно, Шарль понимал.       Макс бережно разомкнул объятия, но лишь для того, чтобы обхватить лицо Шарля обеими руками и приблизиться к его губам для поцелуя. Но прежде, чем поцеловать, Макс сказал:       — Я не могу обещать, что никогда не умру, но… Шарль, я обещаю, что буду осторожен и обещаю, что всегда буду с тобой.       Макс накрыл губы Шарля своими и последнему начало казаться, что он то ли тонет, то ли летит в невесомости. Шарль ответил на поцелуй, и ему стало хорошо, наконец-то желанное спокойствие пришло к нему. Он догадывался, что оно временное, догадывался, что ему еще ни раз присниться тот кошмар и что он еще ни раз проснется среди ночи и не сможет больше уснуть. Но пока Макс рядом, пережить это будет легче. И Шарлю этого было достаточно, как было достаточно и обещания, которое дал ему Макс, потому что пообещать что-то большее он действительно не мог.       Они целовались долго. Поцелуй закончился тем, что у Шарля начала немного кружиться голова, но теперь это было приятное чувство. Оставив последний поцелуй на губах Макса, Шарль отстранился, после чего Макс затащил его обратно в постель, накрывая их обоих одеялом. Он обнял Шарля, позволяя тому устроить голову на свое груди, и прошептал:       — Постарайся уснуть, до утра еще много времени.       Обычно после кошмаров у Шарля уснуть не получалось, но теперь ему правда стало легче. Легче от того, что он выговорился, поделился всем с Максом и в ответ получил только понимание и поддержку. И все же уснуть он не рассчитывал, однако, слушая размеренный стук чужого сердца, засыпать начал подозрительно быстро.       Шарль уже почти уснул, когда услышал голос Макса:       — Знаешь, мне ведь тоже куда чаще снится, как что-то плохое случается с тобой, а не со мной, — признался он. — Поэтому ты тоже должен пообещать мне, что никогда не умрешь.       Шарль положил ладонь на грудь Макса, прямо туда, где билось сердце, и сжал пальцами ткань его футболки.       — Обещаю. Обещаю, что буду осторожен и что всегда буду с тобой.       Он тоже был не в состоянии пообещать что-то большее, потому что они оба всякий раз играли со смертью, садясь за руль болида. Когда-нибудь она могла забрать любого из них, и с этим ничего нельзя было сделать, разве что сохранять осторожность и наслаждаться каждым моментом, проведенным вместе. И все же, где-то в глубине им обоим хотелось бы пообещать друг другу, что они никогда не умрут, но какой смысл давать обещания, выполнить которые невозможно?