Сцена

Софиты безжалостно заливают сцену белым ослепляющим светом, в уголках глаз закипает влага, но Вэй Усянь упрямо растягивает губы в улыбке. Публика любит тех, кто выглядят счастливыми, и он будет стараться, пусть даже шансы на победу сегодня невелики. Рядом изящный Лань Чжань со своим гуцинем. Такой спокойный, такой прекрасный, с шикарными волосами, тонкими пальцами и излишне серьезным взглядом, в котором мелькает что-то еще, что Вэй Усянь не может разгадать. Лань Чжань всегда был лучше его во всем, вызывал восхищение и желание прикоснуться к холодному совершенству, будто отлитому изо льда. Жаль, что они так и не подружились за эти годы — все попытки Вэй Усяня были дурацкими и ни к чему не приводили. Как бы он ни дразнил Лань Чжаня, тот оставался непроницаемым и отстраненным. Но он хотя бы замечал Вэй Усяня. Пальцы начинают перебирать струны гуциня, и красивая плавная мелодия летит по воздуху, будто эфир, будто магия, вызывающая завороженные вздохи у зрителей. А затем Лань Чжань начинает петь: его эмоции и чувства — тоска, нежность, боль, любовь — льются водопадом, и хоть Вэй Усянь не знает, для кого предназначена эта песня, его сердце все равно заходится громким стуком. Когда приходит его черед петь, Вэй Усянь уже знает точно, что проиграет. Перед глазами одна за другой проносятся картины разрушенной Пристани Лотоса и смотрящей в небо пустыми глазами Цзян Яньли. Улыбка медленно сползает с лица. «Ну и пусть, будь что будет», — решает он. А затем тонкие холодные пальцы обхватывают его шею, а губы накрывают чужие губы. Вэй Усянь вздрагивает, пытается оттолкнуть, но потом понимает, что это Лань Чжань. Его глаза открыты, и в них столько всего, что перехватывает дыхание. «Что?..» — хочет спросить Вэй Усянь, когда Лань Чжань перестает терзать его рот. Но пальцы смыкаются на шее, перекрывая доступ воздуха. Даже сквозь музыку — а она, кроме гуциня, продолжает играть — Вэй Усянь слышит звуки выстрелов. Лань Чжань дрожит, пошатывается, но не отпускает горло, сдавливая все сильнее. Возможно, сейчас все считают, что он сошел с ума, окончательно сбрендил, но только не Вэй Усянь — потому что так не смотрят на того, кого действительно хотят задушить. Так смотрят на того, кого боятся потерять. Настолько сильно боятся, что предпочитают подставиться под пули. И тогда Вэй Усянь наконец-то понимает, для кого пел Лань Чжань. Реальность расплывается перед глазами разноцветными пятнами. Изо рта Лань Чжаня тонкой струйкой течет кровь, и он, в последний раз легко прикоснувшись к его губам, заваливается набок. Вэй Усянь жадно глотает воздух горящими легкими, не в силах поверить, что все это происходит на самом деле. Но это правда: на белоснежной рубашке Лань Чжаня распускаются красные цветы, а сам он с нежной улыбкой на окровавленных губах в последний раз смотрит на Вэй Ина и затем устало закрывает глаза. Вэй Усянь обессиленно опускается перед ним на колени, тянется рукой, несмело прикасается кончиками пальцев к щеке. Внутри у него бушует буря, оглушая его, сметая любые мысли кроме одной: все это время Лань Чжань любил его. Где-то на грани восприятия Вэй Усянь слышит, как беснуется публика, неистово вопит то ли от возмущения, то ли от экстаза. Беспомощные слезы застилают глаза, огромный экран за их спинами показывает, что в этом раунде победитель — Вэй Усянь.