Во тьме

      Попытки сблизиться с компанией сводились к нулю, стоило ему представить, как признается публике, что немного сохнет по мальчику в протезе. Тодда уже давно приняли в среде, потому что тот особо не заморачивался, когда зажимался с Нилом в углу коридора. От увиденного тянуло блевать.       Ближе к утру мысли отпадают, как оковы, а долг висит крестом — часть домашних обязанностей переходит к Трэвису. Он переводит внимание на календарь, а точнее на красный кружок, сопровождающий окончание каникул. Осталось тринадцать дней до освобождения. И еще четыре года до выпуска.       Он размял шею, когда задумался о днях, что расписаны под диктовку сумасшедшего:       — На обход выделено 15 минут. Трэвис использовал четырехколесные ролики, пока Кеннет этого не видел, и завершал все за 10 минут.       — Следил за огнем свечей. Иногда он чувствовал себя пещерным человеком, стоило ему услышать фразу о поддержании огня.       — На предыдущее дело тоже хватало 10 минут на протяжении всего дня. Следующим пунктом шла подготовка зала к проповеди. И это он любил больше всего, потому что потом мог посидеть в «кабинете» на чердаке и почитать книги, оставшиеся от матери.       Кеннет отчасти ненавидел его мать за неисчислимое количество грехов. Трэвис не проверял, так ли это. После той вечеринки в школе, пастор долго выпытывал информацию, и когда понял, что ничего не добьется, резко замахнулся и влепил пощечину.       — Отвечай, когда тебя спрашивают, бесполезный мальчик, — цедит у самого уха, — еще раз, кто он?       Хотелось выкрикнуть, но слова встали поперек горла.       — Отвечай! — гневный крик раздался по церкви.       И тогда он падает на колени, чтобы не провоцировать пастора на гнев божий. Кеннет, признавая свое поражение, стремительно уходит прочь от сына. Убеждаясь в своем умении подвести все к мертвой точке, Трэвис пользовался этим на полную мощность.       Сегодня ему предстоит нарушить один из запретов. Трэвис знал адрес Фишера, поэтому без промедления написал письмо.       «Хороших каникул, чудила» — последнее, скорее, добавляет по привычке. Конверт запечатывает в себе строку, наполненную болезненным отчаянием без возможности получить ответ. Трэвис сравнил это с трубкой с оборванным проводом.       Апартаменты располагались недалеко от его дома. Трэвис за счет своего высокого роста мог преодолеть расстояние за 10 минут. Около пятиэтажного здания стояла красная машина, и Трэвис надеялся, что ни с кем не столкнется на выходе. Он же не объяснит, зачем ему понадобилось заходить сюда. А друзья его здесь не живут.       Правда в том, что и друзей у него не было, начнем с этого. Он закатил глаза к потолку от самоуничижения. Трэвис оглядел почтовый ящик с номером квартиры Фишера, достал из сумки письмо и засунул в щель.       Оглядываясь по сторонам, он выбежал на улицу. Ни одной девчонке так не перепадало внимание от Трэвиса Фелпса, неудачника среди социума.       Все перевернулось с ног на голову, стоило Эшли Кэмпбелл явить себя перед «лицом» Господа. Девушка пришла не одна, а, судя по схожим чертам лица, со своим братом. Трэвис встал у стенки, чтобы его не было видно. Он и так поймал кучу гневных оскорблений, когда решил, что вражда закончилась.       Ларри, Тодд и Эшли так не думали, когда уговорили Сала отказаться от идеи помириться с тем, кто портил всем жизнь. По крайней мере, это справедливое решение. И когда оказался один на один со своими предубеждениями, он, в некоторой степени, смирился с участью.       — Трэвис! — Кеннет прошипел. — Подожги свечи!       Сын пастора со вздохом отталкивается от стены и идет мимо Эшли, ловя на себе ее взгляд. Она попыталась окликнуть Трэвиса. Обернуться не было возможности, поэтому он дал короткий знак рукой в сторону выхода. По пути зажег свечи, которые постоянно затухают под силой сквозняка.       Дождался, когда Эш выйдет за ним, и немедленно приступил к выяснению.       — Тебе хватило наглости прийти сюда после того, как ты выразилась о моем доме?       — Прости, — прозвучало чересчур формально для такого милого личика. — Это Бен заставил.       Из его рта вырывается протяжный выдох, а пальцы цепляют две верхние пуговицы сутаны. Эшли завороженно следит за движениями Трэвиса: сигарета оказывается зажата меж губ, следом поджигается кончик. Он делает деликатный жест в отношении девушки: отходит так, чтобы ветер уносил шлейф дыма в другую сторону.       — Не думала, что ты куришь.       — Так или иначе весь мир грешен. — Ну вот, он снова заговорил точь-в-точь как отец. Это раздражало его каждый раз.       Трэвис никогда не хотел себе присваивать отцовские черты, наоборот, старался отдалиться, принять что-то новое. Курение стало отправной точкой.       — Даже Сал?       Он вздрогнул при упоминании имени.       — Че ты приебалась ко мне?       — Тебя на нем так дергает? — Эш скрещивает руки на груди, — зачем ты куришь?       — А тебя еб… — раздался методичный скрип входной двери, из-за проема показалась голова Бена, или как там его, затем повернулась в сторону сестры.       — Я скоро приду, Бен, — тот лишь слабо кивнул и закрыл за собой дверь. Она дождалась, когда все стихнет, — короче, что бы ты там не выдумывал, я не против увидеть тебя среди нас.       — Спасибо, мне твои утешения не нужны, — Трэвис выплевывает слова, — нам пора возвращаться.       Весь день прошел, как и предыдущие. Кеннет почти не заходил к нему в комнату.        — Трэвис! — мужской голос раздался откуда-то снизу, — иди сюда!       Мальчик спустился чуть ли не бегом, чудом не споткнувшись.       — К тебе гости.       Он столкнулся взглядом с Эшли и понял, что придется опять выслушивать ненужные советы.       — Ты хотя бы предложи девчонке пройти, — отчеканил пастор, уходя вглубь помещения, и еле слышно пробубнел, какое же безмозглое существо живет с ним под одной крышей.       — Чаю?       — Спасибо, не надо. Пройдемся?       Легким кивком указывает на дверь, вынуждая поддаться предложению. Трэвис, тяжело вздохнув, одел на себя куртку и переобулся в ботинки, после чего вышел вслед за ней.       — Зачем ты пришла?       — Сама не знаю, что-то подтолкнуло, — та пожимает плечами, — я думаю, нам есть, что сказать друг другу.       Трэвис достал пачку сигарет и подцепил одну указательным и большим пальцами. Сейчас как никогда хотелось сделать затяжку. И Эшли, на удивление, не стала читать нотации, насколько плохо курение влияет на здоровье.       — Что теперь? — переводит кончиком сигареты с себя на нее. — Я жду разговора.       — Необязательно быть таким язвительным. — Эш плотнее затянула шарф на лице. — Мы не враги.       Трэвис отстраненно кивает и откидывает бычок куда-то в сторону. Небольшой кашель сопровождает его со времён, когда он решил, что сигареты и есть источник успокоения. Теперь ему никогда не удастся доказать себе, что это временно.       — От меня что хочешь?       Девушка обхватила себя руками, словно на улице градус понизился до отметки -39.       — Я просто волнуюсь.       — Ты же не мамочка ему.       — Ты не понимаешь, чего говоришь.       Парень засунул руки в карманы, здесь и вправду холодно.       — Скажи честно, вы хоть оставляете его? — Трэвис поправил волосы под капюшоном.       — В каком смысле?       — Не прикидывайся дурочкой, — хотелось повторно закурить, но он отложил эту идею, — никто и в жизни не поверит, что другой человек хочет измениться в глазах общества, показать себя настоящего, но вы решаете все за своего друга. Вы так и будете каждого проверять, прежде чем разрешать общаться?       — Я не… — начала было Эшли, но осталась без права на продолжение.       — Это вам никогда не понять, через что надо проходить, чтобы выжить в таких условиях. — Трэвис указал на дом позади себя. Кэмпбелл ненадолго замолчала, переваривая услышанное.       — Ларри тоже пережил боль.       — Мне плевать. — Он вытащил пачку сигарет, но передумал. Это происходит на автоматизме, когда нервы достигают предела, — надеюсь, мы поговорили.       Трэвис разворачивается, оставляя девушку наедине со своими мыслями.       День сменился другим, омраченный одиночеством и рукописями его мамы, вложенными меж страниц книги по черной магии. Ее почерк отличался от того, что сохранился в дневнике.       Трэвис чуть не выронил фолиант из рук, когда услышал внизу трель звонка. Кеннет мог услышать через минуту, так как телефон находился прямо за дверью главной залы.       — Алло?       — Привет.       Трэвис не мог вспомнить, откуда он слышал этот голос.       — Кто это, представьтесь.       — Сал Фишер.       — Бог ты мой, — Трэвис понизил голос практически до шепота, — ты откуда звонишь, какой-то номер незнакомый.       — Из Риверхеда. Слышал о таком?       — Нет, и не был там ни разу.       — А хотел бы?       — Нет. Вернее, я бы предпочел другое место. — Спокойным голосом отвечает Трэвис, опираясь рукой о стенку. Он практически мурлычет в трубку, чтобы никто не смог их подслушать.       — Я немного скучаю по школе… — внезапно продолжает Сал.       — Я тоже. Меня заставляют работать здесь. — Вырывается горький смешок.       — Филлип к тебе не приходит?       — Нет, он уехал со своей семьей в Нью-Йорк. Так что в Нокфелле я совершенно один, и мне скучно.       — Значит, я разбавил твои серые будни? — Трэвис различил игривый тон у собеседника.       — Можно и так сказать. Сал, мне нужно завершить звонок, отец скоро вернется со службы и если заметит меня у телефона, считай, что последующие несколько дней ты сможешь услышать только гудки. Кеннет сам не разговаривает по телефону, считая это дьявольской вещью.       — Пока, — разочарованно тянет Сал.       — Пока, чудила, — последнее слово произносит чуть мягче.       Трэвис прислоняется спиной к стене. Сердце приходило в нормальный ритм, но стоило вновь воспроизвести их разговор в памяти, как оно заходилось под грудной клеткой.       Следующие дни служения в церкви были ничем не наполнены, разве что сменялись Солнцем и Луной, и бесконечными переводами трактата. От скуки он однажды расписал собственный текст перед службой. Стоило титанических усилий, чтобы не рассмеяться в голос с выражения лица Кеннета.       Они еще больше разругались после выходки, но Трэвис понимал, что ему бежать некуда, когда в порыве злости закидывал вещи в рюкзак.       Он поправил воротник рубашки темно-фиолетового оттенка перед зеркалом. Кто-то с силой захлопнул дверцу перед носом.       — На чью свадьбу так вырядился? — Ларри и его попытка пошутить оставались несочетаемой комбинацией.       — На вашу, — Трэвис прислоняется плечом к закрытому шкафчику, — приглашение отправите?       — Тебе повезло, что я сегодня в хорошем настроении, иначе бы привел твое лицо в порядок. — Эшли остановила парня за руку.       И вот ради этого он рвался в школу? Отвратительно. И первый урок также проходит отвратительно, потому что пересечение с Салли будет только на третьем, а сейчас ему придется терпеть подружку Ларри рядом с собой, вернее напротив себя.       Ну короче, вы поняли.       — Ты опять сам с собой разговариваешь? — к нему оборачивается Филлип. Единственный человек, которому он не хочет дать по ебалу, а сразу с ноги.       — Я рассуждаю вслух.       — Сам с собой? — издевательски тянет Фил. — Ладно, понял.       Трэвис взял свой учебник с тетрадью и пошел к выходу.       — Подожди, Трэв, — парень нагнал его, пытаясь отдышаться, — ты признался ему?       — Кому? Ты о чем вообще?       — Ну, Салли. Я же вижу, что вы так нормально и не поговорили.       — Послушай, это не так-то просто сделать, как ты думаешь.       Они вместе вышли во второй холл. Вся компания повернулась к ним, отчего стало вдвойне неудобно. Ему стоило невероятных усилий пройти мимо Сала с безразличием. И как бы ни хотелось подойти чуть ближе, Трэвис не мог себе позволить.       — От бедра, мой друг, — Филлип хихикал где-то позади, — где ты так учился ходить, как гремлин?       — Чего? — Трэвис развернулся к нему.       — Конечно, ты никогда в себе не будешь уверен, пока не начнешь с походки.       — Как педик я ходить не стану.       Фелпс захлопнул перед ним дверь.       Блядство.       Ораторское искусство никогда не было любимым факультативом Трэвиса. Но это было единственным отвлечением среди математических схем. Признаться, он в алгебре ничего не смыслил, за всеми этими вычислениями голова вскипала подобно воде в кастрюле. А следующим шла она.       Зато с кем.       Едва переступил порог кабинета, как наткнулся на нового преподавателя. Трэвис по одному выражению лица мужчины понял, что вопросы можно не задавать. Тот лишь смерил его высокомерным взглядом и вернулся к журналу.       Мужчина представился как мистер Форбс. Отлично, не хватало ему видеть ходячую газету о бизнесменах.       — В коллективе соблюдают деловой этикет, если вам нужно произвести хорошее впечатление на незнакомого человека, вам нужно держать лицо, — демонстрирует легкую улыбку, — или так, — он несильно хмурит брови и сжимает челюсть до той степени, что прорисовываются желваки. — И всегда помните, что внешний вид может как оттолкнуть, так и привлечь. Если у вас поглажена белая рубашка, надет черный классический галстук и пиджак, у которого ни одна нитка не торчит, можете считать, что первый этап пройден. Ну, это так, лирическое отступление.       И задачи он объяснял по-другому, не понимая, почему Пакертон упустила половину класса.       — Я вижу тут двух ярых отличников. Хотите сразиться в математической дуэли?       Как ни странно, Сал направился к доске, и Трэвису пришлось последовать его примеру.       Мистер Форбс зачитывал условия сложных математических загадок, не давая право на подсказку со стороны класса — снижал на полбалла. На последней оба затихли. Трэвис посмотрел на «соперника» и понял, что отдаст победу ему.       — Не имею понятия, — Фелпс отрицательно качает головой.       — А это интересно, — преподаватель смотрит на Салли.       — Я тоже не знаю. — Он мягко пожимает плечами.       Мистер Форбс зачитывает долгую статью перед тем, как выдать правильный ответ, что кроется между строчек. Парни переглянулись между собой. У первого поднялись брови, а второй просто смотрел на Трэвиса, не моргая.       Звонок так вовремя раздался по всей школе, отчего послышался облегченный выдох.       У Трэвиса возникло чувство дежавю, когда он сел за обеденный стол. Только на этот раз убрали колбасный день, объясняя это отсутствием поставщика.       Ким тоже уволилась, как только ее фотографии были замечены журналистом. Казалось, что прежний мир куда-то уходит, оставляя за собой едкие воспоминания.       — Сегодня такой долгий день, — напротив опускается Фил, — у тебя как математика прошла?       — Участвовал в математической дуэли вместе с Салли.       — И кто победил?       — Ничья. Потому что невъебенный мистер Форбс задал загадку, а сам прочел отрывок из статьи. И понимай, где чей хер стоит.       — Понятно, — коротко засмеялся Фил, обмакивая хлебный тост в желтке, затем цепляет четвертинку помидора и запивает это апельсиновым соком. — Ты мне лучше ответь, зачем подделал почерк, когда оставлял тайные записки Салу?       — Как ты…       — Мне он сам сказал. Видел мой почерк, — Фил доедает обед. — Не переживай, я тебя не выдал. Отбой.       — Отбой. — Облегчение отзывается по напряженным мыщцам.       Трэвис чувствовал, как спина начинает полыхать после ударов розгами. Хотелось прислониться к чему-нибудь холодному и забыть на время эту боль. Ему ничего не оставалось, кроме как зайти в туалет и снять с себя рубашку. Он оторвал несколько бумажных полотенец, смочил в холодной воде и поднес к плечам, позволяя небольшому потоку воды стечь вниз.       — Трэвис. — Вырывает из собственных мыслей голос Фишера.       — Закрой за собой дверь.       Салли подходит со спины, перехватывает бумажный комочек и отбрасывает в сторону, достает тюбик из своего рюкзака и пальцами наносит заживляющую мазь.       — Я всегда ношу ее с собой, если мне приходится ухаживать за состоянием своего лица… — Их взгляды встречаются через отражение.       — Спасибо…       Трэвис сжимает бортик раковины до побеления костяшек, прикосновения были хоть и осторожными, но словно наносили ожоги.       — У тебя вся спина исполосована, ты в курсе?       Фелпс застегивает рубашку на все пуговицы, не позволяя рассматривать больше положенного.       — Кто видел тебя без протеза? — Трэв ищет пуговицу на рукаве и заправляет в прорезь петли.       — Практически все мои друзья, — Сал передергивает плечами, — случайно. А тебя отец так? — он кивает подбородком.       — Постоянно оказываюсь не там, где нужно.       — Это ужасно, чувак.       — Я уже привык. Пойдем отсюда, — Трэв придерживает дверь. — Встретимся на физике.       — Ладно, — коротко отвечат Сал. — Только не опаздывай.       — Постараюсь. Освободи для меня место, — последнее предложение он бросает с долей сарказма, но не думал, что Сал воспримет это всерьез.       Кисть обнажается при поднятии руки для привлечения внимания. Блондин хмыкнул себе под нос, направляясь к месту рядом с Фишером.       Трэвис опускается на стул, немного шипит, когда откидывается на спинку стула.       — Сильно болит? — участливо интересуется сосед по парте.       — Терпимо, — коротко оставляет отзыв о самочувствии. — Мазь действительно помогает.       — Рад слышать.       Так как на уроке особо не поговоришь, Сал додумался до бумажных сообщений. Он ткнул локтем ему в бок. Трэвис закатил глаза.       «Хочешь со мной прогуляться сегодня?»       Трэвис не верил своим глазам, когда мечты потихоньку становились реальными.       «Мы уже договорились сегодня с Филом»       Салли не думал сдаваться.       «Завтра?»       Трэвис посмотрел на протезника и кивнул головой.