Выбрал тебя

Яркий луч падает на экран ноутбука, засвечивая данные по готовому проекту, и Намджун переводит взгляд на иллюминатор, через который восходящее солнце решило заглянуть на борт самолёта. Мужчина тянется закрыть шторку, но на секунду застывает, залюбовавшись солнечным светом, освещающим спящее лицо Чимина. Его возлюбленный — уже муж! — выглядит словно самый красивый ангел. Нет, для Намджуна он и есть самый красивый ангел. Чимин причмокивает, морщит нос и отворачивается в тень, продолжая находиться в царстве Морфея. Лететь всего пару часов, но стоило им пристегнуться ремнями безопасности, как Чимин сразу уснул. Дни в Париже выдались насыщенными. Намджун, как и обещал, показал Чимину Париж совсем с неожиданной стороны — не таким, каким он увидит его во время стажировки или прогулок с ребятами. Их небольшое путешествие началось со сквера Жана Риктюса, в котором среди бурной листвы притаилась «Стена любви». Когда-то давно, бесцельно гуляя по городу, Намджун набрёл на этот сквер и смотрел на влюблённых, которые признавались в своих чувствах, желая тоже когда-нибудь испытать безграничное счастье от переполняющей любви. Со временем, в погоне за лучшей жизнью это желание затерялось, но судьба, подарившая ему Чимина, напомнила. И теперь Намджун, ощущая мягкие поцелуи на шее, крепко прижимал к своему боку парня, что наполнял не только его душу, но и жизнь светом. Маленькие узкие улочки с увитыми плющом фасадами вызывали в Чимине детский восторг, а их мнимая прямолинейность напоминала ему живущие своей жизнью лестницы в известном магическом замке, что порой заводят в удивительные места. Намджун на это с хитрым прищуром ответил: — Чтобы по-настоящему проникнуться Парижем, нужно заблудиться. Так они, следуемые за ветром с запахом любви, блуждали по старинным и тихим улицам, наслаждаясь присутствием друг друга. Чимин фотографировал почти каждый дом; уличных музыкантов, что в свете фонарей создавали магию — Чимин даже увлёк Намджуна в танец, крепко прижимаясь, будто хотел раствориться в нём; вывески кафешек, где они останавливались перекусить, и, конечно же, Намджуна, рассказывающего историческую заметку или случай из жизни. Напротив Эйфелевой башни они тоже сделали пару счастливых снимков. Намджун не переставал шептать слова любви, щекоча губами шею, уши и всё лицо, что заставляло Чимина заливисто смеяться и крепко обнимать. В один из дней город через мощёные улочки, где было много антикварных магазинчиков — Чимин там купил себе шёлковый шарф, который в будущем, когда их путешествие закончится и они вынужденно разъедутся, не специально, но останется с Намджуном, — их привёл к цветущему парку в стенах замка известного как дворец Пале-Рояль. Чимин восхищался садом с крупными бутонами пионов и кустами роз, аллеей ровно постриженных деревьев и такими же кустами зелени, а Намджун ловил себя на мыслях, что самый красивый цветок здесь — Чимин. Большое внимание Чимина как архитектора привлёк фонтан с металлическими шарами, по которым струилась вода и колонны с тонкими чёрно-белыми гранями из мрамора. Пока они сидели в тени деревьев, поедая вкуснейший «крок-месье», Чимин пытался сосчитать количество колонн. Намджун с улыбкой наблюдал, как он наклоняется, меняя ракурс, и сосредоточено считает. Добрались они и до местных баров с живой музыкой, где царила домашняя атмосфера веселья и уюта. Цепкий взгляд Чимина впитывал интерьер с какими-то интересными деталями вроде «живого» потолка из развивающихся складок ткани цвета индиго или вместо бутылочной стены за спиной бармена — полки с причудливыми вазами и статуэтками, людей, которые своим изяществом и лёгкостью завораживали, но это длилось не долго. После беглого осмотра взгляд возвращался к Намджуну, светясь обожанием, будто их конфетно-букетный период только набирает обороты. Намджун показал Чимину немой чёрно-белый фильм в сопровождении живого звучания фортепиано. Чимин, правда, вначале со скептицизмом отнёсся к этой идее, с подозрением всматриваясь в медленно развивающиеся события на большом экране и периодически косясь на Намджуна. Однако к середине фильма Чимин неотрывно следил за героями и покусывал губы, переживая. А потом завалил Намджуна пережитыми эмоциями, которые к его удивлению он испытал, и вопросами, по большей части риторическими. Мужчина на это лишь улыбался, радуясь, что смог удивить своего малыша. И тоже не смог сдержать эмоции, сгрёб Чимина в объятия и расцеловал всё его лицо прямо на улице. Чимин, сдерживающий до этого свои слёзы от переполняющих эмоций, расплакался. Он зарылся носом в изгиб шеи мужчины, пытаясь сквозь всхлипы словами донести свои чувства: — Ты опять меня доводишь до слёз, — тычок в бок, — я не думал, что способен чувствовать так много, но ты… — всхлип, — появился весь из себя такой… — Какой? — Намджун не дождался, пока Чимин подберёт эпитет. — Божественный, — Чимин оторвался, шмыгнул носом и поднял глаза, — иногда кажется, что это сон, и я скоро проснусь, а тебя вовсе не существовало в моей жизни. — Это не сон, а наша жизнь, — Намджун огладил щёку парня, — я никуда не исчезну с рассветом и тебя никуда уже не отпущу. — Замечательно, — Чимин выпутался из объятий, ещё раз шмыгнув, — я и с того света тебя достану. — Мне ещё рано на тот свет, ты ведь регулярно продлеваешь мою молодость, — недвусмысленно поигрывает бровями, чем вызывает смех, напоминая о своей любви к члену парня. — Буду приходить к тебе во снах, сводя с ума, — Чимин лукаво улыбнулся и облизнулся, сменив плаксиво влюблённое настроение на игриво возбуждённое, — чтобы ты не выдержал и нашёл меня. Намджун согласился с таким раскладом, умолчав, что парень снится ему, даже если спит на соседней подушке, и предложил вернуться в номер, закончив вечер за приятным. Особый восторг у Чимина вызвали продуктовые рынки, где он смог окончательно преодолеть языковой барьер, разговорившись с одной продавщицей. Она так была очарована — Намджун её понимает — горящими глазами, любознательностью и улыбчивостью Чимина, что почти задаром отдала винный нектарин, ещё и головку сыра положила сверху. Чимин потом упросил зайти в булочную за свежим хлебом, который отличался от корейского и так ему полюбился. Там же они купили кофе и двинулись в сторону набережной, чтобы, сидя на лавочке и наблюдая за утренним Парижем, позавтракать. По пути Чимин горячо клялся, что будет хоть иногда закупаться натуральными продуктами и питаться нормально. И вообще питаться. Иначе никакая стажировка у Жана Нувеля не остановит Намджуна забрать Чимина и кормить с ложечки. Путешествие закончилось поздравительными криками и счастливым поцелуем, закрепляющим «да», сказанное регистратору. Пришлось, правда, потом вытирать слёзы со щёк Феликса, ведь сын не смог сдержать эмоций. Чимин подшучивал над ним, но стоило оказаться в номере наедине и получить долгожданные сокровенные поцелуи, он тоже расплакался. Это были тихие слёзы счастья, которые Намджун сцеловывал, шепча слова любви. В первую брачную ночь много было признательных слов, но ещё больше было чувств, которыми они делились друг с другом. Намджун улыбается воспоминаниям, что за секунду проносятся в голове, и всё же закрывает шторку. Пока есть возможность, надо проверить данные и отправить правки Юрин — секретарю, чтобы можно было приступать к реализации нового здания, потому что как только они приземлятся в Италии, всё внимание мужчины будет обращено на супруга. Самолёт мягко приземляется в Милане, и Чимин открывает глаза только, когда его будит Намджун, поцеловав несколько раз в макушку. Он сладко потягивается, хихикает, заметив облизывающий взгляд мужчины на полоске оголившегося живота, и покидает салон самолёта, не забыв поблагодарить улыбчивых бортпроводников. Правда, вторая волна сна накрывает, пока они ждут багаж, — Чимин утыкается лбом в плечо Намджуна, пытаясь придти в себя. Однако стоило Чимину оказаться на улице, как сонливость пропала. И пока Намджун приветствует таксиста и укладывает чемодан в багажник, Чимин начинает впитывать Италию. Он подставляет лицо солнечным лучам, которые ласково согревают после кондиционеров в здании аэропорта, и дышит полной грудью, не замечая выхлопные газы множества машин, а концентрируясь на тонком шлейфе цитруса и моря. Намджун, улыбнувшись, целует парня в висок и сгребает в объятия, усаживаясь в машину. — Мы съездим к морю? — задаёт вопрос Чимин, отвлекаясь от рассматривания жилых районов пригорода Милана. — Обязательно. — Какие у нас вообще планы? — Думал сегодня погулять по Милану, а завтра отправиться в Верону, — размышляет, мысленно строя маршрут их путешествия. — Неправильный ответ, — Намджун удивлённо распахивает глаза и уже хочет спросить о планах Чимина, но тот продолжает, — ты должен был ответить «любить друг друга до конца жизни». Чимин хихикает, наблюдая, как удивлённое лицо Намджуна смягчается, и он берёт руку Чимина, целуя. До отеля почти в самом центре города они доезжают быстро. Чимин жадно рассматривает пролетающие мимо дома, отмечая характерные черты для итальянской архитектуры, а потом с восхищением изучает большой вестибюль с панорамными окнами, песочными колонами, мягкими диванчиками цвета сандала и шарообразными кустами в больших тёмно-коричневых горшках — такие потом обнаружатся и во внутреннем дворике с ресторанной зоной. Улыбчивая девушка регистрирует их и на чистом корейском, что удивляет не только Чимина, но и Намджуна, рассказывает про зоны отеля: — Ресторанная группа представлена у нас ресторанчиком во внутреннем дворе, — ручкой ставит точку на выданном буклете, — большого зала на первом этаже, — указывает рукой налево, и Намджун с Чимином поворачивают головы, — и небольшого пространства на крыше здания, — указывает вверх, улыбаясь, — спа зона представлена сауной и бассейном на цокольном этаже, а также открытым бассейном на крыше нашего отеля. Прачечная с химчисткой находятся на третьем этаже, а у нас на стойке вы можете узнать или записаться на экскурсии. Они благодарят администратора и поднимаются в номер, выполненный в кофейных оттенках, однако долго там не задерживаются и, переодевшись, выходят в город. — Ты уже был Милане? — Чимин цепляется рукой за Намджуна. — Был однажды, — Джун переплетает их пальцы. — Мне предложили курировать строительство особняка для Данило Иерволино. Я приехал осмотреть местность и уехал. Сделал проект и отдал на реализацию Минхо, и уже он руководил местными строителям. У меня в то время было несколько проектов в разработке и три в процессе строительства, поэтому я приехал только под конец проверить. Минхо справился на отлично, — Намджун улыбается, вспоминая, как Минхо, который проработал всего лишь полгода в компании, занервничал, узнав, что такой большой проект будет вести он, — хоть и опыта на тот момент почти не было. — У тебя какой-то пунктик отправлять молодых специалистов в самую гущу? — хитро щурится. Чимин не может не припомнить Намджуну, как он буквально всучил ему разработку торгового центра в Японии. Да, он был самым успешным почти выпускником на тот момент — не зря же получил грант на стажировку во Франции, но это был реальный проект, по которому будет возведён целый торговый центр, и Чимину было страшно. Это ведь не курсовой проект и даже не дипломный, который решит твою будущую судьбу. — Если я вижу, что человек способный и справится с поставленной задачей, но ему мешает страх из-за пресловутого «мало опыта», то я стану его толчком, — Намджун сжимает пальцы парня. — Это не просто толчок, — Чимин вспоминает свои ощущения, — это ощущение будто тебя столкнули с утёса и ты летишь. Страх и адреналин смешиваются, и при этом тебе надо думать, что делать. — Ты ведь тоже прекрасно справился, — улыбается, повернувшись, — и теперь будешь самым лучшим стажёром. Чимин закатывает глаза и пихает Намджуна в бок, вызывая смех. У них не было какого-то туристического маршрута или цели посетить конкретные достопримечательности, поэтому они решают воспользоваться методом, который использовали в Париже — идти куда велит сердце. И пока они идут по заполненным улыбающимися людьми улочкам Милана, Чимин, крепко державшийся за Намджуна, увлечённо вертит головой по сторонам — не хватало только открытого рта. На фасадах и возле них в больших горшках, на балконах и арках, ведущих во двор, располагаются насыщенного цвета зелень и различные цветочные композиции. В воздухе царит сладковатый аромат счастья, а нежное солнце согревает любовью, отражаясь от стен, напоминающих песочный пляж. Из кафешек доносится мелодичная итальянская речь, дополняемая звуками идущего по рельсам трамвайчика. Чимин отцепляется от Намджуна, чтобы успеть сфотографировать жёлтый трамвай. Внутри него плещется детский восторг — удивительно видеть такое, когда привык к современному транспорту. — Хочешь прокатимся? — предлагает Намджун, видя очарованные глаза Чимина. — Нет, — убирает телефон, — там наверняка жарко и много народа. Намджун посмеивается с недовольного лица парня и цепляется взглядом за мимо проходящих высоких мужчин в чёрной униформе, похожей на полицейскую, и шлемах. Такой вид напоминает ему офицеров девятнадцатого века, которые встречаются на страницах учебника зарубежной истории. — Их называют карабинеры, — Чимин провожает мужчин, скрывшихся за поворотом, взглядом и ловит удивлённый Намджуна, — я читал у одного блогера, который недавно был в Италии. Они, насколько я понял, что-то вроде полиции, только принадлежат военным. Намджун треплет Чимина по волосам, не сдерживая гордую улыбку, что его мальчик знает такие вещи. Или это итальянский воздух, пропитанный радостью, так на него действует, будоража струны души и пробуждая желание пищать от умиления? Хотя эти чувства присутствовали в нём и в Париже. Зародились они ещё при первой встрече, когда Феликс попросил забрать своего друга, и сидя в ресторане он с восторгом слушал эмоциональную, местами матерную, речь Чимина, но засунул куда поглубже эти чувства, пытаясь заглушить другим человеком. По насмешке судьбы этот человек, в отношениях с которым Намджун увяз по уши, и оказался Чимином. А окрепли эти чувства в машине после обморока Чимина, который не выдержал наплыва волнения и страха, что их тайные анонимные отношения уже не анонимные вовсе. Он выбрал быть счастливым с другом своего сына. Он выбрал поддерживать Чимина и быть ему опорой. Он выбрал восхищаться этим сильным мальчиком до конца своих дней. Намджун выбрал Чимина. За мыслями Намджун не замечает, что они доходят до «гостиной» Милана, как любят называть торговую галерею Виктора-Эммануила II местные жители. Фасады пассажа в стиле раннего ренессанса привлекают внимание и заставляют рассматривать каждую частичку, будь то гипсовые статуи вдоль коридоров, арки или искусная лепнина на окнах. А когда они доходят до центра, Чимин задирает голову и вертится на месте, рассматривая мозаику с образами четырёх частей света, которая освещается ярким солнцем через стеклянный купол. — Пойдём перекусим, — предлагает Намджун, предчувствуя, что здесь они задержатся надолго, а зная Чимина, он, поглощённый впечатлениями, забудет о еде. Супруги выбирают ресторан с белыми стенами и сапфировыми диванчиками. Пицца и паста отлично утоляют проснувшийся голод, а дополняет их своей бархатной терпкостью бокал вина. Бутики действительно захватывают Чимина. Он с лицом самого строгого модного критика осматривает вещи, подбирает одежду, которая будет сочетаться друг с другом, а потом устраивает Намджуну, с комфортом устроившемуся напротив примерочной, дефиле. Намджун проникается серьёзностью и внимательно следит за сменой образов, активно комментируя. Правда, небольшой ступор у мужчины возникает, когда Чимин, выбравший последний наряд в виде шорт песочного цвета и свободной белой рубашки с рукавом три четверти, остаётся в этой одежде и приступает к выбору обуви. Намджун не следит за сменой различных моделей. Всё его внимание сосредоточено на оголённых бёдрах мужа. Чимин видит внимательный взгляд на своих ногах, и внутри ворочается маленький бесёныш, довольный вниманием любимого. — С бантиком, — Чимин ставит ногу, обутую в чёрный лофер с бантиком, на колено Намджуна, от чего шорты немного задираются, — или нет? — меняет на другую, где подобный лофер, но вместо бантика из шнурка была крупная цепь. Намджун глазами скользит по выделяющимся мышцам, желая проникнуть под ткань шорт. Он сглатывает и кидает взгляд на консультантов, которые отвлеклись на других клиентов, и пользуется моментом: обхватывает одной рукой заднюю часть бедра, вторую располагает под коленом и мягко целует в чашечку. — Обе пары, — поднимает глаза, не убирая рук с ноги. Чимин закусывает губы, не в силах сдержать ни то стон, ни то скулёж, дрожа внутри от такого вида, от имеющейся над мужчиной власти, от потемневших драконьих глаз. И пока Намджун оплачивает покупки, Чимин остаётся наедине с собой в примерочной, возвращаясь к своему белому льняному костюму. Он завязывает шнурки на поясе брюк, кидает оценивающий взгляд в зеркало и не может сдержать широкой улыбки от возникшей идеи. Покинув галерею, Чимин предлагает отнести пакеты в номер, чтобы они не мешали, на что Намджун соглашается, не заметив коварную ухмылку парня. Он мог бы со страстью поцеловать прямо на улице Намджуна, тем самым возбудив, и оставить томиться до вечера, но хотелось более интимного и пьянящего, что обязательно аукнется потом. В пустом лифте, поднимающим их до номера, Чимин с напором прижимает мужчину и сминает губы со всей страстью, которая накопилась, пока они шли до отеля. Намджун охотно отвечает, прижимая парня к себе и впиваясь пальцами в тонкую талию. А когда они оказываются в номере, Намджун, не поспевая, сдаётся шторму в виде активно вылизывающего его рот и кусающегося Чимина. Осев на кровать, он плавится под хаотичными и жаркими прикосновениями. А оседлавший бёдра любимого мужчины Чимин всё теснее прижимается к уже вставшему члену Намджуна, потираясь. Намджун теряет связь с реальностью от такого властного Чимина и пропускает момент, когда Чимин со стоном из-за очень крепкой хватки на ягодицах отрывается, чмокает в нос и утаскивает его — они ведь ещё успевают! — на обед. Намджун даже не успевает ничего сказать или сделать, находясь в сладком возбуждённом блаженстве, и на обеде пытается унять зародившуюся бурю под аккомпанемент молчания и хитрых глаз. После обеда Чимин без особого сопротивления уводит всё ещё молчащего Намджуна в сторону миланского кафедрального собора. Собор Дуомо ещё издалека захватывает дух, а когда они останавливаются перед входом в собор, слова застревают где-то в горле, не в состоянии оформиться в связную речь. Острый лес шпилей с причудливыми башенками и резными украшениями кажется невесомым кружевом, а разбросанные по беломраморному фасаду изящные скульптуры так и манят рассмотреть их поближе. И сколько бы Намджун не работал в архитектуре, не перестанет восхищаться подобными шедеврами. У Чимина же на задворках сознания возникает мысль однажды сотворить что-то такое же величественное и красивое. Попав внутрь собора, слова окончательно пропадают, оставляя вместо себя лишь ощущения. Собор становится ещё больше, чем снаружи, поражая своей необъятностью. Медленно передвигаясь по храму, Намджун с Чимином рассматривают узоры на плиточном полу, библейские изображения на стенах и ниши, в которых располагаются алтари, надгробия и саркофаги. Особое внимание привлекают солнечные часы, по которым раньше определяли полдень. Луч солнца проходил через отверстие в стене и отражался на циферблате с зодиакальными знаками. Правда, сейчас время было далеко за полдень и увидеть нехитрый механизм в действии не получилось. Однако поймать солнечные лучи, которые освещают самую главную красоту, Намджуну всё-таки удалось. Он, засмотревшись на высокие своды, украшенные тонкой лепниной и изумительной росписью, которые селят внутри чувство маленькости, теряет из виду Чимина, а когда находит, замирает. Звуки вокруг стихают, оставляя где-то на фоне петь хор ангелов, пространство суживается до одной фигуры перед глазами, а в груди волнами распространяется жар. Чимин, задрав голову, с восхищённой улыбкой рассматривает витражи. Солнечный луч, проходя сквозь цветные стёкла, попадает на него, подсвечивая как самое настоящее божество. Он рассматривает, как красные, оранжевые и синие лучи танцуют на приподнятой руке при поворотах ладони и незамысловатых волнах пальцами. Чимин заворожённо смотрит на руку, а потом переводит взгляд на себя, и его улыбка становится шире. Белый костюм становится холстом, на котором узорчатые витражи расцветают словно цветы. В этот момент в голове Чимина совершенно не было мыслей, только ощущение безграничного счастья, смешивающегося с тихой радостью, которая словно нуга медленно затапливала, оставаясь приятным сладким послевкусием. Намджун смотрит на любимого и не может поверить своему счастью, ведь ему повезло любить самого прекрасного человека, который смог дотронуться до сердца своей тёплой ладонью. Хочется подойти, сгрести в крепких объятиях и расцеловать Чимина, но он не может пошевелиться. Тело отказывается нарушать хрупкость момента, вибрируя внутри от трепета. Ему больше не интересно рассматривать убранство собора, и он следует за мужем, держать на расстоянии, с благоговением прокручивая в голове увиденную картину. Когда восхищение от масштабов стихает, а все уголки, в том числе и смотровая площадка на крыше, рассмотрены и оценены с точки зрения сложности строительства, супруги покидают собор, обсуждая смелость архитекторов использовать мрамор для облицовки, ведь даже в современных реалиях добыча и работа с мрамором имеет свои сложности. Вскоре, прогуливаясь по окрестностям, они натыкаются на ботанический сад возле дворца Брера и единогласно решают там отдохнуть. Цветущие насаждения отлично скрывают от шума города, погружая в мир, где время под щебетание птиц замирает. Сладостный запах цветов окутывает во время неспешной прогулки, даря трепетное умиротворение, а когда они садятся на лавочку, Чимин, облокотившись спиной на Намджуна, ловит свою «розовую стадию». Наблюдая за активной жизнью жителей сада и ощущая бережные объятия на своей талии, в нём вновь оживают испытанные в соборе чувства. В груди становится жарко, а к горлу подбирается ком, пузырьками доставая до носа и щекоча. Сколько же жизней он спас в прошлой жизни, чтобы сейчас быть настолько счастливым? Чимина никогда за прожитую жизнь так красиво не любили, позволяя быть настоящим и не бояться, что его посчитают слишком эмоциональным, грубым или слабым плаксой. Его сердце держали крепко, но настолько бережно, что до сих пор возникает ощущение сна. И если бы Чимину предложили: снова пережить все трудности и быть счастливым или жить и дальше свою спокойную жизнь, но без Намджуна, то Чимин без раздумий выбрал бы первый вариант. Он вопреки всему выбрал Намджуна и не собирается ни в каких сценариях лишаться его. От переполняющих светлых чувств, что наполняли каждую клеточку лёгкостью, по щекам всё же текут дорожки тихих слёз. И Чимин рад, что Намджун, если заметил его состояние, то дал возможность побыть наедине со своими мыслями, оставаясь при этом молчаливой поддержкой. Покидая сад, они слышат музыку и с хитрой улыбкой, Чимин утаскивает Намджуна в квартал рядом. На мощённой улице царит атмосфера всеобщего праздника. Оживлённость радостных людей подхватывают музыканты, расположенные в разных точках квартала. Антикварные лавки и прилавки с самодельными украшениями или картинами очаровывают, а многочисленные бары и кафе завлекают посетить их, чтобы попробовать настоящий вкус Милана. Шарма кварталу добавляют включившиеся гирлянды внутри двориков и разноцветные вывески кафешек, которые гармонируют с заходящим солнцем, скользящим по каменным фасадам. Однако стоит им переступить порог отеля, как весёлый настрой пропадает, и Чимин останавливается, хмурясь. Чувство, что он что-то забыл завладевает им, но он быстро вспоминает, едва сдерживая лукавую улыбку, которую выпитый алкоголь так и норовит показать. — Получается, мы завтра уже уезжаем? — Да, — Намджун протягивает руку, чтобы увести Чимина в номер, — утром возьмём машину и отправимся в Верону. — И даже в бассейне не поплаваем? — поднимает жалобные глаза. Намджун слегка теряется, но отказать этим глазам он не в силах. — Мы можем сейчас туда заглянуть. Они поднимаются на крышу отеля, откуда открывается потрясающий вид на ночной Милан. Обойдя ресторанную зону, где находилось несколько человек: пожилая пара, которая уже собиралась уходить, две хихикающие женщины с бокалами вина и одинокий мужчина, читающий книгу, они находят бассейн. Без единой души. Чимин скидывает кеды, оглядывается по сторонам, убедившись, что точно никого нет, и раздевается, оставшись в одних трусах. Прохладный ветер облизывает кожу, впрочем, как и Намджун, взглядом скользящий по изгибам любимого тела. Чимин делает торопливые шаги и рыбкой погружается в воду, охлаждая разгорячённую кожу. Он выныривает и вертит головой, чтобы скинуть лишнюю воду с волос. — Не присоединишься? Намджун смотрит, как Чимин шевелит руками и ногами под водой, и в голове тут же щёлкает. За новыми впечатлениями он совершенно забыл, как днём в моменте хотел подловить удобный момент, чтобы припомнить мужу его выходку. Он раздевается, сложив вещи рядом на лежаке, и присоединяется к Чимину. Стоит ему вынырнуть, как Чимин подплывает в плотную, проводя носом по щеке. Намджун хватает его за бёдра и усаживает к себе на талию, вынуждая Чимина обвить торс ногами. Неспешные сладкие поцелуи приходятся на щёки, нос, а затем и губы Чимина, пока Намджун чуть смещается в место, где может стоять. Он зубами цепляет нижнюю губу, чуть оттягивает и, лизнув, проникает в рот. Поцелуй выходит терпким, тягучим, разжигающим в Чимине похотливый огонь. Дыхание учащается, хватка на шее мужа становится крепче, словно Чимин хочет слиться с мужчиной. Намджун же никак не выдаёт своего желания — бешено бьющееся сердце не в счёт —, что готов взять Чимина прямо в бассейне. Даже хватка на ягодицах не усиливается. Когда воздуха становится катастрофически мало, потому что никто не хочет отстраняться, инстинкт самосохранения всё-таки вынуждает их оторваться друг от друга. Чимин судорожно хватает ртом воздух и смотрит поплывшими глазами, а когда немного приходит в себя, улыбается и расцепляет руки на шее мужа, окунаясь в воду. Намджун охотно выпускает парня из объятий — ему нужно охладиться, если он хочет осуществить свой план, однако его выдержка тает словно сахар в воде. Охладившись, с брызгами супруги перемещаются к бортику, с которого открывается вид на ночной Милан. Огни города завораживают, а в воздухе витает сладковатый запах счастья. Где-то в дали стреляет салют. — Знаешь, — Чимин укладывает голову на сложенные руки, решив поделиться своими чувтвами, что одолевали его весь день, — я так счастлив. И я бы согласился пережить ещё раз всё, что с нами произошло. — Даже стояк в туалете при первой встрече? — поддевает Намджун и подплывает к мужу, чтобы обнять его со спины. — Даже его, — посмеивается, а потом становится серьёзным, — даже обморок и разговор с Ликсом. — Я горжусь тобой, — мягко улыбается, целуя в шею. — Ты сохранил дружбу и отношения. — Я выбрал тебя. Чимин прижимается спиной к груди и откидывает голову на плечо мужчины, любуясь ночным небом. Внутри него царит умиротворение и счастье, что он не замечает подвоха в поглаживаниях по животу и влажных поцелуях в шею. Не особо замечает и, когда мягкие поглаживания спускаются к члену. Погружённый в мысли о любви к мужчине и разнеженный его присутствием, он пропускает момент, когда его член твердеет. — Нам, — запинается, сглотнув, — джун. Чимин с трудом отрывает от плеча голову, поворачивая, и тут же попадает в пленительный поцелуй. Он отличается. Напористый, властный, даже немного болезненный из-за покусываний. — Ты хочешь здесь? — язык не слушается, а выпитый алкоголь будто снова бьёт в голову, путая мысли. И если Намджун скажет «да», то Чимин охотно подставится ему. — А ты? — Намджун сквозь мокрую ткань массирует яички и с силой ведёт по стволу члена. — Я хочу, чтобы ты меня взял, а где не особо важно, — Чимин опускает голову, подставляя шею под поцелуи и едва сдерживая скулёж, который зарождается внутри. Намджун неопределённо мычит и прижимает Чимина к стене бассейна, увеличивая силу сжатия члена и потираясь своим. Чимин уже открыто стонет, прося, но Намджун отстраняется. — Уже поздно, — коротко целует в макушку, — а завтра рано вставать. И плывёт к лестнице. Совершенно не обращает на ошарашенного Чимина внимания. Намджун выходит из воды, покрываясь мурашками от ночного воздуха и едва сдерживая внутри бурю. Ему стоит титанических усилий сохранить спокойствие на лице и невозмутимый вид — стояк он и вовсе будто не замечает. Чимин подплывает к бортику, всё ещё находясь в шоке, и наблюдает, как его муж спокойно надевает футболку, которая тут же промокает и, с трудом, но натягивает брюки. Намджун возвращается к бассейну, с высоты смотря на мужа, и Чимин, видя черноту в глазах — или это свет так падает? — понимает, что происходит. Кажется, его выходка днём всё-таки не остаётся незамеченной. — Папочка наказывает меня? — делает самый невинный вид, на который сейчас способен. Намджуна прошибает током. Он и так держался весь день, а тут… — Вылазь. Теперь очередь Чимина покрываться мурашками. Тон, с которым Намджун сказал, заставляет дрожать всё нутро и призывно выгибаться, и Чимин торопится выбраться из воды, ликуя внутри. Он спешно натягивает штаны — слава богам, что он не надел узкие джинсы! — и лонгслив, хватает в руки кеды и разворачивается, тут же врезаясь в грудь мужчины. Намджун нависает над ним словно скала, пожирая глазами. Ласково дотрагивается до щеки, оглаживая, перемещает руку на шею, где скапливаются капли воды, стекающие с волос, и резко притягивает к себе для поцелуя, который пьянящей патокой растекается по всему телу. — В планах было возбудить тебя и всё, — Намджун прерывает поцелуй и всматривается в глаза напротив, — но с тобой никакие планы не работают. — Ты решил, что сможешь устоять и не трахнуть меня? — Чимин облизывает губы, изгибая бровь. Намджун качает головой и подхватывает парня под ягодицы. Они минуют ресторан, скрывшись за стеной из кустов, и скрываются за дверьми быстро пришедшего лифта. Нужная кнопка находится не сразу, потому что Чимин буквально забирает Намджуна всего себе, сладко целуя и прижимаясь всем телом. В миг у Намджуна простреливает мысль: «А в лифте есть камеры?», но проверить он не успевает — двери разъезжаются, и мужчина спешно выходит. Возле номера вынужденно тормозит, чтобы достать из заднего кармана карточку, при этом прижав Чимина к двери, который почти мурлычет в шею, покусывая её. Оказавшись в номере и скинув на ходу обувь, Намджун проходит к кровати и скидывает Чимина, тут же нависая сверху. Он несдержанно впивается в манящие губы, топя в горячей страсти. Чимин и не собирается уступать, задирает футболку мужчины, царапая спину, и со всей отдачей отвечает на поцелуй. Намджун ныряет под лонгслив, находя горошины сосков, и зажимает, чуть прокручивая, что заставляет Чимина выгнуться и со стоном оторваться от губ. Мужчина тут же спускается на шею, выцеловывая, а потом задирает ткань и языком опускается на затвердевшие соски. Чимин отвлекается от поглаживаний спины, хватает край лонгслива, избавляясь от ненужной сейчас вещи, и заодно стягивает футболку с Намджуна, чтобы стать как можно ближе. Спускаясь ниже по торсу поцелуями, Намджун кладёт руку на член парня и начинает массировать, что заставляет Чимина ёрзать в нетерпении. Избавившись от мешающих штанов с мокрыми трусами, мужчина согревает свои дыханием и нежными поцелуями внутреннюю сторону бедра, медленно поднимаясь выше. Он лижет совсем рядом с яичками, едва касаясь члена щекой, от чего Чимин судорожно задерживает дыхание в предвкушении. Но Намджун не спешит. Медленно кружит вокруг, покрывая кожу горячими влажными поцелуями, и Чимин не выдерживает, запустив пальцы в волосы, буквально силой смещает голову мужа к члену. Он чувствует смешок, а затем влажный язык у основания. Поднимаясь по стволу и обведя головку, от чего Чимин вскидывает бёдра, Намджун заглатывает член наполовину. Он поднимается, не выпуская головку и языком дразня уздечку, а потом опять опускается, на этот раз взяв член полностью. Вновь поднявшись, Намджун оставляет головку внутри и, придерживая член рукой, обводит её языком по кругу, дразнит дырочку уретры и вновь погружает член в рот. — Намджун, — умоляюще, — папочка, я так хо… Чимин давится словами, когда Намджун ускоряется. В какой-то момент он пропускает головку глубоко в горло и стонет, что вынуждает Чимина заскулить, сжать простыни и громко застонать, подойдя к краю. Однако спрыгнуть ему не дают. Намджун с причмокиванием выпускает член, прижав его к животу, и чуть дует, чтобы тот немного остыл. Он наблюдает, как быстро вздымается грудная клетка, как Чимин утыкается в изгиб локтя, и тянется к тумбочке, где лежит смазка. Вылив небольшое количество и согрев смазку, Намджун приставляет пальцы ко входу. Чимин убирает руку с лица и встречается глазами с мужем, который начинает массировать колечко мышц. Его прошибает ток от тёмных глаз, что внимательно смотрят на него, и от пламени, что бушует в этих глазах. Намджун не отрывает взгляда и с небольшим сопротивлением проникает одним пальцем, улавливая в темноте, как горящие глаза Чимина ненадолго закатываются. Когда давление стенок ослабевает, Намджун добавляет второй палец. Чимин охает от давления и ёрзает, от чего пальцы проходятся по простате, и он вскрикивает. Скорее от неожиданности. Приятной неожиданности, которая посылает по телу горячие импульсы удовольствия. Вскоре и три пальца свободно входят, а Чимин мечется по кровати от распирающего удовольствия, срывая голос в стонах. Но Намджун не спешит заменить пальцы своим членом — ему кажется, что он недостаточно растянул мужа, — и Чимин решает взять всё в свои руки. Собрав себя крупицам, он поднимается на локтях, сверля мужчину мутными глазами, стопой упирается в грудь Намджуна и укладывает его на спину. Оседлав бёдра, Чимин тянется к губам, вовлекая Намджуна в поцелуй, наполненный обжигающей любовью. Намджун кусает губы и сжимает мягкие бёдра до синяков, раскрывая половинки и входя в податливое нутро. Чимин несдержанно стонет, отрывавшись от губ и выпрямляясь. Намджун оглаживает талию, мнёт ягодицы и ляжки, пока Чимин привыкает к заполненности. В горле мужчины появляется ком, когда Чимин начинает двигаться. По раскрытым губам скользит язык, увлажняя, взгляд сверху вниз наполнен желанием, застилая радужку туманом страсти, а руки, оторвавшись от живота мужчины, скользят по телу, задевают соски и зарываются в волосы. Чимин ловит кайф от того как член давит на стенки и едва задевает простату. Неспешные движения бёдрами сопровождаются стонами, которые ещё больше распаляют и заставляют двигаться навстречу. Намджун фокусирует взгляд на стекающих с волос каплях воды, что скользят по горячему телу мужа — как они не испаряются? — и исчезают где-то в районе паха. Он не успевает уследить за ними, потому что внимание переключается на член, который подрагивает от каждого толчка и так и манит прикоснуться к нему. Одной рукой мужчина продолжает мять ягодицы, а вторую переносит на член, большим пальцем размазывая выделившуюся смазку. Чимин вздрагивает, хнычет и ускоряется, желая получить больше. Его захлёстывает океан чувств, начинающийся внутри возле сердца, спускающийся к крепкой хватке на бедре, продолжающийся на широкой ладони, обхватывающей член, и заканчивающийся на распирающей заполненности, которая импульсами возвращается наверх. Замкнутый круг удовольствия и Чимин только рад остаться в нём. А когда Намджун двумя руками придерживает бёдра и сам начинает жадно двигаться навстречу, попадая точно по простате, Чимин рассыпается на миллион фейерверков. Со звучным «блять» он подаётся вперёд, опираясь на Намджуна, и позволяет мужу вести. Ему не хватает сил угнаться, потому как коктейль из чувств отключает связь с мозгом, отвечающим за функционирование тела, и оставляет от Чимина безвольную лужу с оголёнными нервами. Находиться так далеко друг от друга становится невыносимо, и Намджун укладывает Чимина на себя, меняя угол проникновения и размашистые толчки на короткие. Он ненасытным зверем впивается в сладкие губы, сильнее прижимая мужа, будто хочет растворить его в себе. Тягучая лава плавит кожу от прикосновений, проникает внутрь, растворяя органы, и выжигает кислород. Она карамелизирует кожу, и манит Намджуна жадно слизывать сладость, стоит только Чимину перервать упоённый поцелуй и с протяжным стоном от разряда вспышек оргазма уткнуться в изгиб шеи. Намджун крепко держит подрагивающего Чимина и с рыком кусает за плечо, когда взрыв вулкана изнутри выталкивает магму на поверхность, которая ни на градус не остужает жар внутри. Требуется время, чтобы прийти в себя, угомонив бешено колотящееся сердце, разлепиться и найти силы сходить в душ. Чимин так и не находит их, собирая себя по крупицам и не открывая глаз, позволяет Намджуну обтереть себя влажным полотенцем.

***

Утром Чимин сквозь сон чувствует, как Намджун нежно стискивает его в объятиях. Он ворочается и, улыбнувшись, зарывается в объятия, утыкаясь носом в изгиб шеи. — Нам пора вставать? — хрипло. Намджун утвердительно мычит и щекой трётся о макушку мужа, наслаждаясь моментом. Его одолевает щемящая нежность, перебравшаяся из сна. Он прогоняет остаточную сонливость и заговаривает шёпотом. — Знаешь, что мне приснилось? — Что? — в тишине Чимин успел снова погрузиться в сон. — Как мы стояли в церкви, священник читал молитву, а ты в белом костюме улыбался мне, — перед глазами снова сцены из сна, где яркий свет создавал вокруг Чимина ореол, и он так улыбался, что у Намджуна до сих пор жжётся в груди от счастья, — а ещё ты светился как ангел. — Какой хороший сон, — мурлычет, сильнее зарываясь в объятия. Намджун ещё немного предаётся лёгкой эйфории и встаёт с постели, оставляя Чимина досыпать. Умывшись, одевшись, он покидает отель, чтобы потом вернуться и накормить Чимина, который закутавшись в одеяло, успевает только открывать рот и жевать принесённую пасту. А чуть позже, когда Чимин окончательно просыпается, они уезжают на машине покорять дороги Италии. Путь до вероны занимает около четырёх часов. По дороге они ненадолго заезжают в Тревильо, где тишина и размеренный темп жизни оглушают после шумного Милана. Заглядывают в Брешиа, посещая древнейшую площадь, где сохранились только шесть коринфских колонн с оригинальными деталями из белого мрамора, оценивают средневековый замок Кастелло и сравнивают маленькую Санту Марию дей Мираколи с миланским собором. Останавливаются возле озера Гарда, где Чимин, закатав штанины, блаженно шлёпает по тёплой воде, а Намджун, зачерпнув в ладони воды, обрызгивает его, на что парень заливисто смеётся, согревая Намджуна лучше, чем итальянское солнце. Прибыв в Верону, Чимин поражается насколько город выглядит по «итальянски» со своими песочно-рыжими домами, покрытыми коричнево-красной черепицей, и широкими улицами, вымощенными большими мраморными плитами. Супруги решают сразу посетить главную для себя достопримечательность, а потом уже перекусить и заняться осмотром остальной части города. Возле балкона Джульетты обнаруживается скопление людей, которые жаждут сфотографироваться и ощутить себя причастными к знаменитой истории любви. Намджун замечает небольшую лавку с украшениями и предлагает переждать наплыв туристов там. Чимин соглашается, не желая толкаться с эмоциональными путешественниками, и охает, когда видит разноцветные браслеты, подвески и кольца на столе. Он восхищается мастерству седого дедушки, который с радостью показывает свои работы. Ведь не каждому дано искусно сочетать простые поделочные камни и полудрагоценные, сделав при этом украшение, которое захватывает дух. Намджун внимательно рассматривает украшения на столе местного продавца, а Чимин ловит момент, когда наплыв туристов стихает, и освобождает свою руку с тихим, но загадочным: — Погоди. — Минни, не теряйся, — Намджун с неохотой отпускает руку Чимина. Намджун внимательно ведёт взглядом по различным брошам, браслетам и подвескам из стекла, камня или бусин неизвестного происхождения. Ему понравилось два браслета. Один — в виде золотой цепочки, на которой были подвешены ярко-рубиновые зёрна граната, — напоминал ему утончённую сторону Чимина. А второй — широкий, сантиметр в ширину, с плотно посаженными мелкими рубинами — был олицетворением дерзости и упрямости Чимина. Недолго думая, он решает взять два браслета. — Намджун! — слышится как раз, когда мужчина передаёт деньги улыбчивому дедушке. Он оборачивается, но не находит Чимина, и ведомый каким-то шестым чувством поднимает глаза выше. И в раз все люди вокруг исчезают, а звуки стихают. Чимин стоит на балконе и, улыбаясь, машет ему. Его улыбка светит ярче чем солнце, прячущееся где-то за крышами. Он, облокотившись на каменные перила, посылает мужу воздушный поцелуй и манит к себе пальчиком. Намджун смотрит на парня и не может унять бешено колотящееся сердце. Он начинает идти, не сводя глаз с Чимина, а когда оказывается перед лестницей, взлетает по ступеням, перепрыгивая через одну, — он буквально летит на крыльях любви. Чимин дожидается его, стоя спиной и чуть пританцовывая в предвкушении, и, когда Намджун обвивает его талию руками, счастливо хихикает. Бабочки внутри, щекоча, осыпают свою волшебную пыльцу и делают Чимина воздушным. — Если у Ромео и Джульетты была трагедия, то у нас самая счастливая сказка, — шепчет на ухо Намджун. Чимин закусывает губы, сдерживая щенячий восторг — его сон сбылся! Да, они специально приехали сюда и поднялись на балкон Джульетты, но всё же. Наяву проживать то, что приснилось однажды, бесподобно. Он уже хочет развернуться в объятиях, чтобы закрепить момент поцелуем, как их толкают, и Намджун вжимает Чимина в перила. Камень ощутимо впивается в тазовые косточки и живот, а ещё сзади явственно чувствуется Намджун. Все его напрягшиеся мышцы. И не только. По телу проходит приятная дрожь, селя в голове шальные мысли. Поцелуй всё же случается, когда волна туристов ослабевает. А стоит им покинуть достопримечательность, Чимин задаёт возникший вопрос: — У нас вчера был диалог, — издалека начинает, а Намджун уже ищет в недрах памяти то, что мог вспомнить Чимин, — хочу ли я прямо в бассейне. — Намджун кивает. — Так вот, ты бы хотел в общественном месте? Намджун, видя серьёзный интерес без какой-либо смешинки, задумывается. — Я, если честно не думал об этом всерьёз, — спустя время, отвечает, — по молодости не было такого азарта, но с тобой я бы хотел попробовать всё, что угодно. С этими словами Намджун приобнимает Чимина, целуя в макушку. И он совсем не лукавит. Он правда готов попробовать всё, что придумает и захочет Чимин. Слепая, всепоглощающая любовь или желание угодить? Нет. Безусловное доверие и желание, хотение сделать Чимина счастливым. При этом самому быть счастливым, и через глаза любящего человека ощущать себя самим собой. Чимин прижимается к мужу в ответ и не отпускает эту мысль, пока они объезжают Верону, побывав в «веронском Колизее», который оказался почти нетронут временем, и насладившись видом города с обзорной площадки. Перемещаются в Болонью, которая оказывается — Чимин вычитал в интернете — кулинарным центром Италии. Там они пробуют вкуснейшую пасту болоньезе, прогуливаются по площади Маджоре, отмечая большое количество студентов, и натыкаются на две башни: Гарисенда и Азинелли, которые отклоняются от оси, создавая иллюзию падения. Добираются они и до Римини, где фотографируются на фоне арки Августа и, сидя в римском амфитеатре, решают переночевать в Пезаро, который оказывается тихим и очень элегантным городом, напоминающем уходящую в закат молодую девушку в нежно-голубом платье с кружевом. Оставив вещи в номере небольшого гостевого домика с видом на море, они решают поужинать на набережной. Заходящее за морской горизонт оранжевое солнце, солёных запах и шум волн, а ещё сидящий напротив Намджун, смотрящий так нежно, делали из Чимина вновь плаксивую лужу. — Розовая стадия продолжается? — Намджун замечает капли слёз в любимых глазах. — С тобой она не заканчивается, — буркает и уводит взгляд на море. Чимин следит за крикливыми чайками, которые устраивают баталию за что-то вкусное, и уводит мысли в совершенно другое русло. Он возвращается к шальным мыслям, внимательно следя за пальцами Намджуна, который разрывает небольшую булочку, за его языком, слизывающем соус с губ, за божественным профилем, когда Намджун обращает взор на подошедшего официанта. Когда они возвращаются в номер, на улице уже темно, даже свет в домах почти не горит. Намджун растягивается на кровати, пропуская мужа первым в душ. А Чимин и рад. Он, взяв полотенце и косметичку с баночками, скрывается в ванной. Тщательно вымывшись и, взглянув на косметичку, Чимин закусывает губу в предвкушении. Оттуда он достает мешочек, в котором излюбленная пробка. На подготовку не уходит много времени — прошлая ночь сохраняется не только в памяти, и вскоре Чимин покидает ванну в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Вещами, что у него в руках, он пытается скрыть стоящий колом член и торопит Намджуна, который сглатывает при его виде, в душ. Когда за дверью слышится шум воды, Чимин складывает вещи на кресло и выглядывает на балкон. Ночной ветер колышет занавески, принося с собой морской запах. Он выходит на балкон и осматривается. Вокруг царит тишина — конечно, время уже позднее, все спят, — нарушаемая шумом волн, перекатывающих камни, шелестом редких деревьев, в которых слышится копошение ночных птиц, и сердцем, гулко бьющимся о грудную клетку. Вертеть голым задом, пока Намджун разговаривает по видеосвязи с коллегами в квартире, одно. Будоражащий опыт. Но секс на открытом балконе, где в любой момент может кто-то выйти, — совсем другое. От азарта член не собирается опадать, а только сильнее наливается кровью. Чимин пропускает момент, когда Намджун заканчивает водные процедуры и выходит к нему на балкон. — Не замёрз? — прижимается со спины, обнимая. — Нет, — Чимин сглатывает, ощутив слабое давление на пробку. Намджун чувствует напряжение в парне и опускает взгляд ниже, перестав любоваться видом. Он усмехается, увидев оттопыренное полотенце. — Что ты представлял тут, пока меня не было? — Намджун шепчет в ухо, одной рукой скользя по телу. — Как ты меня трахнешь на этом балконе, — голос предательски срывается, когда пальцы касаются соска. — И ты не боишься, что нас услышат? — ласковый шёпот заставляет сильнее прижиматься к мужчине. — Я буду тихим, — так же шёпотом. Намджун вскидывает бровь в неверии и чуть сдавливает сосок, закручивая. Чимин не успевает сдержать судорожный стон. — Тихим, да? — вновь спрашивает и втором рукой сжимает член через полотенце. Чимин разрывается от чувств: хочется прогнуться в спине, получив желанное давление, и толкнуться вперёд, усилив тем самым нажим. Щёки и уши горят, и он рад, что в свете луны этого не видно, ведь он так быстро завёлся только от одной мысли, что Намджун возьмёт его на балконе. Намджун осыпает тягучими поцелуями шею, а руками сбрасывает полотенце к ногам. Он уверен, что Чимин не выдержит. Засмущается или будет стонать, что разбудит других постояльцев, и им всё же придётся вернуться в номер. Дыхание ещё больше учащается, когда Намджун начинает надрачивать член, второй рукой массируя яички, и прижимается максимально близко. Чимин глушит рвущийся наружу стон, чувствуя уже вставший член мужа. — Не томи, — просяще. Намджун кусает за мочку уха, лижет раковину, изводя Чимина, и перемещает одну руку на ягодицы. Сжимает, на что Чимин выгибается, и скользит пальцами ко входу. Он удивляется, когда натыкается на преграду в виде камушка. — Ты готовился? — посылая табун мурашек от уха. — Просто, — вдох, — трахни, — выдох, — меня. Намджун облизывается и надавливает на пробку, ожидая сладостный стон, но его нет. Чимин закусывает губы, дышит глубоко, сдерживая себя, и опускает голову, чем пользуется мужчина. Он целует позвонки и на каждый поцелуй двигает пробкой туда-сюда. Чимин всё же поскуливает тихо — фрикции приятны, но не достаточны. Намджуна такой расклад не устраивает. Он привык и любит стоны своего малыша, поэтому вытаскивает пробку, положив её на рядом стоящий столик, и раздвигает ягодицы. Чимин привстаёт на носочки в нетерпении и подаётся назад. Намджун услужливо подставляет головку и наблюдает, как член исчезает внутри, раздвигая податливые стенки. Он сам едва сдерживает стон, и от Чимина его не слышит. Лишь тяжёлое дыхание. Частицы морского бриза оседают на горячей коже и, запутавшись в волосах, делают их влажными. Сладкий летний воздух карамелизует капельки пота на коже, которые, кажется, блестят в лунном свете. Намджун сглатывает от вида маленьких серебряных капель на остром плече и ускоряется. Он обнимает Чимина под грудной клеткой, заставляя чуть выпрямиться, и всё же слизывает россыпь серебра. От изменившегося угла, член мужчины попадает прямо по заветному комку нервов, и Чимин мычит в сомкнутые губы. Чимин уже жалеет, что согласился молчать, ведь напряжение, скапливаемое внутри, сгущается с каждым толчком. Но из чистого упрямства он молчит, сжимая пружину удовольствия. Намджун сменяет размашистые толчки на короткие, точно бьющие в цель, и одной рукой спускается к члену мужа. Он плавно распределяет сочащийся предэякулят по стволу и в такт фрикциям начинает надрачивать. Намджун чувствует, как Чимин напрягается в его руках, как его дыхание сбивается, и он начинает хватать ртом воздух. Однако на самом пике Намджун пережимает основание члена и останавливает движение бёдер, оставшись внутри и давя на простату. Чимин протестующе хнычет, поскуливая, и хочет возобновить движение сам, но руки его крепко удерживают. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — бархатная патока касается слуха Чимина сквозь шум из-за сходящего с ума сердца. — Такой хороший мальчик. Ты так старался для своего папочки. Самый лучший. По телу Чимина проходит дрожь. И не из-за прохладного порыва ветра или шума где-то внизу, а от слов, что ещё больше будоражат, и он готов кончить, даже не смотря на плотное кольцо пальцев на своём члене. Намджун ощущает, что Чимин на грани, и возобновляет движение руки и бёдер. Он не знает, что на него нашло. Он ведь и раньше хвалил Чимина или подливал масло в огонь возбуждения, но сейчас всё чувствовалось по-другому. Более интимно. Более чувственно. В не совсем приватной обстановке ли дело? Или просто они стали ещё ближе друг к другу? Слышится протяжный гортанный стон Чимина — всё же не сдержался —, и по пальцам струиться горячая сперма. Намджун кусает парня в изгиб шеи и через пару толчков догоняет, обещая подумать об их связи как-нибудь на досуге. Когда шум крови в ушах стихает, а дыхание выравнивается, Намджун аккуратно выходит из Чимина, всё ещё обнимая. Чимин откидывает голову на плечо мужа, чувствуя себя желе, и ловит глазами звёзды. Не понятно только на небе они или в глазах. Каждая клеточка в его теле отзывается фейерверком эйфории. — Кажется, у меня появился новый кинк, — охрипшим голосом, будто неистово кричал, заговаривает Чимин. Намджун вопросительно мычит, утыкаясь носом в шею. — Секс в публичных местах. — Понравилось? — Очень. Намджун улыбается и, подняв Чимина, разворачивается, покидая балкон. Он и сам испытал будоражащее удовольствие, которое не прочь повторить. Быстро обмывшись, супруги, наконец, доходят до кровати, засыпая, взявшись за руки. А наутро Чимин просыпается от горячего и слишком яркого солнца, которое без стыда и совести гуляет по лицу. Они вчера были уже без сил, чтобы закрывать шторы, и теперь Чимин расплачивается. Он недолго лежит с закрытыми глазами, мысленно вставая и закрывая шторы, но потом всё же открывает глаза. Лёгкие белые занавески колышутся от ветра, который доносит с моря крики чаек и солоноватый запах. Чимину лень вставать, и он просто отворачивается от окна, натыкаясь на умиротворённое лицо мужа. Его чуть смуглое лицо с высокими скулами ярко выделяется на белом пастельном, словно он божество, гуляющее по облакам. Сердце щемит от такой красоты. Спать уже не хочется, и Чимин аккуратно выползает из-под одеяла и крадётся в ванную. Он старается меньше шуметь. Даже шикает на воду, чтобы та не разбудила Намджуна. Однако Намджун не меняет позы, в которой спал. Не просыпается он и, когда Чимин вжикает молнией, открывая чемодан. Чимин решает осмотреть окрестности, пока муж спит, и разбудить его завтраком в постель. В теле ещё чувствуются следы прошедшей страсти, но эта усталость приятная, заставляющая светиться изнутри. У милой девушки за стойкой Чимин уточняет правильно ли запомнил расположение небольшого рынка, и покидает гостевой дом. Солнце ещё не раскалило воздух и мягко согревает открытые участки кожи, а лёгкий ветер треплет волосы и пробирается под лёгкую рубашку. На рынке и в булочной, где Чимин чуть не захлебнулся от аппетитной фокаччи с помидорами и зеленью, пришлось общаться на «пальцах» и с помощью переводчика. Местные жители говорили не на чистом итальянском, а про английский вообще будто не слышали. Обратный путь навигатор построил по-другому маршруту, и Чимин был рад такому раскладу, ведь можно рассмотреть больше местного колорита. На середине пути ему приходит сообщение от Намджуна: «Ты где?». Ответив: «Скоро буду», Чимин поднимает голову, чтобы продолжить путь, но его внимание привлекает небольшое скопление людей. Подойдя ближе, Чимин понимает, что люди выходят из церкви. В голове вдруг возникает утренний образ Намджуна, утопающего в солнечном свете, и его же слова о приснившемся венчании. Чимин прокручивает это в голове. Складывает пазл. И решается на ещё одну авантюру. Дождавшись, когда люди покинут церковь окончательно, Чимин заходит внутрь. Солнечный свет, проникающий через окна, чертит светящиеся полосы, в которых танцуют частицы пыли и пыльцы, оседая на деревянных скамейках. Подойдя ближе к алтарю, за которым располагалась большая икона, Чимин замечает разноцветные блики на полу и одежде священника, который стоит спиной к Чимину и что-то убирает. Чимин формулирует мысль, печатает в телефоне, пытаясь сделать предложения максимально простыми и понятными, и привлекает внимание служителя церкви. Мужчина оказывается довольно молодым с короткими чёрными волосами, которые немного завиваются у лица, и добрыми глазами. А самое главное, что вызывает в Чимине облегчение, он знает английский и с лёгкой улыбкой выслушивает Чимина. Поклонившись мужчине, который согласился на его просьбу, Чимин поспешил к Намджуну. Искрящаяся радость сменяется лёгкой тревогой, пока он ждёт кофе на вынос в маленькой кофейне рядом с гостевым домом. А что если Намджун откажется? Но Чимин отгоняет панику и, не став ждать лифт, взбегает по ступеням, направляясь к номеру, где Намджун уже с серьёзным выражением лица разговаривает по телефону. Не став отвлекать мужа, Чимин ставит стаканчики на стол, моет фрукты, выкладывая их на тарелку, и добавляет ароматную фокаччу. — Завтрак в постель? — Намджун заканчивает разговор и обнимает со спины Чимина. — Ну ты уже не в постели, — Чимин прижимается спиной. — Мы можем вернуться, — поцелуй в плечо. — Давай завтракать, — Чимин выворачивается из объятий, — а ещё нам надо поговорить. Намджун напрягается от бегающих глаз мужа и закусанных губ, но не спешит заваливать вопросами, давая Чимину возможность самому начать. — Я был в церкви, — начинает Чимин, и Намджун немного удивляется, — я не специально туда зашёл. Так сложились обстоятельства. Чимин замолкает и поудобнее усаживается в кресло, занимая рот хлебом, пока формулирует дальнейшие слова. — Мне вспомнился твой сон в Милане, — Намджун задумывается, но быстро вспоминает, о чём идёт речь, — а ещё утром ты был таким красивым, что я решил, — Чимин чуть опускает голову, исподлобья смотря на мужа, — не обвенчаться ли нам? Намджун слегка теряется от такого. Он принципиально не против, но такой порыв действительно удивляет. — Если ты против, — Чимин уводит взгляд. Тревожность от долго молчания нарастает, — то ничего страшного. Это ведь не обязательно. Я просто подумал, что было бы красиво. А ещё, мне кажется наша встреча была предначертана, и можно было бы закрепить наш брак венчанием. Чимин крутит стаканчик подрагивающими руками, сам не зная, почему так разволновался. — Ты хочешь повенчаться, чтобы у меня не было вообще никаких шансов сбежать от тебя? — Намджун присаживается у колен Чимина, заглядывая в глаза. Чимин встречается глазами с мужем и закусывает губу, которая предательски начинает дрожать. Он кивает, не в силах сказать в слух. Намджун улыбается и тянется за поцелуем, облокотившись на колени парня. — А ты крещёный? — оторвавшись от губ, задаёт вопрос Намджун. — Да. Мама христианка, поэтому в детстве уговорила отца покрестить меня. — Тогда мне надо креститься, — Намджун поднимается с колен и принимается за завтрак. — Мои родители атеисты, да и я не считаю себя набожным человеком. Хотя по молодости ходил в буддийские храмы. — Да, священник говорил об этом, — Чимин удерживает себя, чтобы не начать ёрзать от радости, что Намджун так легко принял его затею и уже обсуждает детали, — можно непосредственно перед венчанием это сделать. Чимин слушает рассуждения Намджуна чем им заняться до назначенной даты и в который раз понимает, что выбрал правильного человека. Человека, который принимает всего тебя, который готов осчастливить тебя будь то вкусный завтрак или поездка в другую страну, в глазах которого горит тот же согревающий огонь.

***

В день венчания, вернее в ночь перед, Чимину не спится. Странное волнение щекочется в груди и заводит мысли. Он не страдал частой рефлексией, но видимо спокойный отдых на бархатных пляжах Сенигаллии и лазурном береге Анконы запустил процесс. В голове прокручивались моменты прошедших дней, когда Намджун с серьёзным видом отобрал у Чимина тюбик с солнцезащитным кремом и сам принялся намазывать на кожу. При этом Чимин словил себя на мысли, что Намджун похож на ребёнка, которому доверили очень важное дело, и он с усердием его выполняет. А когда Намджун держал его на руках на воде, катая, или заботливо вытирал потёки мороженного с его губ, то Чимин чувствовал себя этим самым мороженным, тающим от нежности любимого мужчины. Прокрутив моменты отдыха, которые маленькими искорками покалывают на кончиках пальцев, мозг подкидывает воспоминания о дне свадьбы, и Чимин понимает, что тогда просто не успел поволноваться. Эмоции от путешествия били ключом: столько новых и красивых мест, что главное событие слилось в одну общую картину. Да, он был счастлив в этот день. Он с гордой улыбкой сообщал о своём согласии и плакал от счастья. Он ощущал трепет, когда целовал мужа. Но испытать таинственное и даже интимное волнение от того, что человек теперь навсегда будет твоим, он не успел. Засыпает Чимин, когда небо становится лавандово туманным, а грёзы о будущем дне трепетно волнуют сердце. Стоит солнцу взойти и отбросить тёмное одеяло, открывая ярко-голубой небосвод, Намджун просыпается. Его не будят солнечные лучи — шторы они предусмотрительно закрывают вечером —, а некая взволнованность. Он смотрит на умиротворённое лицо мужа, ощущая мягкую нежность во рту от желания зацеловать любимые щёки. Но Намджун останавливает себя, чтобы не разбудить Чимина, и решает, раз сон оставил его, прогуляться до моря. Намджун садится у самой кромки воды так, чтобы вода касалась стоп, и устремляет взгляд вдаль. Мысли накатывают подобно лёгким волнам, вызывая улыбку. Можно ли назвать судьбой то, что ему предоставилась возможность соединить душу с правильным человеком? Или их души уже давно соединились, показывая всю глубину их любви? Риторические вопросы, на которые Намджун может ответить ощущениями и чувствами, воспоминаниями, которые греют так, будто случились вчера. — Волнуешься? — Намджун выплывает из своих мыслей, обращая внимание на присевшего рядом Чимина. — Не понимаю почему. — Я тоже. В тишине, пока на пляж не приходят туристы, и они наблюдают за волнами, давая себе время сполна ощутить многогранность понятие «любовь». Когда приходит время, супруги покидают номер, проверив купленные атрибуты, которые приобрели заранее. В тот день Намджун и покрестился, чтобы не смешивать церемонии. Священник встречает их на входе с приветственной улыбкой и зажигает свечи. Чимин переглядывается с Намджуном и закусывает губы, в попытках унять дрожь. Зайдя в церковь, они слышат хор пяти священнослужителей, голоса которых магическим образом сочетаются, и это отзывается в сердце чем-то светлым, что окрыляет. Перед аналоем священник останавливается и указывает на расстеленный белый рушник. Звучит вопрос о согласии вступления в брак, и Намджун тихо и уверенно отвечает: «Согласен». Хотя думал, что слова не смогут уйти дальше глотки. Вид Чимина в белом костюме, освещённый солнечным ореолом, лишает всяких способностей говорить. Сон, приснившийся не так давно, накладывается на реальность, делая момент ещё больше волшебным. Голос Чимина едва дрожит от переполняющих эмоций, но, услышав второе согласие, священник приступает к ряду молитв, оставив супругов проникаться моментом и друг другом. Чимин вслушивается в приятный голос священника, стараясь различить слова, но у него плохо выходит. Под аккомпанемент ангельского хора в голове, который поёт: «Какой же он красивый», Чимин не может ответси взгляд от мужа. Намджун, по тёмно-серому костюму которого гуляют разноцветные блики витражей, легко улыбается, показывая свои ямочки. А в его глазах Чимин видит океан любви, в котором бушуют волны нежности, разбиваясь о скалы благоговения и обожания. Божественный образ мужа, который освещается золотистым сиянием, выбивает почву из-под ног и заставляет сердце трепетать в восхищении. Чимин до того погружается в состояние безмятежности и очарованности, что пропускает момент, когда нужно поцеловать образ Господа на венце и наклониться, чтобы священник мог надеть его на голову. Намджун, увидя корону на Чимине, в который раз пропускает сердечный удар. Солнечный свет встречается с золотом и создаёт нимб вокруг головы Чимина. И Намджуну кажется, что он умер и попал в рай, ведь настолько красивым — и речь сейчас не столько о физическом, сколько о душевном — могут быть только ангелы. Он скользит взглядом по Чимину, в глазах которого цветёт нежная любовь и пушистое счастье, и его захлёстывают волны горячих чувств, что в уголках скапливаются слёзы. Ласковая улыбка дарит уверенность, что их совместное будущее будет долгим, наполненным любовью. Троекратное отпитие вина из чаши пьянит, а целомудренный поцелуй ускоряет пульс, усиливая чувства и покрывая остальную часть церемонии лёгким туманом. А когда супруги покидают церковь и в молчании, крепко взявшись за руки, добираются до номера, чувства их захлёстывают с головой. Намджун сцеловывает прозрачные звёзды с лица Чимина, пока тот чувственно шепчет всё, что испытывает. Чимин же в свою очередь покрывается мурашками от нежных любящих слов и сжимает мужа в объятиях настолько крепко, чтобы наверняка остаться под кожей. Их любовь продлится ещё много лет. Они объездят много стран вместе. Разделят не одну бутылку вина после долго рабочего дня. Сделают много успешных проектов как самостоятельно, так и в тандеме. А ещё у них будет несчётное количество страстных и нежных ночей и не только, где они будут признаваться в своих чувствах.