Помощь

      Резкий запах этилацетата щекотнул обонятельные рецепторы носа и живо наполнил пространство, перебивая лёгкий ароматический флёр жасминового чая, оставшийся после завтрака. Сатору закатил глаза, отрывая взгляд от желтушного экрана электронной книги, и осторожно отложил её на пухлую диванную подушку неподалёку от себя.       Снова.       Снова Сугуру занимается самодеятельностью.       Неужели так сложно попросить о помощи?       Он поднялся, мысленно проклиная боли в спине, и тяжело зашаркал по противно скрипящему полу в комнату мужа уже заранее зная, что именно там увидит.       И вправду не прогадал.       Сугуру сидел на краю своей двуспальной кровати, и, согнувшись в три погибели, красил ногти на ногах. Разбитые артритом пальцы тряслись, плохо сгибались, не слушались, но мужчина продолжал упорно наносить неровные мазки чёрного лака, не обращая никакого внимания на то, что выходит за границы, пачкая кожу некрасивыми грубыми кляксами.       Выглядело, мягко говоря, хреново.       Будто потасканная раскраска трёхлетнего шкета, впервые взявшего в руки набор цветных карандашей, — разрисовано где-то за чертой, у коня лишняя нога и вымя, а мамочка всё равно радуется и с восторгом целует мягкие детские щёки.       — На это жалко смотреть, — Сатору театрально вздохнул, подходя ближе и поудобнее усаживаясь у босых ступней.       Сверху фыркнули.       — Ну так сними очки и будет тебе счастье, — Сугуру недовольно поджимает губы, но всё равно позволяет отнять у себя заветный бутылёк и маленькую кисточку.       — Вообще-то я и без очков хорошо вижу.       — Да? А кто на прошлой неделе перепутал кусок фанеры с бездомной собакой и слёзно умолял меня купить ей пакетик влажного корма?       Кажется, с возрастом его супруг превратился в вечно брюзжащую язву.       Хотя Сатору всё более чем устраивает.       — Ты мне теперь это всю оставшуюся жизнь припоминать будешь? — Он огляделся в поисках жидкости для снятия лака. — К тому же на улице был сильный ветер и очень реалистично шевелил эту дрянь! Где смывка?       — Может, ещё лет пять, если доживём. Слева от тебя, на комоде.       «С экстрактом женьшеня. Без ацетона. Оказывает антисептическое действие. Смягчает. Ухаживает»       Информация на стикере обещала всё, кроме нужного.       — Да куда денемся, внуков кто воспитывать будет?       — И то верно.       Установилось уютное молчание. Сатору сосредоточился на работе. В таком занятии важна концентрация и правильная техника дыхания. Быть маникюрщицей-самоучкой в семьдесят пять — та ещё задачка. Годы брали своё, но разве для него когда-то существовало нечто невыполнимое?       Раз плюнуть.       Особенно, если дело касалось давно поседевшей занозы в жопе, с которой они женаты пятьдесят лет. Ох, какими же сорвиголовами они были…       Итак.       Дать испорченному слою подсохнуть, взять смоченный ватный диск, стереть беспорядочное недоразумение, по ошибке названное маникюром, и можно начинать.       — Зачем ты вообще их красишь? — он начал привычный для обоих диалог, всегда заканчивающийся одной и той же фразой.       — Нравится.       — Всё равно никто не видит.       Вот и всё.       Плавное движение кисти, чёрные слои ложатся ровно, хотя по многим участкам приходится проходится по несколько раз. Глянцевое покрытие игриво блестит на ногтевой пластине, отражая тёплый дневной свет, падающий в комнату из широкого окна. Сатору пыхтит, подтирает собственные огрехи, подкрашивает проплешины, придирчиво всматривается сквозь очки и пытается добиться идеала, ведь если сделать хорошо, Сугуру не придётся красить их намного дольше.       После продолжительной паузы тот вдруг шевелится и шепчет на пределе слышимости, будто для самого себя:       — Ты видишь.       На улице весна. Щебечут птицы и слышатся голоса, Сатору улыбается, словно ему снова шестнадцать.              — Готово, принимай.       Сугуру осматривает работу. Болтает ногами в воздухе и близоруко щурится. Его лисьи глаза, с сеткой глубоких морщинок, витиевато бегущих к вискам, ничуть не потускнели с их первой встречи. Он хитро скалится, заставляя Сатору слегка (а вообще ему всё равно, он ни капли не волнуется, тоже мне) нервничать в ожидании финального вердикта.       — Нуууу… Неплохо.       — НЕПЛОХО?!       — По сравнению с первым разом виден прогресс. Ты молодец, — Сугуру треплет его по волосам, привнося белым прядям беспорядок.       — Руки не надо?       — Пока нормально.       — Ладно, только обещай, что в следующий раз попросишь меня, а не будешь корячиться, как идиот.       — Пообещай, что не будешь тайком пить кофе и поджирать сладости из детского шкафчика, — парирует Сугуру. — Ты забыл, что врач сказал? Для кого я подбираю травяные сборы и покупаю сахзам?       — Фу, чай.       — Фу, у него всё ещё не остановилось сердце и он не умер от сахарного диабета.