Желание

      Тодороки – новая звезда на небосклоне Изуку.       Изуку всегда лучше чувствовал себя в амплуа того, кто рядом, того, кто поддерживает и действует из тени, но на благо, в роли бэк-вокалиста, вдохновителя, спонсора – любого, кто важен, но остаётся за кадром. Ему так проще и комфортнее, и через себя перешагивать нет смысла. Изуку был и остаётся тем, кто предан одним и тем же людям всю жизнь, кто готов посвятить себя им, дай только волю.       Изуку – планета, падкая на всё обжигающее и горящее силой тысячи солнц, он притягивается на орбиту Кацуки и остаётся там, даже сияя звёздными шрамами-светом. Он не может и не хочет уйти от притяжения, всегда рядом, всегда в мыслях, всегда в сердце. Изуку выдыхает свою душу частичками звёздной пыли и разменивает на те же дыхание и мечты Кацуки, никогда не Бакуго, но больше не Каччана. Того ребёнка пора отпустить и дать дорогу не идеализированному образу человека, занявшего его место – Изуку захлёбывается в своей любви, как в кислотных дождях, но не слепнет и способен видеть очевидное.       Учебный год идёт, и Изуку тогда всё чаще тянет к Тодороки. Его притяжение неимоверно, сопротивление не представляется возможным или желанным, и Изуку подчиняется, вращаясь по двум орбитам траекторией бесконечности. Глаза Тодороки – погасшие сверхновые, и шрамы источают звёздную пыль, прах надежд и человечности; Изуку обменивает его на свои раздробленные в труху ощущения отчаяния и воспоминания тёмного века. Рядом с Тодороки хочется и жить, и дышать, и куда-то нестись: Изуку подрагивает от нетерпения и щенячьего восторга, когда кто-то кроме Кацуки может вызывать в нём такие потоки нефильтрованной радости.       Приходит спортивный фестиваль, откровения, сломанные пальцы и смерть, воссияние звезды на двоих. Изуку хочется знать больше, хочется защищать, оберегать, показывать Тодороки, как хорош мир за пределами зависимости от жестокого отца и бессильной семьи. Изуку и сам вряд ли лучше – похожую боль они вдыхают впополам, понимая и принимая пепел звёзд внутри себя и в кончиках пальцев.       Изуку хочет знать как можно больше, и Тодороки ему никогда не отказывает.       – Тебе сначала молоко налить, и потом хлопья засыпать, или сначала хлопья, а потом молоко?       – Хлопья. Потом молоко.       – А ты левый или правый? – приподнятая бровь Тодороки, – Либерал или консерватор?       – Либерал, наверное. Не задумывался.       – Чеснока добавить? Тебе вообще острое нравится?       – Добавь. Да.       Проскакивают темы и тяжёлые, и лёгкие, но Изуку, до мозга костей аналитик, не брезгует никакими сведениями. Он знает, что Тодороки не любит горячую пищу и напитки, что ему в одежде больше нравится хлопок, чем синтетика, что историю он не любит и предпочитает химию, и что о космосе почти ничего не знает. Изуку не просто с упоением влюбляется в каждый пункт только потому, что он относится к Тодороки, нет, он просто замечает, что ничто, с чем связан Тодороки, изначально не вызывает отторжения – исходи его позиции от любого другого человека, Изуку всё ещё относился бы к ним с согласием и уважением. Они подходят друг другу.       Всё же, жадный, Изуку хочет больше.       Тодороки не считает его навязчивым и находит милым бормотание, анализ и сокрушительно хорошую память на детали, и сердце Изуку тает, привыкшее быть наречённым жутким и бесполезным. Тодороки льстит забота, радуют верность и преданность, вызывают улыбку желание проводить вместе как можно больше времени и все старания быть ближе.       Изуку с ним так повезло: он впервые не тонет в своей любви, заточённой в нём одном, а позволяет ей разливаться тёплой рекою между ним и тем, кого любят – это похоже на свободу. Тодороки и сам старается, идёт на контакт, узнаёт об Изуку больше, заботится, растирает руки, сведённые судорогой, интересуется о его переживаниях и поверяет свои, чем в очередной раз заставляет Изуку вновь окунаться с головой в эту безудержную любовь. Изуку хочет растратить всего себя к Тодороки, узнать его, осчастливить, обезопасить и окутать уютом, таким дефицитным в их жизнях. Изуку без Тодороки может, но не хочет.       Это больше, чем гиперфиксация. Это медленно, постепенно расцветающая привязанность, желание быть рядом, уважать, холить и лелеять. Изуку всегда поблизости, ловит каждое слово, вдумывается в любую деталь, но не гиперопекает Тодороки, а наслаждается его присутствием, не ожидая и не смея желать взаимности.       Он её получает.       Тодороки смотрит на Изуку так, будто он – самая яркая звезда галактики. Глаза приоткрываются, губы изгибаются в лёгкой улыбке, в словах нет недостатка, как и в изъявлениях любви, и Изуку теряет самообладание от этого внимания. Тодороки просит называть его Шото, теперь уже не «Мидория» слетает с его уст, а «Изуку», и жизнь вряд ли могла бы быть лучше. Изуку тренируется с Шото, предлагает ему помощь и смотрит-запоминает-анализирует. Шото занимает отдельный уголок в сердце, разуме и мыслях; для него нет тетради, но есть самая точная память на каждое выражение лица и отпущенную фразу, на любое желание и антипатию. Для Шото есть весь Изуку и всё его желание постоянно влюбляться в каждую мелочь, касающуюся Шото.       Жизнь не сбавляет бешеного темпа, и Изуку движется вместе с ней. Линчевание, война, геройство, конечно, важны, но в сравнении с Шото блекнут. Он – главенствующий, доминанта, тоника и основная тональность, центр композиции, главный акцент в великом множестве второстепенных. Идут года, а Шото для Изуку всё ещё неизменно важен, как и Кацуки, говорящий, что Изуку снова одержим, что пора с этим завязывать, что что-то с ним не так –       Кацуки может ошибаться, и это осознание, конечно, задержалось лет на пять, но всё ещё удивительно.       Не может Кацуки быть правым в том, что Изуку стоит оставить Шото в покое, когда Шото признаётся в любви и зовёт на свидание.       Лёгкая одержимость, может быть, менее лёгкое собственничество, но всё-таки Шото Изуку любит, о чём не перестаёт напоминать. Приятно, что его не клеймят за что-то незначительное, даже не слишком опасное, а наоборот, поддерживают и направляют.       Шото любит Изуку в ответ, и Изуку счастлив.       В галерее телефона Изуку есть целые альбомы, посвящённые фотографиям Шото из жизни, интервью и работы героем. Каждый тег в социальных сетях, посвящённый Шото, в избранном, а в комнате есть отдельный уголок, посвящённый его героическому мерчу. Изуку часто думает о Шото и даже спустя годы совместной жизни никак не может им насытиться.       Шото удивительно не против, даже рад, когда беззлобно посмеивается и тепло улыбается, узнавая об этом.       – Но почему ты не считаешь это жутким? – Благодарность, радость и неподдельное счастье-спокойствие выворачивают грудь Изуку рёбрами вперёд, выставляя сердце напоказ. – Шото, не бойся сказать мне, что это слишком, я остановлюсь.       Остановиться для Изуку – потерять часть себя, но он об этом не упоминает, слишком самоотверженный для своего же блага, слишком уважительный и понимающий, в чём именно его проблемы.       – Знаешь, – голос Шото ровный, но в нём слышится улыбка, – мне это только лестно. Приятно, что ты любишь меня настолько, но всё ещё уважаешь границы.       И с того момента Изуку не сомневается ни секунды – если Шото не против, то всё в порядке.       Иногда достаточно лишь самоконтроля и уважения, чтобы оказаться принятым, и в Изуку этого с излишком.       Спутник сияет в свете своей планеты, и никогда ещё его путь не был таким лёгким.