Любовь твоего бога

Фэн Синь едва мог заставить себя поднять взгляд от сложенных на коленях рук. Вся обстановка наводила на него дрожь, и если со страхом он, как опытный воин, мог справиться в любой ситуации, то эта дрожь, эта тревога, смущение, смесь стыда и вожделения, беспокойства и нежности, брала над ним верх. Он то вскидывался, бросая короткий взгляд на широкую постель под опущенным балдахином из легчайшей алой ткани, трепетавшей от малейшего ветерка, то снова опускал взгляд, чувствуя, как щёки пылают, сравниваясь по цвету с убранством роскошной спальни.  Мужчина, сидевший на постели, среди волн алого шёлка, казался нефритовой статуей под алой газовой вуалью. Его тонкий стан манил плавными изгибами, гладкие волосы, собранные в высокий хвост, струились по спине, несколько прядей упали на лицо, и тот отвёл их за ухо, вновь заставляя Фэн Синя забыть как дышать.  Он любил его, любил невыносимо и вопреки всему, и был готов на что угодно, чтобы он поверил в его любовь и поверил в то, что он любви достоин. Любви любого человека и даже любви своего бога, которой ему не хватало даже сейчас, когда он сам был божеством.  Фэн Синь снова посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки так сильно, что белели костяшки, посмотрел на постель, где Му Цин сменил позу, повернувшись к вошедшему в спальню человеку, и, наконец, посмотрел на Наследного Принца, шагнувшего на устланный мягкими мехами пол. Му Цина от внимательного взгляда скрывала алая вуаль, делая его силуэт почти что целомудренным, но в то же время невыносимо чувственным. Тело Наследного Принца прикрывали только распущенные длинные волосы, но он в своей наготе казался не менее непорочным, чем в парадном платье или в белых одеждах даоса.  Фэн Синь видел его нагим, и не раз. Фэн Синь был с ним в те далёкие времена, когда Его Высочество был смертным принцем, осторожными ласками принося царственному телу облегчение. Он знал Принца с юных лет, и тот был неотъемлемой частью его существа, словно они срослись душами, как деревья, неосторожно посаженные слишком близко, срастались стволами.  Му Цин, всегда жаждавший любви больше, чем земных богатств или божественной силы, так и не смог ощутить этого единения со своим богом, он, беспокойный и отчаявшийся, втайне, в глубине своей души был уверен, что мальчишку-бедняка не ждёт ни светлое будущее, ни чистая любовь, и ждал, что рано или поздно появится кто-то, кто скажет, что всё, что у него есть, ему не принадлежит.  Кто-то, кто обвинит его в воровстве, кто-то, кто отберёт у него последние крохи тепла.  Никто не смог бы забрать тех чувств, которые грели сердце Фэн Синя, когда он смотрел на а-Цина.  И никто, кроме Наследного Принца не смог бы унять ревность, бушующую в сердце Му Цина уже почти восемь сотен лет.  Взгляд кроваво-алого глаза обжёг Фэн Синя, стоило посмотреть на Его Высочество. Демон, вольготно раскинувшийся у противоположной стены, едва хлестнув генерала юго-востока мимолётным взглядом, с обожанием воззрился на бога, идущего мимо него. Се Лянь протянул руку, коснувшись изящными пальцами чужого подбородка, и демон тут же склонился в лёгком поклоне, одновременно ловя тонкую руку, чтобы прижаться к ней губами. Наследный принц нежно улыбнулся и его щёки мгновенно покрылись лёгким румянцем. Он продолжил свой путь, сделав небольшой крюк, чтобы подойти к Фэн Синю.  На удивление, даже такая непосредственная близость не вызывала в душе сильного смятения. Куда больше смущения и, одновременно, желания, вызывал образ Му Цина за алой вуалью, а не нагота изящного тела. - Всё в порядке? - тихо спросил Его Высочество. - Ты уверен, а-Синь? Фэн Синь кивнул. Конечно, он был уверен в том, что если Му Цину нужно что-то, если он жаждет всем сердцем принятия и освобождения, то он должен это получить. В этом не было проблемы. Не было проблемы даже в красноглазом демоне, чья спальня стала для этого плацдармом… Фэн Синь старался не думать о том, что это спальня и Наследного Принца тоже.  Вся проблема была, наверное, только в нём - он боялся, что Му Цин не получит того, о чём молит. Боялся, что это его сломает.  Просто боялся за него, потому что сам себе поклялся беречь его от всех бед и разочарований.  Се Лянь ласково улыбнулся и направился к кровати. Мгновение - и легкие алые ткани приняли его, и он тоже превратился лишь в силуэт, гибкую тень на тончайшем шёлке.  Фэн Синь закрыл глаза, на мгновение представляя перед собой а-Цина в самые их лучшие дни. В те утра, когда он просыпался рядом, залюбленный и безмятежный, когда смотрел тёмными влажными глазами, и у Фэн Синя сердце тяжело билось о рёбра, словно стремясь соединиться с его сердцем.  Он открыл глаза и беззвучно прошептал: я люблю тебя. И больше уже не отводил взгляд.  Принц протянул руку - жест был полон величественной, поистине божественной нежности, и Му Цин не сразу, неуверенно подался под неё, меняя позу, приближаясь к Его Высочеству.  Первое прикосновение словно пустило волну по его телу, он всколыхнулся всем существом, потянулся ближе, словно океан, тянущийся к луне.  Фэн Синь смог сделать вдох только когда их губы наконец-то сомкнулись, когда Му Цин без сопротивления сдался, покорился Его Высочеству, и тот склонился над ним, удерживая в своих руках, пока а-Цин касался его тела изучающей лаской.  Они оба часто забывали, сколько силы в этих руках. Его Высочество мог бы удержать на руках целый мир, и Фэн Синь особенно остро почувствовал момент, когда Му Цин, оказавшийся в этих руках, проникся этим осознанием.  Тягучий, завораживающий поцелуй сменился ласками. Тонкие шелка скрадывали чёткость, придавали особенную, эфемерную плавность движениям. Пальцы вычерчивали нежностью изгибы тела, губы касались кожи, всё это было нотами мелодии, чувственной и тихой, темп которой постепенно ускорялся, а звучание становилось всё более насыщенным.  Первый стон сорвался с губ Наследного Принца, когда Му Цин, до этого неживший поцелуями его грудь, склонился так низко, что поймал губами чувствительную твёрдость головки и, обхватив её губами, позволил ей скользнуть в его рот и упереться в заднюю стенку горла. Движения и ритм их стали совсем другими. Му Цин распростёрся у колен Его высочества, а тот, прихватив ласковыми ладонями его затылок, медленно двигал бёдрами.  То, чего не видели глаза, с лёгкостью дорисовывало воображение. Покрасневшием влажные губы Му Цина, раскрытые идеальной окружностью, его длинные дрожащие ресницы, влажные от выступившей на глазах влаги, его высокие скулы в пятнах очаровательного румянца, которого он так стесняется. Его белая кожа, тоже тронутая розовой, его длинные пальцы, впивающиеся в бёдра Его Высочества, чтобы удержаться, не рухнуть в беспамятство. Его тело, почти что замершее, но дрожащее от чувства бесконечной принадлежности. Его прогнутая поясница, его разведённые бёдра и округлые ягодицы.  Его высочество брал его рот и наслаждался его телом, тихие сладостные звуки, срывавшиеся с царственных губ, ласкали слух.  Фэн Синь всего на мгновение оторвал взгляд от постели, чтобы взглянуть на демона и, как ни странно, почувствовал нечто, их объединяющее. Как Фэн Синь за алым шёлком видел лишь Му Цина, так и демон смотрел лишь на своего бога. Когда Му Цин поднялся, послушный рукам Его Высочества, его натруженные губы были встречены нежным поцелуем, постепенно вновь захватившим всё его дрожащее от волнения и нетерпения тело. Ему хотелось вновь вернуться к прежнему занятию, отдаваться без остатка, не позволяя никаким мыслям проникнуть в этот момент единения, но он не смел противиться нежным прикосновениям рук. Поцелуи и ласки качали его, словно лист на поверхности воды, и он сам не заметил, как волны стали подниматься всё выше, а сам он начал тонуть.  Его Высочество был бескрайним, неумолимым и всемогущим океаном. Му Цин задыхался, Му Цин терял слух, и его глаза едва различали что-то в волнах алых отсветов. Его руки скользили по гладким изгибам  чужого тела, но в какой-то момент пальцы сжали плотный шёлк простыней, а океанские волны обрушились на его спину, накрывая с головой.  Первый стон, который издал Му Цин, был дрожащим, нуждающимся и таким отчаянным, что Фэн Синь едва не сорвался с места. Это было бы глупо и совсем неуместно, ведь договорились не вмешиваться, если его не позовут, но Му Цин, его голос, его интонации… Фэн Синь едва заставлял себя оставаться на месте, не давая взгляду ни на мгновение выпустить силуэты, окутанные алыми шелками.  Му Цин на расползающихся коленях, уперевшийся лбом в постель, прогнувший поясницу и плавно покачивающися, всем телом принимая медленные движения Его Высочества. Му Цин, задыхающийся и жалобно скулящий, теряющий равновесие и остатки сдерживавшего его стыда.  Его Высочество обнял его поперёк груди и потянул за собой, поднимая и усаживая к себе на колени. Фэн Синь не мог слышать, шептал ли он что-то а-Цину на ухо, но тот, всхлипывал снова и снова, словно каждое движение, прикосновение и поцелуй разрушали его. А Наследный Принц держал его. Держал, заведя его руки за спину, держал, касаясь поцелуями плечей, пока дрожащие колени не нашли опору, и только тогда позволил своему телу прийти в движение. Они почти что сливались воедино в ритме, который задавал Наследный Принц, но в то же время словно рвались оказаться друг от друга прочь, словно лёд и огонь. Танец их тел лишился изящества, обнажив страсть, направленную не друг не друга, а вовне. Фэн Синь чувствовал её вкус, вкус губ а-Цина, вкус испарины на его коже, его тянуло к нему, обездвиженному в крепкой хватке божества, сдавшемуся ему на милость, изнывающему от желания.  Когда тихое “а-Синь… “ сорвалось с губ, он, хоть и вскинулся всем телом, подавшись вперёд, словно охотничья собака, не поверил сам себе. Не поверил, что Му Цин в момент единения с Принцем, вспомнит о нём.  - Помоги ему, - прошелестел чей-то голос. Фэн Синь не знал чей, Принца или демона, но разбираться не стал - метнулся к кровати, едва не запутался в алых шелках, и упал на колени перед Му Цином, лишь на секунду взглянув в его бездонные тёмные глаза, прежде чем прижать его к себе, сжимая ладонью его горячий, пульсирующий член. Му Цин застонал так отчаянно, стоило Фэн Синю скользнуть рукой по его напряжённой плоти, что его невольно пробрало лёгкой волнительной дрожью, и он, оторвавшись от раскрытых в стоне губ, словно обезумев, принялся покрывать поцелуями нежную шею. Принц двигался всё быстрее - он шептал что-то Му Цину, но Фэн Синь по-прежнему не слышал что, он слышал только стоны а-Цина, а чувствовал только пульсацию его члена, готового излиться.  Они разделили с Его высочеством момент наслаждения, а секундой позже, когда Фэн Синь перевёл дыхание, а-Цин вдруг рухнул ему на грудь и расплакался. Но не горько и не зло - Фэн Синь видел от него только такие слёзы, а с облегчением. Его Высочество подарил поцелуй демону, неизвестно когда оказавшемуся за его спиной, и наклонился к Му Цину, бережно обнимая его со спины. Тот медленно успокаивался и, наверное, выплакав все слёзы, умиротворённо затих. Его Высочество ласково улыбнулся Фэн Синю. Улыбка-благословение, улыбка-дар. Фэн Синь сам был божеством, но улыбка Наследного Принца для него всегда оставалась улыбкой бога.  Наследный принц и демон тактично удалились, никто не произнёс ни слова, а Фэн Синь, уложив Му Цина на постель, наконец-то поцеловал его, сцеловывая легкую солёную горечь с нежных губ.