Узнать тебя по почерку.

Как только серая, железная дверца шкафчика открывается, с верхней полки выглядывает одинокий, жёлтый тюльпан. Он ещё закрытый, совсем стеснительный, как и отправитель. Жёлтые лепестки плотно сжаты друг с другом. Но тюльпан красивый. Дальше ещё один такой белый. И ещё жёлтый. Целый букет жёлтых и белых цветочков. Молодых, перевязанных розовой лентой в аккуратный бант. Он завязан со всей нежностью и уважению к цветам. Букет осторожно и красиво положен на самую верхнюю полку. Луи увлечённо разглядывает безусловно красивый букет цветов. Вертит его в руках, осматривает каждый дюйм зелёных, длинных листьев. Мимо проходят Сеня с Федей. Привычно смеются, подшучивают, обсуждают ворованную говядину. Ничего необычного. Когда подходят к шкафчикам, смех утихает. Оба смотрят сначала на француза, потом на букет ярких тюльпанов в его руках. Молчат. На удивление не подкалывают. Луи лишь смотрит в ответ и убирает букет обратно в шкаф. А когда повара уходят, вдали раздаётся смех и очередная тупая шутка. Луи уже вторую неделю подряд находит цветы у себя в шкафчике. И уже вторую неделю думает, кто таинственный отправитель? Снова берёт в руки цветы. Он давно заметил записку на бантике. Француз берёт в руки маленький, бумажный прямоугольник и читает. Строки написаны мелким, аккуратным подчерком. Буквы идеально ровные, стоят, как по струнке, все строгие и каллиграфические. Как дым мечтательной сигары, Носился ты в моих мечтах, Неся с собой любви удары С улыбкой пламенной в устах. Луи читает строки. Стихи к цветам появились недавно. Тайный поклонник большой фанат литературы, как видно. В прошлый раз Тургенев, сейчас Чехов. Сначала он думал, что вся эта мыльная опера - это Сеня с Федей. Два главных приколиста решили поиздеваться. Но видя корявый, смазанный почерк Сени и размашистый, странный Феди, убедился, что это не они. Француз давно гадает, кто, зачем и как. Взаправду ли кто то в чувствах ему на бумажных лоскутах признаётся? Ещё раз Луи кидает взгляд на подарок и убирает его в шкаф, думая, где взять ещё одну вазу? Как только на кухню, на своё привычное, рабочее место входит Луи в своём белом кителе, Лёва и по совместительству су-шеф этой кухни нервно прячет взгляд. Слышит обсуждения со стороны про цветы у Луи от Сени и Феди и недовольно рявкает, привычно заикаясь: -З-з-за р-работу! Торс он слегка наклоняет, стараясь произнести. А потом снова вглядывается в кондитера, что к сожалению, слишком далеко от него. Так далеко, что реветь ,как маленький мальчик, который колено расшиб хочется. Только тут всё сложнее. Лев себя при виде кондитера себя не Львом, су-шефом, практически шеф поваром ощущает, а маленьким Лёвой, и без того робким и стеснительным до жути. Мальчишкой, что и слова проронить не может, пытаясь свою первую любовь пригласить в кино. И годы, словно песок. Смотрит мужчина на объект воздыханий, и весь его нажитый возраст и опыт утекают в бытие. Правда, потом возвращаются, когда у Сени в рукавах что то подозрительно большое и странное появляется после похода за продуктами. Лёва даже решился поухаживать. Цветочки отправляет, записочки пишет. И столько любви в них вкладывает, столько нежности! Каждую буковку старательно выводит, букет цветов ленточкой бережно перевязывает, приходит ни свет, ни заря, чтобы цветы положить. Из-за этого стабильно не спит раз в неделю. А Луи цветы с собой забирает и...всё. А от этого ещё хуже становится. Он ведь не знает, что это Лёва ему цветы подкладывает. Думает, может...Нагиев! А может Петров приезжает и подкладывает. А на Лёву не думает явно. Да что не думает? Не смотрит даже! А Лёва, извините, к собственно выдуманному Александру Рева его ревнует до сжатых кулаков. И даже пытался признаться, уже стоит рядом, смотрит в холодные, голубые глаза, замерзает, тонет, всё вместе, и русский язык совсем забывается. И никак. Вспоминается корейский, пара слов на татарском, и как только Лёва готов сказать, как ему француза обнять хочется, руки его в свои в замок заключить крепко-крепко, исцеловать его всего и про очаровательную родинку на щеке не забыть, прижать к себе и не отпускать. В этот момент и корейский, и татарский, и английский забывается. И Лёва стоит каменным изваянием, с секунду стоит, глупо смотрит на него, а потом кидает неуместное: -Погода сегодня хорошая. И уходит, снова проиграв самому себе с красными щеками, залитыми румянцем. Поэтому записки- это проще. В них чувства свои можно излагать не боясь. Луи интересен загадочный отправитель. Не Лёва. А именно тайный ухажёр. И под маской этого обаятельного неизвестного он может писать что угодно. Хоть стихи эротические. Но так он, конечно же, делать не будет. И из за этого отчаяние иногда берёт целиком и полностью. Лёва не может подойти и обнять. Он не может ровным счётом ничего. Лишь писать записки и тратить всю зарплату на цветы. А он и рад, кстати, все деньги тратить на Луи. Отдалённо так, цветами, но тратить. И записки эти писать он вроде рад. Понимает, что бессмысленно, глупо и странно. Но пишет, пишет, пишет... И сейчас, сидит за столом с ручкой в руке, переписывает очередной стих о любви своей светлой. Лёва приходит уже тогда, когда начинает светать. Берёт запасной ключ от шкафчика Луи, что бережно хранит у себя, будучи ответственным за эти ключи, как су-шеф. Открывает дверцу и кладёт букетик ромашек на привычное место с аккуратностью и лаской. Знает, что это неправильно - шариться по чужим шкафам, но что поделаешь? Тем более признаваться он и не собирается. Пока что. Наверное. Сомневается ещё. Лёва всё на место возвращает, идёт на кухню, одевается, готовится к тяжёлому рабочему дню. А в течении дня взгляда не отрывает и забывается. И каждый раз так. Ну пытка какая то, ей богу! Через два стола от тебя стоит объект твоего обожания, от вида которого ты плывёшь бесповоротно, а с ним даже заговорить нельзя. Только взгляды слегка грустные кидать на усердную работу, костлявые пальцы, что ловко кладут ягоды на белый крем пироженного и чёртову родинку на щеке. Луи трудолюбиво и с аккуратом делает очередной торт. Ягодка тут, шоколадка там и украшение клафути закончено. Кидает быстрый взгляд на часы и принимается к выпечке круассана с вишней. Обед скоро. День сегодня расслабленный, простой, что хорошо, время сегодня понадобиться. Именно в этот день Луи решил выяснить, кто же в итоге подкладывает ему цветы? Сказать честно... Хотелось бы, чтобы Лёва. Уж простите, но су-шеф его вкусам совпадает целиком и полностью. Да и такой человек, как Лёва не нравится просто не может. Ответственный, заботливый, строгий, когда надо, робкий и странный немного. Но это не мешает совсем. Французу су-шеф просто так нравится. За одно его существование рядом. Луи ставит круассан в печь и расслабляется. Стоит, опёршись о стенку и рассматривает работу поваров. Вот Максим. Опять Огузок ненужным чем то мается. Явно не он цветы кладёт, ему бы ума не хватило. За Викой преуспеть не может, а тут Луи. Смотрит в другую сторону кухни. Сеню и Федю сразу пропускает. В голове мысль проскакивает, а что, если это девушка, а не парень? Вот это задачу усложняет конкретно. Но весь поток мыслей сбивает громкое: -Один бланманже. Официантка клеит заказ на нужное место и уходит, а Луи с видом мученика принимается за работу. Быстренько стряпает очередной, безупречный десерт. После очередного, неудавшегося матча Спартака, шеф к лишь двум часам выходит на кухню из своего кабинета. Он выглядит крайне помято. На шее висит красный, пёстрый шарф. Выражение его лица так и светится недовольством. -У кого то снова ставка прогорела. Шепчет про себя Сеня Феде, смотря на шефа. Он прокашливается и начинает всё равно хриплым и грозным голосом: -Огузки! Чего не разбудили?! Вся кухня с томящим ожиданием и тревогой в глазах отрывается от работы и смотрит на шефа. -Чего остановились, кунсткамера?! За работу! Он привычной, развалистой походкой обходит поваров, даёт пару подзатыльников Феде, ибо: "Федя, откуда твои руки растут, рыбу разделывать разучился?!" и лёгкое замечание Лёве, на которого Луи снова засматривается случайно. -Луи? К нему шеф не так зло, так как Луи не косячит практически. Луи отрывает взгляд от высокого су- шефа, от рук, аккуратно нарезающих морковь. Сразу снова принимается за украшение доставучего бланманже. И всё же мельком поглядывает на Лёву. К мужчине снова подходит шеф и голосом полным нежности, любви, мольбы и притворства говорит: -Лёва, а, Лёва...Прими продукты у Тимура? А я это...Делами займусь. Лёва безусловно соглашается, даже если знает, что эти дела - это проспаться после пьянки. Снова слегка заикается, но уже более твёрдо просит Лаврова, Сеню и Федю помочь занести коробки. Вся компания от самого высокого Лёвы до самого низкого Сени в одну ногу идут разбирать коробки. И Луи аккуратно идёт за ними. -Помочь захотел? Произносит Федя с усмешкой, поднимая коробку с рыбой, пока Лёва с важным и серьёзным лицом что то пишет в отчёте о продуктах. На Луи он не глядит, не видит и слава богу. Сейчас расклеиваться нельзя. Не при всех. Сеня, коробку поставь! Ты что несёшь? Кричит су- шеф повару, который потащил огромную коробку полную какой то рыбы. Федя подходит к еле живому от веса рыбы на своих руках Сене, заглядывает в коробку и выкрикивает гордое: -Тунец! Сеня коробку чуть не роняет, тут Федя её подхватывает и они вместе несут её в здание, под шёпот и тихие расчёты Лёвы. Француз всё ещё стоит смотрит на ещё две коробки и три мешка картошки. Лёва бросает пустой взгляд на Луи, возвращается к бумагам, с секунду думает и снова обращает внимание на кондитера. -Т-ты ч-чего тут? Еле выдавливает из себя Лёва всеми словами нецензурной лексики проклиная то, что согласился разобрать эти ужасные продукты. -Брусника есть? Как то уж очень тихо и неуверенно спрашивает он, неумышленно игнорируя его вопрос. Лёва ещё немного стоит столбом, а потом спохватывается и смотрит в список. -Д-да. С-с-сейчас. Вот и то, чего Лёва так боялся. Опять расклеился. Даже слова вымолвить не может! Позор... Соловьёв отдаёт кондитеру хорошо упакованную брусники, концы пальцев чуть соприкасаются, отчего по обоим разряд тока проходит. И сердечко болезненно ёкает, и дрожь проходит по всему телу. столько раз Луи хотел к этим рукам прикоснуться. Вот, пожалуйте. Видимо, француз хорошо себя в этом году вёл, что такой подарок получил задолго до нового года. И тут дует ветер, прикрывая обоих перед друг другом. Дрожь? Какая? Холодно просто, вам показалось. И щёки у Лёвы тоже от холода покраснели. Да, точно. Француз держит злочастную бруснику, решает топить до конца, подходит ближе, а Лёва от этого коротенького шага чуть дух не испускает. -Есть мне ещё что нибудь? Он спокойно спрашивает, смотрит Лёве прямо в глаза. А тот в панике силой мысли вызывает двух прохиндеев, которые с коробкой рыбы благополучно потерялись, видимо, в коридоре. Лёва даёт мужчине отчёт, чтобы тот подержал его и ищет список, что дал ему шеф. А Луи во все глаза смотрит на пометки Лёвы. Хмурится. Узнаёт каждую букву. Все аккуратненькие, ровные, каллиграфические...А потом тихим- тихим шёпотом, слегка боязливо и неуверено: -Как дым мечтательной сигары, носился ты в моих мечтах... Лёва слышит две строчки его любимого стиха Чехова, слегка изменённого им самим. В страхе пошевелиться замирает, молиться господу богу, чтобы всё это кончилось поскорее. А потом что то внутри разгорается так ярко, что говорит уже что то иное, но никак не Лёва. И он так же, тихо- тихо, ещё более боязливо продолжает известное обоим четверостишье: -Неся с собой любви удары с улыбкой пламенной в устах. Слыша долгожданное продолжение Луи облегчённо выдыхает, улыбается счастливой улыбкой, но что сказать не знает. Лёва тоже молчит, не смотрит даже на француза. Ожидает удар, мат, отказ, но не как не...Ладонь на своей щеке? Что вообще происходит в этом бренном мире? Он голову его ладонью нежно поворачивает к себе. А Соловьёв вздрагивает от касания, но сердце мука и грусть накрывает, когда Луи руку убирает и тепло с его щеки исчезает. Лёва склоняется над ним, неуверенно горбится, шепчет лишь неуверенное: -Прости... Чтобы хоть как то разрядить обстановку. А Луи с явным непониманием на него смотрит и спрашивает так же тихо: -За что? И от этого непонимания в его голубых глазах внутри всё расцветает, как весенние тюльпаны, как те белые розы, что су- шеф дарил мужчине третьего числа. -Ну...За цветы... -Мне наоборот нравились эти цветы. - И добавляет, вправду топит до конца: - И ты тоже. Сердце его слабое на Луи инфаркт хватает, кажется. Лёва не веря усмехается, глядит удивлённо и снова тонет, мёрзнет, всё сразу в любимых, голубых глазах. Что он там говорил про этих двух остолопов? Чтобы они пришли скорее? Нет, отмена. Если они придут именно сейчас, Лёва их сёмгой забьёт. Или что они там несли? Прилив смелости накрывает с головой и су-шеф наконец целует кондитера. А над головой у него душа его летит. Луи более смело, с лаской кладёт нежные ладони на чужие щёки, аккуратненько, легонько проводя большими пальцами по коже под глазами и тоже тает лишь от невинного касания, плавится от ощущения обветренных, мягкий губ на своих. Улыбка трогает уголки губ и Луи тепло улыбается, спускает руки на чужие плечи. Лёва ему той же до ужаса влюблённой улыбкой отвечает и уже более смело целует. Не спеша, ведь торопиться им некуда. А за этим Сеня с Федей с окна наблюдают. -Десять минут прошло, а нам готовить надо. Значит оставшееся сами занесут. Сеня ему кивает и по комнате разносится приглушённый смех и множество остроумных шуток.