04:20 на часах

Ёнбок очнулся на продавленной кровати в чанбиновой комнате и ещё находился в состоянии между сном и реальностью, между ломкой и наркотическим покоем после введённой Лино инъекции. Приподнявшись на локтях, он поймал своё отражение в зеркале, которое было намертво прибито к стене и напоминало о беззаботных днях, проведённых в этой комнате, о первой ночёвке, о себе, живом и настоящем. Пиздец. Светлые волосы, индивидуальность и гордость, выглядели тусклыми, лежали хаотично и слиплись у корней из-за пота. Щёки впали, скулы проступали реже из-за отсутствия отёчности. Весь иссох. Ёнбок мазнул языком по губам, сухим, потрескавшимся, едва не потерявшим цвет. В глазах не было ни блеска, ни искр, когда-то они светились ярче чем у кого-либо, а теперь под ними были въевшиеся тени, и дело было не только в усталости. Пиздец в квадрате. Ёнбок заторможено опустил голову и взглянул на руку, в локтевом сгибе он заметил след от свежего укола, посмотрел на кисти. Тремор. Он настигал его каждый раз, если белокурый пренебрегал алкоголем и дозировкой. Худой, с синюшными пальцами, выглядящей старше своих лет – таким Ёнбок предстал перед собой. Он не чувствовал боль. Он чувствовал сонливость и тормознутость. Боль на время притупилась, но вслед за ней ушла способность что-либо чувствовать. Головой Ёнбок понимал, что Гониль мёртв, но это известие не вызывало в нём ничего. Злость, страх и вина никуда не делись, просто находились где-то глубоко внутри и сдерживались остаточным действием диаморфина. Не мёртвый и не живой. Ничего не хочется: ни вставать, ни лежать, ни говорить, ни молчать. Как юзать эту хуйню? Дверь тихо открылась. И без того неподвижный Ёнбок замер ещё сильнее, становясь бледнее. Ты?! Крис вошёл почти беззвучно, с подносом, на котором стояли минералка, тёплый подслащённый ромашковый чай и яблочный сок. — Нужно пить маленькими глотками, — пояснил Крис, расставляя напитки на прикроватную тумбу. — Не хочу, — на грани слышимости произнёс Ёнбок, чувствуя, как пустой желудок скручивался спазмом от одного лишь вида воды. Крис сел на кровать, но это не вызывало у Ёнбока ни злости, ни попытки защититься. Взгляд скользнул по старшему и остановился где-то на зеркале за его спиной. — Нахуй ты опять здесь? — младший спросил без агрессии, с глубокой апатией и усталостью. Крис демонстративно полез в телефон и зачитал вслух: — Как бы он тебя не посылал, его организм обезвожен, поэтому не спрашивай, хочет ли он пить, вместо этого каждые полчаса вливай в него жидкость, которая успокоит желудок, — Крис перевёл взгляд на Ёнбока и пояснил: — это сообщение от Лино. Я дочитаю до конца, если поймёшь содержание второй половины текста, я попрошу его расшифровать. — Лино снова погрузился в чтение медицинской литературы. Я видел в его кабинете учебники и какие-то папки, похожие на истории болезни. Видимо, он намеревается основательно заняться лечением Ёнбока, но могу ошибаться. — Приготовление раствора. Возьми стакан и наполни… — Крис резко замолчал и, пробежавшись глазами по тексту, убрал телефон в сторону. То было не для ушей Ёнбока, а для него. В сообщении Лино расписал, как приготовить регидратационный раствор, с которым не сравнятся ни соки, ни чаи, ни вода. Лино также не забыл дать пизды буквами: в домашней аптечке Чанбина не было ни регидрона, ни гидровита, учитывая, что его дом – пристанище для алкашей. Лино уже предупреждал, и не раз, что эти порошки должны быть с запасом. Крис дочитал: — Это вопрос выживания и восстановления, Ёнбок. Не будешь пить много жидкости – сгинешь. Он протянул стакан с ромашковым чаем, но видя, как Ёнбоку пока тяжело как-либо шевелиться, напоил его сам. — Не торопись, — когда белокурый опустошил небольшую чашку, Крис поставил её на тумбочку и спросил: — полегчало? Не сладко, не горько, даже не хуета, будто вкуса и не существовало вовсе. Он и правда не чувствовал вкуса. Тёплый чай просто скользнул в горло, потому что Ёнбок не сопротивлялся, сил не было. — Где Чанбин? Тот вместо ответа начал переставлять чашки и стаканы. — Понятно, — на одном дыхании произнёс Ёнбок, — пьёт. — Называй это «оплакивает Гониля». Крис не соврал. Чанбин действительно сорвался из-за Гониля, парня, которого принял в свою лучшую десятку без лишних слов, которого пиздил наравне с Ёнбоком, потому что из него вышел бы отменный барабанщик, оставалось лишь «дожать», сорвался из-за Ёнбока, потому что взвалил на него ответственность без знания, осилит ли тот вообще, заставил закончить план, с которым белокурый был категорически не согласен, но так было нужно, причём только одному Чанбину. — Я виноват, — едва слышно сказал он. Крис покачал головой. — Ты не знал, что верхушка выберет именно Гониля, — голос звучал строже обычного, — никто не знал. Если тебе кажется, что ты повинен в смерти друга, скажу так, ты его не убивал. — Сил как-либо сопротивляться у Ёнбока не было, эмоций тоже. Он бы поспорил с Крисом, но не сейчас. — Гониля убила система, та же, которая пыталась убить и тебя, и меня, и всех, кто в неё вписывался. Ёнбок молчал, смотрел на свою руку, которая сжималась в кулак, потом разжималась и свисала с краю кровати, открывая вид на локтевой изгиб, что просил въебать ударную дозу, чтобы забыться. — Тебе от этого не легче, знаю, — Крис нахмурился, опустил рукав чёрного лонгслива белокурого, пряча след от укола, — от чувства вины не избавиться по щелчку пальцев, но можно сменить направление: вместо того, чтобы разрушать себя, нужно попытаться искупить вину. — Он понимающе взглянул на Ёнбока, на лице которого не было ничего, кроме пугающих синяков под глазами. Крис верил, что где-то в глубине души белокурый слышит его и даже соглашается. — Гониль мёртв, его уже не вернуть, но ты можешь не дать другим умереть, понимаешь? Начни действовать не ради себя, а ради памяти друга. Как я… Крис не обронил бы последнюю фразу. Чан. — Ты разве не пришёл за кровавой расправой и всё в таком духе? Ёнбок приподнялся на локтях, чтобы сесть к изголовью кровати и попить. Вышло хуёво. Чан усадил его и протянул стакан воды. На этот раз Ёнбок сделал несколько глотков без сторонней помощи и вернул стакан обратно на тумбочку, чуть расплескав воду. — Конечно, я здесь именно за этим и не исключаю того, что верхушка будет захлёбываться собственной кровью. Этого хочет Крис, потому что должен отомстить за парня, который был заперт в подвале того ублюдка. Заперт был Чан, так меня звали до смены документов, он хотел помочь другу покончить со всей этой системой и спасти студентов. Друга звали Джастис. — Чан остановился, подумав, стоит ли вообще Ёнбоку рассказывать о прошлом, ведь тот и без его соплей перегружен. — Я заварю чай. Он направился к двери, но, услышав Ёнбока, застыл с широко распахнутыми глазами. — Любил его, да? — безэмоционально бросил Ёнбок. — Откуда ты… Чан непонимающе щурился, возвращаясь обратно к кровати. Он сел рядом с Ёнбоком. Тот едва заметно хмыкнул, с трудом поднял руку и обессиленно ткнул пальцем в торс старшего, близ сердца, так было проще объяснить «откуда ты… знаешь». Безоговорочно любил, но никому не рассказывал, в общении с Джастисом не показывал. Табу. Чан не хотел быть помехой в недоотношениях Джастиса и Чанбина. Чан не хотел быть третьим лишним в дуэте Джастиса и Минхо. Не хотел быть запасным вариантом. Он просто был. Откуда Ёнбок узнал? Чанбин не мог рассказать, потому как сам не владел информацией о моих чувствах к Джастису. Я умело скрывал… Да, я больше всех топил за план Джастиса, быть может, этим и спалился? Никто особо не хотел в нём участвовать. Чанбин почти отговорил Минхо и Сынмина от реализации плана, а я… Я настоял, зачем – не знаю. Так хотел, чтобы Джастис обратил на меня внимание? — Ниоткуда, просто знаю, что на самом деле из себя представляет «помощь другу», и от помощи там только одно название, Крис. Думаешь, я по доброте душевной вляпался в это дерьмо? Меня, если честно, всё устраивало до прихода Лино. Мне ваше «спасение студентов» шло и ехало. Я писал лирику для себя и для заказчиков, сколотил бэнд, играл на гитаре и пел, параллельно учился. Наш факультет никто не трогал, обходили стороной и боялись, потому что мы убивали каждого, кто рассматривал наших парней вне контекста творчества. Верхушка заметала за нас следы, поначалу, конечно, противилась и сопротивлялась, не хотела рушить грязный бизнес, но ни меня, ни Чанбина не тронула. Мы приносили баснословные бабки без продажи людей, а через музыкальные контракты и сотрудничество с влиятельными продюсерами, от нашего факультета отстали, но ректору и его подручным всё равно было мало. Чанбину, к слову, тоже. Не секрет, что он был на хорошем счету у руководства. Ректор видел в нём ебейшую шестёрку, но тебе ли не знать, какой Чанбин «обособленный» и властный, парни называли его боссом. Там до сноса кабины ректору оставалось всего ничего, и Чанбин бы возглавил академию, не напрягаясь. Руководство на панике, мы с Чанбином пустились во все тяжкие, ректор взял нас под контроль, и на этот раз «удачно». Я тогда не понимал, почему Чанбин начал творить какую-то хуйню и отдаляться, оказалось, шантаж. Ты вообще в курсе, что ректор пригрозил Чанбину? Он сказал, что избавится от меня и Сынмина, если он не усмирит своё эго. Старший покачал головой, а внутри начали складываться кусочки пазла. — Чанбина шантажировали? — Да, тот противился, сказал, что всё разрулит, что мне и Сынмину ничего не грозит. Мы позволяли себе дохуя чего, наш факультет набирал обороты, как и эго Чанбина. Он реально хотел избавиться от ректора и занять его место не во имя спасения студентов, если ты не понял. Лино его приструнил, проткнул эго иглой и приказал не высовываться. Меня уже понемногу подсаживали на наркотики, вот тогда Чанбин разорвал со мной связь. Хуёво у него это вышло, конечно, но и я был не лучше, вообще не ведал, что творил. — К чему ты это говоришь? — Накопилось, а ты как раз свои уши развесил, вот и воспользовался моментом. — Тебе нужно пить воду. — А тебе – перестать играть в спасателя. Ты не парней спасаешь, а себя. И план этого Джастиса завершить хочешь лишь потому, что воспоминания о нём тебя не отпускают. Со мной творится то же самое. Ёнбок уже перестал понимать: любил ли он Чанбина или свои воспоминания, созданные вместе с ним? Он видел Криса у кровати, тот сглаживал его отходняк, но не видел Чанбина. — Я уничтожал себя, чтобы он обратил на меня внимание, ревновал, выпиливался, только бы он наконец посмотрел на меня и нормально объяснился. Я оправдывал Чанбина этим блядским шантажом, внушил себе, что таким образом Чанбин меня защищает. А ты? На лице Криса появилась грустная полуулыбка, а голова была ранена мыслями. Что сказать Ёнбоку в ответ? Без понятия. — Молчал. — Крис протянул белокурому стакан с соком, тот принял и сделал глоток. — Ёнбок, ты немного «не в теме», но моя безответная любовь к Джастису рядом не стояла с твоей больной любовью к Чанбину. Когда ты искренне любишь кого-то, то пытаешься воплотить его мечты в реальность. Джастис хотел покончить с академией, от которой пострадал не меньше, чем мы. Думай обо мне, что хочешь, но я должен завершить начатое Джастисом, так мы оба наконец успокоимся. — Джастис мёртв, но ты можешь не дать другим умереть, — перефразировал Ёнбок, — я думал, что ты говорил мне всё это для того, чтобы я взял себя в руки и не портил план, но на деле вышло иначе, — он отдал Крису пустой стакан, который быстро оказался на тумбочке. — Ёнбок, — он сжал переносицу, собираясь с мыслями, — я просто хотел, чтобы ты понял: сломанные люди тоже могут научиться жить заново, не для кого-то, а для себя, когда наиграются в спасателей. — Он перевёл взгляд на белокурого. — И я не пользовался тобой, как расходным материалом, я по стечению обстоятельств оказался там, где ты напялил на себя петлю, мне ли не знать, каково это – когда тебя некому вытащить. — Крис наклонился, чтобы Ёнбок мог его отчётливо расслышать, а главное – понять. — Ещё мне известно, что ты никогда не хотел умирать. Не убиваемая гадина, помнишь? Ты просто не знал, как жить. — Крис… Ёнбок отвёл взгляд, но старший взял его за подбородок, приковал стекляшки к своим и долго изучающе смотрел, только больше не с болью, а с надеждой. — И я не отстану от тебя, пока не увижу твоё воскрешение, пока не стану свидетелем того, как ты выебешь мир своей лирикой, игрой на гитаре и пением на большой сцене. Тот еле заметно кивнул. — И это бесит. — Что конкретно? — Что ты «не отстанешь». — Ёнбок саданул по его руке, чтобы тот перестал сжимать подбородок. — Я не верю, привык, что все когда-то уходят. — Ты боишься, что я сделаю с тобой то же, что Чанбин? Я не Чанбин, Ёнбок. — А я не Джастис.

За час до их разговора.

После того, как Крис помог Чанбину привезти Ёнбока в дом, музыкант опустошил винный погреб. Время близилось к ночи, а пустых бутылок на кофейном столике становилось всё больше. Чанбин пил виски, вино оставил на Сынмина, который так и не пришел. Странно. Всегда приходит. Он опустошил бутылку и швырнул её в плазму, хотел швырнуть и вторую, но Крис не позволил, забрал бутылку и поставил на стол. — Не могу остановиться, пью и пью, — тяжело ворочая языком, молвил Чанбин. Внутреннее давление, которое он больше не мог выносить, становилось всё сильнее. Чанбин видел в алкоголе не просто вредную привычку, а один из способов сосуществования с этим давлением внутри. Он не умел расщепляться, как Лино, который мог отключать свою боль, чтобы Минхо не сошёл с ума, но и слабаком не был, просто психика заебалась быть перегруженной. — Составить компанию? — Не надо, — Чанбин открыл новую бутылку, — я сейчас ничего не соображаю, так что составь компанию Ёнбоку. Он нуждается в помощи больше, чем я. Взгляд замылился, руки дрожали, но Чанбину как-то удалось переслать Крису сообщение от Лино. — Ёнбок в отключке, а ты – ещё нет, и тоже нуждаешься в помощи, только нормально просить не умеешь. Чанбин криво усмехнулся. — Я умею пить. Алкоголь временно отключал боль, делая её далёкой и не столь всепоглощающей. Крис уселся на кресло. — Вообще перестаёшь на себя походить, — строго бросил он. — Ты знал другого Чанбина, но тот умер вместе с Джастисом, так что довольствуйся тем, кто есть, — алкоголь развязал ему язык, теперь Чанбин мог в открытую упоминать о покойном друге, чего не сделал бы, будучи трезвым. Крис сложил руки на подлокотники, оглядев Чанбина с ног до головы, и глубоко задумался. — Мне казалось, что Ёнбок в силах на тебя повлиять, но видя, как ты забил на его состояние и схватился за бутылку, до меня начало доходить, — он выдержал небольшую паузу, дав брату сообразить, — на тебя только один человек мог повлиять, — Крис нахмурился, — ни Ёнбока, ни меня, ни Лино, ни Сынмина ты, с большой долей вероятности, слушать даже не будешь, скорее, сделаешь вид, что прислушался. Завтра мы едем к Сонджи, надеюсь, помнишь. Выплеснешь ему всё, что накопилось, пусть старик вправит тебе мозги. Чанбин нервно рассмеялся, после чего пригубил ещё виски. — Вправит, как же… — И Лино бы не помешало. Чанбин не на шутку разозлился. — Он не поедет. Он не придёт к Сонджи. Духа не хватит. Возвращения блудного сына не случится. — Сынмин поведал мне о их взаимоотношениях. Это правда? — Да, иначе я бы не зашёл так далеко. Лино лучше не соваться к Сонджи, особенно в моём присутствии, я могу с собой не совладать и придушить прямо на месте. — Не тебе решать, кому соваться, а кому нет, — возвысил голос Крис, — Лино был любимым сыном, который, к тому же, пошёл по стопам отца. Сонджи всё ему прощал: несносное поведение, ужасное к себе отношение, предательство. Я уверен, что старик простил ему даже то, о чём рассказывал Сынмин. Чанбин со злости пнул по кофейному столику. Пустые бутылки полетели на пол, звон стоял страшный, а Крис и бровью не повёл, лишь продолжил прожигать брата недовольным взглядом. — Зато я не простил, — выплюнул он, колотя себя по груди, — ни его, ни Хана. — Успокоился? — тот выгнул бровь. — Пока не разрушу весь дом, не успокоюсь, — буркнул Чанбин. — Я не про это, — Крис покачал головой, — во-первых, дом я тебе разрушить не позволю, ты потревожишь Ёнбока лишней шумихой, а тому необходим покой; во-вторых, мне важно знать, успокоился ли ты, отомстив? — Пока он пьян, я могу услышать правду. — Ты разрушил жизни «обидчиков», удовлетворён своим результатом? — с издёвкой протянул он. Чанбин мотнул головой. — Нет, — его хватило лишь на это. Крис начал моральную давку: — Потому что Лино наш брат? Потому что ты был на эмоциях, поэтому «наворотил делов»? Потому что ты не мстил за Сонджи, а защищал? Бутылка, — он поднял одну и потряс ею перед носом Чанбина, — это ты легко отделался. Ты разрушил жизнь близкого человека. Быть может, Минхо был бы сейчас очень далеко, в той же Италии, и жил бы себе нормально, хоть кто-то из нас жил бы нормально, если бы не твоё вмешательство в чужую судьбу. — Крис поправил стол и поставил на него бутылку, как напоминание о разрушении. — Ты возомнил себя всесильным, Чанбин. Ты позволил себе решать за других в угоду своему эгоизму. Ты поспособствовал рождению Лино, который кошмарит тебя вполне заслуженно. Ты усвоил урок? И близко не подходи к Ёнбоку, то может плохо кончиться. Ты уже переломал парня, как Минхо, но у Ёнбока ещё есть шанс выползти из всего этого дерьма, потому что я вернулся. Если бы я тогда был рядом с вами, я бы не допустил того, что ты сотворил с Минхо. Ты ещё не понял, что стал проклятьем для тех, кто тебя любит? Не вмешивайся в чужие судьбы, Чанбин, и от Ёнбока держись подальше, даже если не знаешь как. Тот бросил на грани слышимости, вряд ли Крис его расслышал: — Я больше никого никогда не потревожу. Я тоже не знаю, как жить с этой ношей…

***

Чанбин и без Криса знал, что заслуживал всего этого дерьма. Он считал себя виноватым, но не мог искупить вину, но мог наказать себя алкоголем, который разрушал его здоровье и размывал границы. Можно ничего не решать, можно не копаться в себе, можно ничего не чувствовать – просто хуяришь виски и забываешься. У него не было других способов «взять себя под контроль»: Чанбин не умел просить о помощи, не умел ныть, не умел быть слабым (особенно при Ёнбоке и Лино), он умел только действовать и пить, когда действовать больше не представлялось возможным. Ёнбок… Что Лино, что Крис – правы. Мне нужно держаться от него подальше. Перед Ёнбоком Чанбин чувствовал особую вину, и та становилась невыносимой с каждым прожитым днём. Виски являлся способом избежать нормальный разговор с человеком, который чуть не покончил с собой по его же вине. Правда в том, что Чанбин убивает себя осознанно, и от Ёнбока уйти не может, потому что тот единственный кто его принимает и понимает. Но Крис прав: Ёнбока ещё можно спасти. Его дозу и срывы контролирует Лино, Крис не даёт выпасть из реальности и может напомнить, кем Ёнбок является на самом деле. Я знаю, Крис может наставить на истинный путь, он очень хорошо слушал Сонджи, может вдохновить одной лишь фразой, может помочь пробиться в люди, потому как сам пробивной. У Ёнбока есть бэнд, есть родители, связь с которыми ещё можно восстановить. Есть будущее. Чанбина под контроль взять невозможно. Как это сделать, если он сам не умеет себя контролировать? Сонджи умел…

***

— Я тебя не ненавижу, Чан. Чанбин произнёс это до ужаса спокойно, правда, язык всё ещё заплетался, но Крис его понял. — Знаю. Старший брат тоже успокоился, когда выплеснул на младшего то, что таил глубоко в душе. — Ты всегда выгораживал меня и Сынмина перед Сонджи и не давал в обиду. — А ты меня. И мне жаль, что наш разговор случился в подобных обстоятельствах, быть может, наутро ты даже не вспомнишь… Когда ты трезв, приходится выдирать слова клещами. — Не парься, я всегда к тебе прислушивался, — Больше, чем к кому-либо. Чанбин поморщился, — даже когда ты молчал, просто по твоей роже всё всегда было понятно и без слов. И я тебя искал… Крис покачал головой. — Чанбин, не надо про это. Мы были детьми, ты бы всё равно ничего не сделал. Тот громко выругался и, пошатываясь, направился в сторону погреба. — Я дохуя чего хочу сказать, но не получается. У меня, что ни действие, то ошибка фатальная. Я очень виноват… Крис подошёл к нему, придержал и отвёл обратно к дивану. — Лучше проспись. — Присмотри за Ёнбоком, мне нельзя, я не должен… Крис пытался его уложить, но Чанбина всё больше тянуло к бутылке, нежели ко сну. — Хорошо. — Нет, присмотри за ним… — Я понял тебя, присмотрю. — Не только сегодня, поклянись. Старший протяжно выдохнул. Какие клятвы? — Чанбин, ложись спать. — Не оставляй его, пока тот не соберёт полный зал, — прозвучало с угрозой, будто Криса нужно было заставлять кому-то помочь из-под палки, — Ёнбок к тебе прислушается, не сейчас, но со временем, я знаю… Он такой же, как я. Крис застыл. Чанбин заметил, что тот смотрел на него так, будто ждал развёрнутого ответа на эти пьяные бредни. — Это странная просьба, учитывая то, как ты им одержим. Если собираешься порвать с ним, необязательно прекращать помогать с музыкальной карьерой, Чанбин. — Я больше никого никогда не потревожу, — повторил он, словно в бреду.