Часть 1
24 июля 2024 г., 18:19
***
Визерис В кромешной тьме Визерис различил далекую арку из яростного, мерцающего пламени. Он подошел к ней, ожидая увидеть тепло и уют Пламени Балериона, где он надеялся воссоединиться со своей любимой Эйммой. Но когда он приблизился, невидимый барьер остановил его. Гортанный голос, словно принадлежащий дракону, не привыкшему к человеческой речи, раздался вокруг него. — Ты недостоин царства Балериона. Визерис упал на колени, по его лицу потекли слезы. — Почему? Что я сделал, чтобы заслужить это? — Ты отвернулся от Четырнадцати Пламен, — прошелестел голос. — Ты отказался от своего наследия. Визерис всхлипнул, вспомнив отца и мать, деда и бабушку, любимую Эймму — все они ждали за пределами пламени, вне пределов его досягаемости. — Я просто хотел мира… в своей семье. Разве я недостаточно страдал? Мое тело гниет, а я все еще жив и удерживаю Королевства вместе? Разве я не заслуживаю отдыха? — задыхался он, его страдания были ощутимы. Бог, невидимый, но вечно присутствующий, продолжал. — Посмотри, к чему привели твои решения. Во тьме перед Визерисом разворачивались сцены, похожие на ужасную пьесу. Он видел, как его совет узурпировал Рейниру, как они строили зловещие планы по убийству ее и ее детей. Он видел, как его внуков убивали одного за другим, как его собственные дети обращались друг против друга в жажде власти. Драконы, бывшие символом силы их дома, теперь стали орудием их уничтожения. Сердце Визериса разрывалось на части, когда он наблюдал за тем, как Рейнира погружается в безумие, ее глаза были пустыми и затравленными. Даже Деймон, всегда верный ей, не смог достучаться до нее в глубине ее отчаяния. Его жертва ради нее, его решение продемонстрировать верность, умерев, казались бессмысленными перед лицом ее мучений. Последний удар нанесла смерть Рейниры. Визерис с ужасом наблюдал, как Эйгон, жестокий и безжалостный, заставлял его дочь снимать доспехи. Он увидел, как Эйгон улыбнулся, когда один из его людей разрезал ее грудь, и клинок пронзил плоть с ужасающей точностью. Солнечный огонь, жалкий дракон, ничего не делал, но запах крови пробудил его. Ее крики, полные невообразимой агонии, эхом отдавались в сознании Визериса, проникая в его душу. Он почти чувствовал ее боль, ее ужас, как будто это была его собственная боль. — Рейнира! — закричал он, и голос его сорвался. С ребенком, которым он дорожил больше всего, которого любил сверх всякой меры, обращались как с простолюдинкой, лишили всех достоинств и оставили умирать в муках. Вид ее страданий был невыносим, он напоминал ему о его несостоятельности как отца и короля. Визерис упал на землю, его тело сотрясали рыдания. — Нет, пожалуйста, только не она. Я прошу тебя… — умолял он, его голос был полон отчаяния и страдания. Его любовь к Рейнире была абсолютной и непоколебимой, и мучения, которые она терпела, были выше его сил. — Остановите это! Я сделаю все, что угодно, лишь бы она была в безопасности. Годы, в течение которых он гнил изнутри и снаружи, с трудом дыша, не могли даже приблизиться к той боли, которую он испытывал, когда Рейнира была убита собственным братом. Муки были невыносимы, грызущая боль разрывала его душу. Он закричал в отчаянии, и его голос эхом разнесся по пустоте. — Почему, Балерион? Почему ты позволил моей дочери так страдать? — Его слова были наполнены яростью и печалью, отчаянной мольбой о понимании. Голос Балериона, гортанный и гулкий, ответил ему. — Я послал тебе видение о том, что случится, если у тебя родится сын. Я показывал тебе мечи, поднятые в войне, и крики умирающих драконов. Но ты был слишком некомпетентен, чтобы постичь это. Визерис сквозь слезы прошептал: — Я думал, что это благословение богов. Гнев Балериона был ощутимым, его голос прогремел в ответ. — Почему Дейнис смогла четко расшифровать свои видения, и Эйгон тоже, а ты оказался слишком глуп, чтобы сделать это? Мы не дарим дары легкомысленно; они призваны предотвратить катастрофу. — Прости меня, — взмолился он, его голос срывался. — Как я могу загладить свою вину? Голос бога был холодным и непреклонным. — Уже слишком поздно. Ты можешь гореть в Семи Преисподнях своих новых богов, ибо ты полностью отвернулся от своего наследия. Сердце Визериса разбилось вдребезги. Окончательность слов Балериона была подобна смертному приговору. Он горько заплакал, его тело сотрясалось от рыданий. — Пожалуйста, — он поднял голову, его глаза были полны отчаяния. — Дай мне еще один шанс, — умолял он, его голос дрожал. — Дайте мне еще один шанс. Я сделаю все, что угодно. Я стану сильнее, жестче, если нужно. Я не позволю этому случиться снова. Я стану драконом. Пожалуйста, умоляю вас. — Визерис, некогда гордый король Семи Королевств, теперь стоял на коленях, превратившись в жалкого, сломленного человека. — Я сделаю все, что вы попросите. Я отдам все, что у меня есть, все, кем я являюсь. Только, пожалуйста, спасите ее. Остановите это безумие. — Он продолжал умолять, и голос его становился все громче, все неистовее. — Я сделаю наш дом снова сильным. Я не позволю нашим врагам разрушить его. Пожалуйста, умоляю, дайте мне еще один шанс. Голос бога, холодный и равнодушный, раздался вокруг него. — Твой выбор привел к этому. Тебе отказано в царстве Балериона. — Я принимаю это! Накажите меня! Пожалуйста, накажите меня, но спасите мою девочку, моего маленького дракона… моего единственного ребенка… Визерис рыдал в темноте, вход в царство Балериона был для него закрыт. Он сидел там, его рыдания эхом отдавались в пустоте, и дрожал от холода, проникавшего в самые его кости. Время казалось бесконечным, пока не вернулось тепло, и он поднял голову, ощущая присутствие бога, хотя и не мог его видеть. Голос бога, резкий и скрипучий, как удары камней друг о друга, разорвал тишину — Тебе будет дан шанс, и только один шанс. Прежде чем Визерис успел осмыслить эти слова, он почувствовал, что падает, проваливаясь в темноту, пока не проснулся от вздоха. Его ночная рубашка была мокрой от пота, тело дрожало от холода, но в то же время горело от жара. Оглядевшись по сторонам, он обнаружил, что вернулся в свои покои, а за пределами спальной комнаты — знакомый вид валирийской модели, хотя теперь она казалась меньше. С огромным усилием он поднялся на ноги, едва не упав. У него все еще были обе руки, и зрение было ясным в обоих глазах. Он чувствовал себя сильнее, но странная слабость все еще сохранялась. Его рука дрожала, когда он пытался поднять кувшин, и он чуть не уронил его. Маленькая мягкая рука помогла ему, наливая воду в кубок и поднося его к губам. Подняв глаза, он увидел молодое лицо Алисенты. В нем вспыхнула ярость: ее амбиции и горечь привели к стольким разрушениям. Эта, казалось бы, невинная девушка стала горькой женщиной, унизившей его дочь и настроившей против Рейниры других его детей. — Что ты здесь делаешь, Алисента? — спросил он, его голос напрягся от едва скрываемого гнева. Она ответила: — Я хотела почитать вам, Ваша светлость. Я подумала, что это может вас утешить. Она лепетала о том, как понимает его потерю, и ее слова были пустым звуком для его ушей. Он вспомнил, как легко он был очарован ее невинностью. Но теперь он видел, что это за фасад. Отто практически предложил ему свою дочь, и вот Алисента, в плохо сидящем платье, предназначенном для взрослой женщины, наедине с мужчиной, не являющимся ее родственником. И она имела наглость называть его дочь шлюхой? Теперь он с мучительной ясностью увидел, какой обман привел его семью к краху. Он молча поклялся, что на этот раз его не удастся так легко переубедить. — Ты хочешь утешить меня? — спросил Визерис, его тон был обманчиво ровным, а глаза смотрели на Алисенту с такой силой, что она густо покраснела. Она кивнула, ее голос дрожал, когда она упомянула о книге по истории, которую принесла с собой, надеясь, что это его обрадует. Он резко сказал: — В этом нет необходимости. Ложись на кровать. Потрясение Алисенты было очевидным, ее дыхание сбилось, когда она попыталась заговорить. — Ваша светлость, я… — Разве не для этого отец прислал тебя сюда? Чтобы утешить меня? — перебил он, его голос стал жестче. Слезы навернулись у нее на глазах, она подыскивала слова, но у него не осталось терпения. Взяв ее за руку, он подвел ее к кровати, нагнул, как хотел, и грубо задрал юбку. Быстрым движением он разорвал ее внутреннюю юбку, и звук рвущейся ткани разнесся по комнате. Без лишних предисловий он заявил, что она невинна, и ее тихие всхлипывания в подушку едва доносились до него. Он подумал, что она здесь для этого, так что вполне может выполнить свою задачу. Когда все было сделано, он излился ей на спину, гарантируя, что их союз не будет иметь никаких последствий. Закончив, он лег на спину, наблюдая, как Алисента пытается прийти в себя, а по ее лицу текут слезы. На ней остались только верхнее платье, а разорванную юбку она бросила на пол, как символ своего позора. — Сир Торн! — Визерис позвал, его голос был властным и авторитетным. Королевский гвардеец вошел, его глаза старательно избегали увиденной сцены. — Сопроводите леди Алисенту обратно в Башню Десницы, — холодно приказал Визерис. — И сообщите сиру Отто, что его дочь обеспечила мне необходимый комфорт. Я нашел ее общество весьма приятным и буду ждать ее завтра вечером. Сир Торн замер на месте, на мгновение ошеломленный приказом. — Не мешкайте, — огрызнулся Визерис. — Сопроводите леди обратно. Рыцарь быстро подчинился и вывел униженную Алисенту из комнаты. Визерис смотрел им вслед, в нем бушевало множество эмоций, а горький привкус его поступка остался надолго после того, как они ушли. Но воспоминания о том, как та самая девчонка мучила его дочь в ее собственном доме, распускала злобные слухи и шептала, преследовали его до сих пор. Он не желал позволить ее когтям глубже вонзиться в плоть Рейниры. Влияние Хайтауэров должно было закончиться. Набравшись решимости, он позвонил в колокольчик. Его стюард и слуга явились незамедлительно. — Отправляйся к Великому мейстеру, — твердо приказал он своему стюарду. — Прикажи ему приготовить лунный чай и немедленно доставить его леди Алисенте. Проследите, чтобы она выпила его весь. Пусть Великий мейстер знает, что впредь он будет готовить для нее порции каждый вечер, — добавил он, не терпящий возражений тон. На недоуменное выражение лица сира Гармонда он ответил пренебрежительным взмахом руки и тот поспешил исполнить приказ. Повернувшись к слуге, он попросил сменить одежду и освежиться. Была вызвана служанка, чтобы заменить испачканное постельное белье. Облачившись в новую бархатную мантию, он целеустремленно вышел из своих покоев в сопровождении управляющего, служанки и сира Гаррольда. Он направился в комнату Рейниры и обнаружил ее спящей на коленях леди Аманды. Она все еще была в траурном наряде с похорон, а ее обычно яркое лицо было залито слезами. Он отвел глаза от леди Аманды, старшей сестры Эйммы. — Она поела? — мягко спросил он. Леди Аманда кивнула. — Она осилила пол миски супа. Его сердце скрутило от чувства вины; слова извинения витали на его губах, но он знал, что не заслуживает снисходительного отношения к тому, что случилось с Эйммой. Повернувшись к леди Аманде, он твердо сказал: — Алисента Хайтауэр больше не может быть фрейлиной Рейниры. Она совершила неуместное в моих покоях. — Он рассказал, как Алисента подошла к нему, и рот леди из Долины скривился от отвращения. Король почувствовал на себе тяжесть ее взгляда, но продолжал. — Вы должны остаться в доме Рейниры и помочь мне найти более достойных фрейлин, которые не будут использовать ее для собственного продвижения. Леди Аманда впилась в него взглядом, но в конце концов она кивнула. — Ради Рейниры, — согласилась она. Визерис вздохнул с облегчением. Он должен был многое искупить, но защита дочери от дальнейшего вреда — это уже начало. Король чувствовал, как тяжесть его неудач давит на него, но с каждым шагом он пытался их исправить. Он не ищет искупления, он знает, что ему это не по силам. Отныне он существует только для своей дочери.***
Алисента Алисента сосредоточила взгляд на замысловатой резьбе стоящего перед ней стола. На нем была изображена сцена — женщина, которую мужчина схватил сзади. Она отражала ее собственную участь. Король отказывался встретиться с ней взглядом, когда он ложился с ней в постель, предпочитая брать ее как животное, всегда сзади. В первый раз, когда это случилось, она вернулась в Башню Руки в слезах, сопровождаемая королевской гвардией к солярию отца. Алисента вспомнила, как нахмурился Гвейн, подслушав доклад королевского гвардейца о том, что король доволен ею и ожидает ее возвращения следующей ночью. Вместо гнева лицо отца озарилось яркой улыбкой, он похвалил ее за быстрое исполнение долга и отправил обратно в покои. Но улыбка исчезла, когда великий мейстер принес ей горький чай. — Это лишь вопрос времени, — заявил ее отец, его лицо раскраснелось от гнева, но он взял себя в руки. — Удосужься угодить королю, чтобы тебе больше не пришлось пить этот чай, — сурово сказал он. На следующий день голос леди Аманды слышали все в замке, когда она выпроводила Алисенту из покоев принцессы Рейниры. — Такой испорченной женщине, как ты, не место рядом с принцессой! — заявила она с жалостью и отвращением в глазах. Униженная, Алисента бежала в сад, но куда бы она ни повернулась, придворные дамы и их дочери насмехались над ней. Улыбнувшись леди Фелл похвалила Алисенту за то, что та не теряет времени даром, намекая на то, что годы дружбы с принцессой принесли свои плоды. — Вы сделали для себя много хорошего, — сказала леди Фелл, и в ее тоне прозвучал скрытый смысл. Алисента все еще чувствовала укор от этих слов, пока она снова искала убежище в Башне Десницы, откуда не смела выйти в течение недели, кроме как по вызову короля — ночной ритуал, который не давал передышки. Она тихонько застонала, когда король навалился на нее, и она упала на кровать вся липкая и грязная. В очередной раз он кончил ей на спину, и она ушла с чувством отвращения. Слова отца эхом отдавались в ее сознании — важно, чтобы король пролился внутрь нее, чтобы его семя пустило корни в ее утробе. Но как это могло произойти, если после каждой встречи она пила горький чай? Великий мейстер предупреждал, что лунный чай следует употреблять осторожно, но король настаивал на том, чтобы она пила его ежедневно, невзирая на потенциальный вред для ее здоровья. Когда король слез с нее, Алисента тяжело села и натянула верхнюю часть платья, чтобы прикрыть себя. В другом конце комнаты король отдыхал в своей гостиной, наслаждаясь трапезой. После этого она отошла в сторону. Король не потрудился пригласить ее сесть с ним. Этот человек, который призвал ее к себе каждую ночь, был совсем не похож на того заботливого отца, каким, как она помнила, он был с принцессой Рейнирой, или на легко управляемого друга, о котором всегда говорил ее отец. Он был черствым, властным и безразличным. Алисента задавалась вопросом, почему он относится к ней так по-разному. Может, потому, что она считалась падшей женщиной? Придворные заклеймили ее так с тех пор, как все узнали, что она посетила короля в ту же ночь, когда королеву сожгли на костре. Даже Рейнира обрушила на нее гнев в Богороще, назвав отчаянной и хваткой и предупредив, чтобы она никогда больше не приближалась. Вот уже несколько лун Алисента каждую ночь плакала во сне. Вместо того чтобы делить пирожные с принцессой, гулять по садам рука об руку и с нетерпением ждать в карете, когда Рейнира взлетит на своем драконе, один визит к королю бесповоротно изменил ее жизнь. Ее отец настаивал на том, что король сделает ее своей королевой, а она просто должна была терпеть. Взойдя на престол, она поклялась отомстить тем, кто презирал и унижал ее — леди Фелл, леди Сельтигар, леди Редвин, Анелле Стронг, Изольде Касвелл и даже собственной септе Эглантине и брату Гвейну. Прежде всего, Рейнира должна была почувствовать ее гнев. Алисента задумала убедить короля сослать ее на Драконий Камень, подальше от двора и презрительных взглядов ее новых фрейлин. Она негодовала по поводу высокомерия лорда Корлиса, который обращался с ней, как с грязью под сапогами, и Лейны Веларион, дерзнувшей претендовать на место королевы, несмотря на то что Алисента уже грела королевскую постель каждую ночь. Эти Веларионы, выставляющие напоказ свое богатство, как будто оно гарантирует им все! Ее задумчивость была прервана, когда король позвал ее с собой в малый зал совета. Подавив торжествующую улыбку, она поняла, что сегодня король объявит об их предстоящем браке. Наконец-то, объявит ее будущей королевой, и она больше не будет терпеть позор, заставлять себя склонять голову. Алисента шла бодрым шагом, стараясь не отставать от короля, но бронированная рука сира Гаррольда резко остановила ее продвижение. Она остановилась, склонив голову, услышав ехидные смешки окружавших их дворян. Она оставила между ними приличное расстояние, прежде чем последовать за ним. Прикусив язык, она боролась с желанием заплакать. Сегодняшний день подтвердил конец их насмешек и унижений. Как только она станет королевой, они научатся не шутить с ней. Она возьмет на себя нехватку образования Рейниры, превратив принцессу в идеальный образ женщины Веры. Гордость ее отца, сила ее Дома, ведение Таргариенов к Свету Семи, чтобы Королевства процветали — таковы были ее цели, и она была готова пожертвовать собой ради Семи. Они прибыли в зал Малого совета, и Алисента восхитилась его величием. Она впервые оказалась внутри, и, как и все в Красном замке, это внушало благоговение. Огромная и внушительная комната источала атмосферу власти и знания. Вдоль стен стояли полки, заставленные бесчисленными книгами, томами и свитками, на корешках которых виднелись следы частого использования. В каждом томе, несомненно, хранились секреты, истории и указы — сокровищница мудрости, доступная только тем, кто находится в этих освященных стенах. На одной стороне комнаты висел огромный гобелен, на котором была изображена подробная карта Семи Королевств. Каждый регион был тщательно прорисован в ярких красках. Под гобеленом лежала настольная карта, вероятно, созданная по образцу Расписного стола на Драконьем Камне, украшенная сигилами великих домов, которые подтверждали их территории. Красный дракон дома Таргариенов гордо возвышался над Королевской Гаванью. Рядом с ним еще один дракон подтвердил Драконий камень — явный символ могущества и простора королевской семьи. В центре палаты стоял массивный стол, его поверхность была отполирована до блеска. Сделанный из белого дерева, скорее всего, чардрева, он излучал почти неземное сияние. Замысловатая резьба на столе изображала сцены с драконами, битвами и легендарными личностями, каждая из которых рассказывала историю бурного прошлого королевства. За этим столом собирались члены совета, от решений которых зависела судьба королевства. В центре стола стоял поднос, а на нем лежала одна загадочная сфера. Сфера, черная, как глубокая ночь, сияла стеклянным блеском. Это была королевская сфера — символ власти и весомых обязанностей правителя Семи Королевств. Его темная поверхность словно поглощала свет, отражая мрачную серьезность решений, принимаемых в этом зале. Комната была залита естественным солнечным светом, проникающим через высокие арочные окна. Дневной свет наполнял комнату теплым и приятным сиянием, которое плясало по полкам и стенам, оживляя драконов и сигилы в ярком освещении. Но даже при свете дня над ними висела величественная люстра, готовая осветить все, что нужно. Эта люстра была настолько великолепна, что вмещала в себя сотни свечей, а ее замысловатый дизайн являл собой чудо мастерства. Когда король вошел в зал, все члены совета встали в знак уважения. Алисента заколебалась, не зная, куда себя деть. Она подумывала встать рядом с Рейнирой, которая расположилась у стола, уставленного вином, но пристальный взгляд принцессы заставил ее передумать. Вместо этого она заняла место у двери, где мужчины, казалось, не замечали ее. Она ковыряла ногти пока те обменивались любезностями, и разговор затянулся, пока лорд Корлис снова не предложил Лейну Веларион в качестве потенциальной королевы. Сердце Алисенты заколотилось, когда она взглянула на отца, чей рот был твердо очерчен. Король начал говорить, и его голос был спокойным и дипломатичным. — Лорд Корлис, я вынужден отказаться, но не потому, что не дорожу Домом Веларион, ведь мы уже родственники, — сказал он. — Возраст Эйммы был причиной ее трудностей с родами. Я не хочу подвергать любимую дочь моей дорогой кузины той же участи. Лорд Корлис, хотя и не совсем довольный, кивнул в знак понимания. — Понимаю, Ваша светлость, — ответил он. — Мы ценим ваше внимание. Решив этот вопрос, король обратился к совету. — Я благословлен двумя здоровыми наследниками и кузиной с собственными детьми. Преемственность закреплена. Я также аннулировал брак принца Деймона с леди Реей Ройс. Отто Хайтауэр, десница короля, выглядел встревоженным. — Ваша светлость, это оскорбит великий дом, и мы можем лишиться их поддержки. Король сохранял спокойствие. — Я сам написал леди Рее, и она согласилась. Брак не был подтвержден, Деймон даже не произносил клятвы, это сделала Добрая Королева, а Верховный Септон видел бесплодность этой затеи. — В зале воцарилась тишина, когда король продолжил: — Я предлагаю заключить брак между Деймоном и Рейнирой, наследной принцессой. Алисента наблюдала, как в глазах Рейниры мелькнуло недоумение, хотя она выглядела довольной. Сама Алисента старалась скрыть гримасу. «Как это отвратительно!» — подумала она. Дядя и племянница, всего лишь шаг до кровосмешения между отцом и дочерью. В животе у нее заурчало от отвращения. Ее отец, Отто Хайтауэр, заговорил с ноткой беспокойства: — Ваша светлость, именно поэтому мы назвали принцессу Рейниру наследницей, чтобы не допустить Деймона к трону. Король ответит и его голос был тверд и решителен: — Рейнира стала наследницей, потому что она обладает способностью быть монархом, которой нет у Деймона. Те, кто считает Рейниру слабой из-за того, что она женщина, будут сражаться с мечом и драконом Деймона. Хотя я не мог дать ей в мужья брата, мой родной брат Деймон верен нашей семье и больше всех подходит на роль ее мужа. Затем король повернулся к Отто, и выражение его лица слегка смягчилось. — Ваши советы оказались бесценными в деле сохранения престола. Знайте это: Я не женюсь снова, ибо престолонаследие незыблемо. Я буду вечно оплакивать Эймму. Алисента задохнулась, и дыхание покинуло ее тело. Ее отец снова запротестовал, его лицо покраснело, а тон стал настоятельным. — Ваша светлость, вы должны будете с кем-то утешиться и разделить бремя короны. Взгляд короля обратился к Алисенте, и его слова застали ее врасплох. — Алисента утешает меня с тех пор, как она пришла в мои покои в ночь похорон королевы Эйммы. Я возьму ее в качестве королевской любовницы. Отто, я благодарю тебя за то, что ты послал ко мне свою дочь в трудную минуту. Я очень дорожу ее дружбой. Все члены Совета, как один, обратили на нее свои взоры, и ей захотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее. Взгляд лорда Лаймана выражал жалость, лорда Стронга — осуждение, а лорда Корлиса — отвращение. Морской Змей заговорил, внимательно оглядывая ее с ног до головы. — Я вижу ее привлекательность, — заметил он, в его тоне прозвучала ирония. — Ваша светлость всегда предпочитал стройных женщин. Король, ничуть не смутившись, ответил: — Алисента мне очень нравится. Затем он обратился к принцессе Рейнире, его тон был мягким, но твердым. — Рейнира, ты можешь уйти. Вопросы, которые мы сейчас обсудим, касаются королевской фаворитки и не подходят для твоих ушей. Рейнира посмотрела на Алисенту с явным отвращением, затем поцеловала отца в щеку и выбежала из комнаты. В ушах у нее звенело, высокий вой, казалось, заглушал все вокруг. Она крепко прижала руки к животу, отчаянно пытаясь унять их дрожь. Она знала, что отец повысил голос, горячо отвергая бесчестье, которое причиняет ей превращение в шлюху, но указ короля был окончательным. Алисента теперь принадлежала короне. Голоса вокруг нее продолжали спорить, какофония гнева и разочарования, а потом она услышала, как отец уходит, его гнев был ощутимым, даже когда он оставил ее позади. Алисента почувствовала, как ее сознание отрывается от происходящего перед ней. Она осознала свое дыхание, неглубокое и учащенное, как будто она была зрителем в собственном теле. Зрение затуманилось, и она почувствовала холодный, ледяной страх, проникающий в ее кости. Сердце бешено колотилось в груди, казалось, оно насмехается над ее неспособностью действовать. — Алисента! — Разочарованный крик короля вернул ее к действительности. Она чуть не подпрыгнула, ее тело затряслось, как от удара. Она подошла к нему и сделала глубокий реверанс, движения были автоматическими и лишенными мысли. Король холодно улыбнулся ей. — Стражники и служанки отведут тебя в новую комнату в Крепости — сказал он. — Ты не должна забирать свои вещи из Башни Десницы; тебе выдадут новую одежду, соответствующую твоему новому положению. Она не могла говорить, горло сжималось от невысказанных слов. Она кивнула и сделала еще один реверанс, прежде чем стражники увели ее. Они вели ее по Красному замку, держа крепко, но не жестоко, как будто вели хрупкую куклу. В крепости было темно и холодно, что составляло разительный контраст с теплом ее прежних покоев. Комната выглядела так, словно в ней давно не было людей. Она видела, как служанки вытирают пыль и кладут новое постельное белье на огромную кровать. — О, леди Алисента, мы еще не закончили подготовку ваших комнат, — извинилась одна из служанок. — Кровать была такой большой, что нам пришлось разобрать ее и собрать внутри, но, как я понимаю, большая кровать необходима для вашей новой… роли. Остальные служанки захихикали, их смех был резким и жестоким. Алисента почувствовала во рту медный привкус крови, она сильно закусила губу, отчаянно пытаясь не разрыдаться. Она почувствовала, как по шее поползла волна стыда, и осознание своего положения навалилось на нее всей тяжестью. Комната с ее холодными каменными стенами и скудной обстановкой, казалось, замкнулась вокруг нее, задыхаясь в своей пустоте.***
Отто Хайтауэр Он неподвижно сидел в карете, на его лице застыла маска твердой решимости. Рядом с ним неловко переминался с ноги на ногу его сын Гвейн, и между ними ощущалось напряжение. Колеса кареты ритмично стучали по неровной дороге, что резко контрастировало с бурей, бушевавшей внутри. — Отец, неужели мы вот так уйдем и Алисента станет королевской шлюхой? — Голос Гвейна был напряжен, его страдания были очевидны. — И что же, по-твоему, мы должны сделать, Гвейн? Это был указ короля. — Отто огрызнулся, его глаза сузились. Гвейн заколебался, прежде чем заговорить снова, в его голосе прозвучало отчаяние. — Вера не допустит этого. Старомест поднимет свои знамена в честь Алисенты. Рука Отто дернулась и ударила Гвейна по лицу. — Ты думаешь, твой дядя поднимет свои знамена из-за Алисенты? Старомест не рискнет стать вторым Харренхолом ради твоей сестры. Гвейн склонил голову, стыд окрасил его щеки. — Король — чудовище! — пробормотал он. Отто закрыл глаза, выражая молчаливое согласие. Король действительно был другим человеком, чужаком, носившим лицо Визериса. Когда Отто запротестовал, поклявшись, что не позволит унижать свою единственную дочь, Визерис лишь хмыкнул и отстранил его от должности. — Твои цели больше не совпадают с целями короны, — холодно заявил король, снимая с лацкана Отто брошь Десницы короля и вручая ее вместо него лорду Лионелю Стронгу. Годы тщательных маневров и манипуляций исчезли в одно мгновение. Отто вышел из себя в зале Малого совета, не в силах сдержать ярость, когда они обсуждали хозяйство и содержание новой королевской шлюхи. Он сказал то, чего не должен был говорить, и за это его отстранили от должности и приказали покинуть столицу. Проглотив свою гордость, Отто той же ночью вернулся к Визерису, умоляя о восстановлении в должности. Он попросил сделать его магистром законов, но ему сообщили, что эту должность предложили одному из Ройсов в качестве дополнительной компенсации за аннулирование брака. В отчаянии он умолял позволить ему остаться в Замке, чтобы составить компанию Алисенте, но Визерис отмахнулся от него замечанием, что Старомест должен нуждаться в его знаниях больше, чем Алисента в его тени. Отто открыл глаза и устало вздохнул. Он не узнавал этого нового, бессердечного короля. Человек, который когда-то правил мягкой рукой, стал тираном, чужаком. Он чувствовал, как тяжесть неудач давит на него, а карета словно смыкается вокруг него, пока они продолжают свой путь. Но еще не все потеряно. Как только Алисента подарит королю сына, он с большей готовностью разрешит возвращение Отто, и он сможет сделать все, чтобы мальчик был узаконен и его кровь села на Железный трон. Он просто должен быть более осторожным в отношениях с королем. Возможно, он привык к мягкому монарху, забыв, что Визерис все еще дракон, а их вспыльчивость — зрелище не из легких. Неважно, отсутствие в столице не означало, что он прекратит свои усилия; он заложит основу для будущего короля Хайтауэров издалека. Карета рывком остановилась, едва не свалив его на пол. Отто выругался под нос, и на мгновение он почувствовал, как закипает его разочарование, прежде чем вернуть себе самообладание. Внезапно карета снова сильно дернулась, и он ударил в стену, чтобы привлечь внимание кучера. Снаружи послышались голоса: кто-то требовал показаться. — Мы сопровождаем Отто Хайтауэра, бывшего десницу короля, обратно в Старомест. Мы не ищем проблем, — прозвучало в ответ. Затем в воздухе раздался звук выхватываемых мечей и звон стали о сталь. Сердце Отто бешено колотилось, но он держал лицо спокойным, не позволяя страху проявиться. Он попытался заглянуть в маленькую щель окна кареты, но вздрогнул, когда стрелы попали в карету. Бой продолжался, звуки битвы эхом разносились по округе. Костяшки пальцев Отто побелели, когда он ухватился за край сиденья, а в животе у него заурчало от ужаса. Он чувствовал, как страх когтями впивается в его внутренности, но заставлял себя сохранять спокойствие, а его разум неистово работал, пытаясь придумать выход. Спустя, казалось, целую вечность, бой прекратился. Дверь в карету с силой распахнулась, и на него оскалился огромный зверь с пожелтевшими зубами. — Милорд! — сказал он, и прежде чем Отто успел отреагировать, его выволокли из кареты. Собрав остатки достоинства, он предстал перед своими похитителями. Голосом, исполненным властности и непокорности, он заявил: — Вы не знаете, какой гнев навлекаете на себя. Мой брат не простит эту дерзость. Мужчины лишь рассмеялись — грубый, издевательский звук эхом разнесся в тихом воздухе. — Мои ноги уже дрожат! — усмехнулся один из них, вызвав новый смех своих спутников. В голосе Отто зазвучало отчаяние, и он сменил тактику. — У меня в карете есть драгоценности и монеты. Сопроводите меня до Староместа, и я заплачу вам больше, чем вы можете себе представить. Грубый мужчина, возвышавшийся над Отто, ответил жестоким ударом в челюсть. Боль была мгновенной и мучительной, пронизывая череп, как жгучий огонь. Ощущение сломанной челюсти — это непрекращающаяся, пульсирующая агония, от которой перехватывает дыхание и прерывается связное мышление. Он чувствовал, как смещается и скрежещет кость, каждое движение превращалось в изысканную пытку, от которой он становился немым, не в силах вымолвить ни слова, ни слова мольбы. Отто беспомощно наблюдал, как с Гвейна сдирают одежду, заставляя его бежать голым в лес. Мужчины забавлялись с ним, бросая стрелы и копья в жестокой игре в кошки-мышки. Несмотря на собственное бедственное положение, Отто почувствовал проблеск облегчения от того, что его сын еще может выжить в этом испытании. Его охватил гнев, когда один из мужчин завязал петлю на его шее. Отто смотрел на него с ярко пылающей ненавистью, безмолвно молясь о том, чтобы гнев Незнакомца обрушился на этих несчастных. Отто неуверенно балансировал на бревне, но его решимость не ослабевала. Грубиян прислонился к нему вплотную, его дыхание стало гнилостным и пахнущим разложением. — Король сказал, что ты беспокоился не о том брате. Тебе следовало бояться не принца Деймона, а Его светлость. Глаза Отто расширились в недоумении, но не успел он осмыслить это откровение, как бревно выбили у него из-под ног. Петля безжалостно затянулась, лишив его воздуха. Он отчаянно боролся, цепляясь пальцами за веревку, его легкие горели, требуя драгоценного воздуха. Зрение потемнело, мир вокруг него закрылся, а он тщетно бился, не в силах побороть неумолимую хватку Незнакомца.***
Визерис Король Визерис сидел в одном из больших мягких кресел в роскошной прихожей, примыкающей к родильной палате. Палата, украшенная богатыми гобеленами с изображением истории дома Таргариенов, источала атмосферу царственной власти. С потолка свисали хрустальные люстры, отбрасывая теплый золотистый свет на полированный мраморный пол и искусно вырезанную деревянную мебель. Несмотря на величие окружающей обстановки, Визерис чувствовал гнетущую тяжесть беспокойства и беспомощности. Рейнира, которой уже исполнилось восемнадцать, рожала уже восемь часов. Визерис пытался как можно дольше откладывать ее свадьбу, но лорды и члены его совета больше не могли мириться с его нежеланием. Они настаивали на том, что стабильность королевства находится под угрозой. Он ненавидел давление, оказываемое на Рейниру, зная, что оно усиливается его собственным отказом от повторного брака. Впрочем, о повторном браке для него не могло быть и речи. Громкий, полный боли крик раздался из родильного зала, отвлекая Визериса от его мыслей. Он вздрогнул и отпил глоток из кубка с крепким вином. Деймон вышагивал перед закрытой дверью, чуть ли не подпрыгивая на пятках ног. — Иди, брат, — напряженным шепотом окликнул его Визерис. Деймон повернулся к нему, на его лице отразилось замешательство. — Иди внутрь. Она должна тебя видеть. — Визерис повторил, махнув рукой в сторону двери. Не раздумывая, Деймон взялся за ручку двери и открыл ее, скрывшись внутри. Протесты мейстеров были слышны, но Визерис знал, что они не имеют реальной власти в родильной палате его дочери. В комнате находились три лекаря из Эссоса и повитухи из Долины, Севера и Драконьего Камня. Мейстеры присутствовали лишь из вежливости, а мейстер Герардис лишь изредка давал свои советы. Алисента, сидевшая на табурете рядом с ним, вскрикнула от неодобрения. — Мой король, это неподобающе… — Меня не интересуют твои глупости о Семи, — огрызнулся, его терпение лопнуло. — Моя дочь нуждается в нем, и она получит его. Алисента склонила голову, извиняясь и нежно поглаживая свой вздувшийся живот. Визерис не знал, почему его семя прижилось, и он не получал известий, пока ее живот не достиг пяти лун. Он решил, что отныне чай Алисенте будут заваривать целители Рейниры, подозревая Великого мейстера в сговоре с ней. Воздух в зале был тяжелым от напряжения, а роскошная обстановка мало способствовала ослаблению тревоги короля. Богато вытканные гобелены, казалось, насмехались над его беспомощностью: яркие сцены драконов и сражений резко контрастировали с его нынешним бессилием. Аромат горящих благовоний смешивался с металлическим привкусом страха, создавая атмосферу одновременно царственную и удушающую. Он знал, что в прошлой жизни его дочь родила пятерых здоровых мальчиков, но это не означало, что опасность отсутствовала. Он был полон решимости обеспечить безопасность своей дочери, чего бы ему это ни стоило. Прошел еще один мучительный час, прежде чем из родильного зала донесся крик малыша. Визерис резко встал, с его губ сорвался смех, и его захлестнула волна облегчения. Он велел Алисенте наполнить его кубок, что она и сделала дрожащими руками. Когда его брат Деймон открыл дверь, его лицо озарила широкая улыбка, а на руках он держал крошечный сверток, Визерис подавил рыдание. Единственный раз он видел брата более счастливым во время его свадьбы с Рейнирой. — У него твой нос и твои глаза, брат, — сказал Визерис, его голос был переполненым от эмоций. Улыбка Деймона смягчилась, и он стал казаться на десять лет моложе. — Но у него волосы Рейниры, серебристо-золотистые. Думаю, у него будут и ее кудри. Визерис кивнул, его воспоминания о детях, рожденных его братом и дочерью, были туманны. Он испытывал такую боль, притупленную маковым молоком, что не знал их по-настоящему. Но теперь, поклялся он, он не будет терять время общения с семьей. — Рейнира? — спросил он, и голос его дрогнул. — Устала, но в порядке. Пойдем, брат, она хочет тебя видеть, — ответил Деймон, входя в комнату после того, как слуги ушли с окровавленными простынями. Когда он проходил мимо мейстера Герардиса, Визерис схватил его за руку. — Дай Алисенте лунный чай, — приказал он достаточно громко, чтобы она услышала. Девушка задохнулась, ее глаза расширились от шока. — Ваша милость, это зашло уже слишком далеко, чтобы прервать, — ответил мейстер. — Найди способ. Если нужно, дайте ей ведро лунного чая, но я хочу, чтобы ребенок исчез до восхода солнца, — приказал Визерис. Мейстер неохотно кивнул, и Визерис отпустил его. Он посмотрел на сира Уиллиса и приказал ему увести Алисенту, которая смотрела на него с выражением ужаса на лице. — Нет! Мой король… — Протест Алисенты был прерван закрывающейся дверью, и ее шум затих в родильной палате. Визерис снова улыбнулся, глядя, как измученная дочь приветствует его, ее лицо сияло, несмотря на усталость. Воистину, она была отрадой королевства. — Отец, познакомься со своим внуком, — сказала она, сияя от гордости. — Познакомься с маленьким Визерисом. На этот раз он не смог сдержать слез, текущих по лицу. — Имя, достойное короля! — сказал он.
