*
24 июля 2024 г., 19:13
Когда это произошло впервые, на часах было два ночи — или по крайней мере так ей казалось спустя бесконечность длиной в пятнадцать лет. Безумный день, — родственники Барда, гиперактивные пятиклассницы, деньрожденческие пирожные, — подходил к концу, девочки были в постелях, Бард видел седьмой сон (или ей очень хотелось на это надеяться), и Джерри ловила свой момент, как могла. Любые накладки с менеджментом, от бессонных ночей в офисе до Логана, швыряющего ноутбуки в стены, не сводили ее с ума так, как детские дни рождения, но кажется, сегодня она справилась. Полной катастрофой это не было, и уже можно было смывать тушь, допивать мартини, или скорее то, что от него осталось, и отправляться в спальню.
Конечно, в этот самый момент рявкнул телефон. По-другому быть не могло. Джерри обожгла горло глотком и выстроила свой маленький мысленный список смертников: послать Кендалла, дать Фрэнку минуту на объяснения и послать тут же, послать Карла.
«Роман Рой Мобильный», уверенно заявил дисплей её мобильника. С тех пор Джерри часто думала, что здесь и начались все проблемы.
Роман всегда казался ей какой-то извращенной версией золотой середины, если его проклятая семья вообще была способна создать что-то близкое к золотой середине. Он не был вторым Кеном, старающимся залезть во все недра Вейстар и снюхать метафорическую и реальную дорожку с исполнительного этажа, не был и полностью дистанцирован от дел фирмы в другом профессиональном поле (или буквально в поле), как Шив и Коннор. Роман был… где-то на задворках, технически. Средний сын, сначала завидно сменяемые частные школы, теперь — полеты туда-сюда из Калифорнии и почетный статус занозы в заднице Фрэнка, самый эксцентричный продюсер в студии, ни единого пропущенного корпоратива за всю его жизнь. Все, что Джерри знала о Романе, с легкостью помещалось в стандартное сухое портфолио.
А вот тяжелое сдавленное дыхание, достаточно громкое, чтобы устроить легкие помехи в динамике, явно шло с ним вразрез. Всхлипывания — он правда всхлипнул?
— Джерри. Тебе уже… Это вообще тот, блядь, номер? Тебе уже сказали? Ты, типа, ты уже там?
Она физически ощутила на себе нагнетающий холод, царство мурашек на позвоночнике. Он определенно всхлипывал. Не мог же старик схлопотать инфаркт за пару часов?
— Я дома, Роман. Что произошло? — попытка сбалансировать самый прямой из возможных вопросов какой-то мягкостью в голосе провалилась с треском.
— Блядь. Блядь! Потому что я тащусь из ебаного Ла-ла-лэнда в больницу без малейшего понятия, где, блядь, она находится, и тебе ничего не сказали, и Шив прохлаждается где-то во Франции, наверняка ест лобстера и трахается с этим уродом с круизов. И папа сойдет с ума. Отличная, блядь, ночь. Тебе правда не сказали?
Дрожь в его голосе не была поддельной, и Джерри хотелось верить, что это только из-за спешки: невозможно было придумать что-то более жестокое, чем углубление в эмоции двадцати-с-чем-то-летнего мажора, звучавшего так изломанно, что внутри неё что-то разом с треском оборвалось.
— Джерри. Он, то есть… Чёрт. Он умрет?
И всё же попытаться стоило. Джерри поставила пустой бокал на угол раковины с оглушающим гулким звуком и подумала, разворачиваясь в поисках пальто и ключей: эта ебучая работа. И эта ебучая семья.
— Никто не умрет, ладно? Я узнаю адрес больницы и перезвоню. Увидимся там, Роман.
*
Конечно, дело было в Кендалле. Кендалл вынюхал дорожку и въехал в стойку с мороженым где-то в районе Верхнего Манхэттена, разбил бампер и вырубился под давлением подушки безопасности и собственной тупости. Присутствие его постоянного дружка, Стьюи Хоссейни, ему не сильно помогло. Каролина взяла ситуацию под контроль час спустя — так Джерри узнала, что он отделался двумя переломами, а машина принадлежала Логану (эти два фактора вместе составляли самую неудачную комбинацию, которую можно было себе представить, но по крайней мере опасения Романа не оправдались.) Джерри прошла вглубь коридора в окружении беспорядка, свойственного всем больничным коридорам: туда-сюда юркали медсёстры, через телефон Каролины, на включенной по неизвестным причинам громкой связи, сочился нервный голос Шив, Фрэнк уткнулся в телефон сбоку. Романа она нашла в одной из самых унылых комнат ожидания на её памяти. Роман сидел на полу — голова, откинутая на диван, закрытые глаза. Вряд ли часа достаточно, чтобы уснуть в таком положении, и все же она постаралась как можно тише сесть на пресловутый диван. Он сдвинулся, в мертвой тишине устраиваясь затылком на её колене. Никакой корпоративной этики. — Я же сказала: все будет хорошо. — Ну, да, знаешь что. Он последний, блядь, идиот. В конце концов, мальчишка в полном беспорядке. Джерри замерла, но позволила ему секунду слабости, — тишины, руки на тёплом лбу, чего-то неощутимого и необъятного, — и встала до того, как ситуация повернет к области смущающего.**
Когда телефон зазвонил, Джерри проходилась по внушительной стопке скопившихся за неделю имейлов. Он позвонил ещё раз — и ещё. Роман уехал на стажировку три дня назад. — Роман, в чем дело? — глубокие вдохи любого калибра не помогли бы ей справиться с этой нервотрепкой, но что теперь сделаешь. Джерри поставила звонок на громкую связь и изо всех сил попыталась сфокусироваться на отчётах юридического отдела. — Я буквально самоуничтожусь. Я даже не шучу, ты не знаешь, сколько самоубийств жертв сексуального насилия происходит в год, а это хуже, потому что это изнасилование в мозг, мне пилят голову ёбаной бензопилой. — Ты не знаешь, сколько самоубийств жертв сексуального насилия происходит в год. В любом случае, как меня это касается? — Дай-ка подумать, Профессор Зло. Например, ты сама меня сюда отправила? — ещё немного, и Роман бы взвыла. Джерри спрятала в ладони улыбку, оглядела свой кабинет, блики света на темных стеклянных дверях, фотографии ее дочерей в рамках. Боже, какая глупость. Ничего в том, что между ними происходило, не встраивалось в рамки нормального, но Роман Рой всегда умело лавировал мимо нормального по касательной, а её сбивала с толку нечеткая грань игривого и профессионального. С толку, но не с настроя. — Это к лучшему. В офисе тебя оценивают более чем положительно, Фрэнк в экстазе, Логан доволен. Была бы я тобой, уже переходила бы от нытья к к работе, согласен, солдатик? — Ладно, да, как скажешь, Герр Джерр. Хотя одна качественная фотка та-а-а-ак подняла бы эффективность моей работы, просто на всякий случай, — переход от недавнего отчаяния к почти кошачьей наглости ощущался слишком расплывчатым. — Пошел ты.***
Сначала пошли гудки. Потом — еще и ещё. Джерри видела его через матовое стекло двери, сгорбленную спину, складки на красной рубашке, знакомой ей из какой-то прошлой бесконечной реальности; он не скинул звонок, просто уставился на экран телефона. Она подождала ещё секунду и скинула первой. На самом деле она была благодарна за невозможность увидеть его лицо отсюда. Зайти в бар казалось Джерри невыполнимой задачей, но куда сложнее было подойти к стойке. Роман гипнотизировал взглядом бокал водки с тоником так, как будто на дне его ждали серьезные ответы; она ещё раз вдохнула и задумалась о этом чертовом кошмаре вместо компании, о работе, которая ей предстояла, о силе, с которой Кендалл вжимал ладони в его швы за прозрачными дверьми, о легкости, с которой он прошелся по её тридцатилетней работе, — это не было чем-то, что Джерри могла бы легко простить, — о том, что для этих детей больше не было спасения, а если бы оно и нашлось, правильно ли топить его в блядской водке с тоником? — Привет, рок-звезда. — Привет, подружка бандита, — не голосом, но звуком мела по доске. Джерри замялась на ещё одну критическую секунду и устроила ладони на его плечах. Какое-то время они простояли так.
