Венерина мухоловка

Страна довольно дикая. Люди, как большинство южан, открытые и простодушные. Серёжа старается держаться от них подальше. Там, где кончается его сад, начинается тёплый бархатный песок и океан. Океан не принадлежит никому. Здесь всё лишено принадлежности. В спальню бесстрашно заходит разного рода зверьё, разве что в кровать не лезет. На том спасибо. Серёже здесь, в целом, нравится. По вечерам светлячки горят, как электрические лампочки. Тем утром он просыпается рано. Выпивает чашку кофе, есть пока не хочется. Берёт машину. Правила вождения тут примитивны, как правила жизни – езжай сам и дай ехать другому. Аэропорты его немного тревожат, поэтому он встречается с продавцом уже на выходе, надевает солнечные очки, со шляпой не заморачивается, просто продолжает строить из себя экстравагантного иностранца. Документы он проверяет тщательно, потом осматривает товар. Когда возвращается на виллу, на кухонном столе уже стоит корзина свежих фруктов, работает телевизор: - Сегодня, - сообщает ведущая Анна Теребкина, одетая в чёрное, - Санкт-Петербург скорбит. В Исаакиевском соборе пройдёт прощание с героем города Игорем Громом. Майор Игорь Гром отдал жизнь, чтоб предотвратить серию взрывов в метро, но без боя не сдался. Террориста Олега Волкова, взявшего в заложники целый город, майор всё же забрал с собой... Напоминаем, что лаборатория «Хольт Интернешенал» официально подтвердила, что второе тело на месте взрыва принадлежит Волкову. Серёжа лениво думает, что в целом – это неплохо. Он хотел дать людям Чумного доктора, но дал Грома. Это тоже надежда, это тоже символ. В памяти всплывает окровавленное одноглазое чудовище, которое тянет к нему изувеченные руки. Серёжа неприятно морщится, ежится, чувствуя, что кто-то возникает у него за спиной. - Можно? Напряжение тут же спадает. Руки ещё влажные после душа, прикосновения их приятно-прохладны. Разумовский доверчиво подставляет шею под поцелуй. Потом оборачивается. Олег стоит голый по пояс, левая часть головы ещё закрыта повязкой. Под недовольное ворчание Серёжа пытается отклеить пластырь. - Да дай уже посмотрю, - шипит. – Ну и крови натекло с твоего рваного уха... - Гром мазила, - бурчит Олег. Серёжа хмыкает зло. - Напиши это на его надгробии, - разрешает, возвращая бинт на место, подносит к губам волчий кулон и мягко целует, благодарит за эту странную, дикую удачу. Он до сих пор вздрагивает, вспоминая, как тогда лежал рядом с Олегом, уже сам почти покойник, как вдруг услышал тихое рычание. Вскочил, ошарашенный, и увидел, что Волк, скалясь, шевелится. - Фотка, кстати, отвратительная, - морщится Серёжа, выключая телевизор. - Ага, - Олег соглашается. – Марьиванна всегда говорила, что у меня морда протокольная. А ещё говорила, что мы оба сядем. - Недалеко ушла от истины, - флегматично отзывается Разумовский. – Интересно, кого Хольт подложил вместо тебя. - Мне вот не интересно, - честно признается ему Олег. – Пошли завтракать. - Подожди, - Серёжа хватает его за запястье, тянет за собой в гараж. – У меня для тебя подарок. Идём. Олег скребёт щетину, идёт за ним послушно, заинтриговано. Серёжа достает с заднего сидения пластиковую переноску. Олег сначала хмурится, вертит бокс, а потом лицо его озаряет совершенно детская радость. - Это собака, - ошарашенно говорит он, во все глаза уставившись на Разумовского и повторяет ещё раз, если тот вдруг не понял или что-то перепутал. – Собака. Он достаёт крупного чёрного щенка с янтарными глазами, бережно берёт на руки, гладит по холке. Щенок тут же начинает кряхтеть, проявлять интерес к жизни. - Дай ему побегать, он прилетел из Сибири, - посоветовал Серёжа. – Кстати, это волкособ. Я знаю, ты хотел хаски, но эта штука как-то солидней, что ли. Научишь его всякому вашему... Собачьему. Олег обнимает его за пояс и быстро целует. Щенок тут же умудряется лизнуть Серёжу в подбородок. Олег опускает пса на землю, тот бросается исследовать сад, осматривать свои владения, а потом какую-то совершенную почти тишину вдруг прознает звонким радостным лаем, сообщает миру, что он существует. Серёжа вздрагивает. Олег его обнимает. То чудовище с изувеченными руками, оно до сих пор ему снится. Говорит, ты меня ждал. Говорит, мы теперь будем вместе. Снится ему и беспомощный Птенец, и яростная Птица. Только Олег не снится, потому что Олег теперь наяву. Он всегда встречает его здесь, по эту сторону. Серёжа знает, что его тоже мучают кошмары, но в эти страшные ночи они дышат друг другом, чувствуя друг в друге зной и жажду жизни. Чувствуют обратимость. Погиб герой, чудовище убито, отмирает старое, а новое только начинает зацветать. Кончится траур и придут новые герои. У живых в этом смысле перед мёртвыми большие преимущества. Есть шанс что-то исправить. Удивительно, как сквозь эти ошибки им удаётся сохранить друг друга. Пусть это и смешно, ведь твоё только то, что ты можешь отдать, только то, чем мы не владеем, наше. Тогда как удалось им сохранить то, что невозможно разрушить? Как бы они сами в этом не преуспели, как не рвало их властное нечто, как ни пытались отнять другие... Не смогли. Обломали зубы, поскулили и ушли в вечную тьму, откуда все они родом. Где однажды будет повержен последний враг. Враг, что хотел забрать их, но забрал только тлен. Потому что сам оказался тленом. Серёжа поднимает голову. Олег глядит на него так, как годы, как дни, как мироздания тому назад. Как будет смотреть краткий отрезок от всегда до никогда, а потом снова и снова.   Серёжа улыбается. Целует его. Этой ночью кошмаров у него... не будет.