Невеста великого клана Гето

Сатору знал, как это бывает. Сатору смотрел аниме. Он прекрасно осознавал свою роль — непобедимого главного героя. Парня из народа с исключительными способностями и нечеловеческим обаянием. Вокруг него всегда будут верные друзья, прекраснейшие женщины и самые увлекательные приключения. В финале же все конфликты будут разрешены, все недопонимания наконец допоняты, а злодеи неизбежно покаются, склонив голову перед его силой и великодушием. Обычно, правда, герой начинает свой путь скромником. Этой благодетелью Сатору похвастаться не мог, да, в общем-то, благодетелью и не считал. Знать себе цену — не порок. Сатору хорош собой, умён, обаятелен и невероятно силён. Зачем прятать такую драгоценность под слоем пыльной скромности? Нет, он всегда предпочитал сиять. Мир, как человеческий, так и шаманский, казался Сатору простым, как первая карта Токийского метро — на пальцах можно объяснить. Но лучше всего он всё понимал про Гето Сугуру — будущего главу великого клана, а в настоящем — однокурсника Сатору, с которым ему только предстояло познакомиться. О, эта встреча будет легендарной! О ней обязательно напишут в летописях, которые придётся изучать шаманам будущего. Облечённый огромной силой избалованный мальчишка — очень простой рецепт катастрофы. Плохое настроение такого легко могло вылиться в массовое убийство. И если раньше Сатору затыкал мажориков на раз-два, то этот был позубастее. Но! Сатору смотрел аниме. Внимательно. Он пробьёт панцирь высокомерия, дурного характера и заносчивости, тем самым найдёт себе друга, соратника, родственную душу. И пройдут они вместе все испытания, победят всё самое злое зло. Это всё материал в те самые летописи, да. В определённый момент Сатору спросил у себя, почему мысли о Гето занимают его куда больше, чем потенциальная красотка, полагающаяся главному герою, но быстро забросил душевные метания куда подальше. Самокопанием, как известно, занимаются те, кому в реальности заняться нечем. А у него дел было по горло. Обычно Сатору полагался на импровизацию, но в такой судьбоносной штуке, как встреча со своим соулмейтом, нельзя оплошать, поэтому он хотел придумать шутку заранее. Как назло, ничего остроумного в голову не приходило. А потом Яга-сенсей, строго посмотрев, произнёс: «Не вздумай шутить про его технику». И шестерёнки мгновенно зашевелились. Сатору придумал одним махом миллион пошлых шуточек про умение брать в рот и заглатывать. Идеально! Да, это приведёт к напряжению, но какая первая встреча без напряжения, не правда ли? Хорошую историю этим не испортишь. Клан Гето славился традиционализмом, жёстким воспитанием, не чурались в нём и относительно тёмных практик. Достаточно было изучить наследственную технику клана, которой Сугуру Гето в свои пятнадцать владел в совершенстве. По крайней мере, так говорили. В ответ на шутку Гето мог натравить на него хоть всех своих духов, но для Сатору это будет как песок в глаза — неприятно, раздражающе, но не смертельно. Потомственным шаманам было свойственно недооценивать безродного мальчишку, пусть и с редчайшей техникой, и в этом состояло огромное преимущество Сатору. В общем, битва будет знатной. А ещё так будет положено начало величайшей дружбе. Сатору был в этом уверен. Утром того дня, когда должно было произойти знакомство, Сатору едва не вибрировал от возбуждения. Ему ещё не подготовили комплект формы, поэтому он оделся в свои лучшие шмотки: узкие джинсы, которые подчёркивали крепкие бёдра, новые кеды с чёрно-белыми шнурками, купленные в скейтерском магазине, и белую рубашку. Беспокойными пальцами завязал галстук-селёдку. Ну и очки, конечно же, куда без них. Какой красавчик — едва оторвался от своего отражения в зеркале. Сатору пришёл в класс заранее, чтобы выбрать себе место и занять удобную позицию для выжидания. Сесть поувереннее, задрать подбородок повыше, спустив очки на самый кончик носа, сложить руки на груди. Так вот о плане Сатору… Ну, о том, чтобы остроумно пошутить и вызвать небольшую потасовку. Реальность неизбежно внесла свои коррективы. И не сказать, что это было совсем не по-анимешному. Сатору просто как-то никогда не мыслил себя героем сёдзе. Дверь открылась, и Сатору понял, что он всё же был прав. По крайней мере в том, что казалось судьбоносности. Гето Сугуру не походил ни на одну из нафантазированных Сатору картинок. Ни внешне, ни по тому, как он держал себя. Даже голос его, мягкий, интимный и не по-юношески взрослый, звучал совсем не так, как представлял себе Сатору. Узкий и короткий пиджак, дурацкие широкие штаны, длинные блестящие волосы, часть из которых была забрана в аккуратный пучок на затылке, — дань семейной традиции. Он показался Сатору настолько всепоглощающе красивым, что эта мысль поцарапала его эго зудящим стыдом. Гето улыбнулся, и Сатору поблагодарил себя за то, что надел очки. Взгляд оленя попавшего в свет фар ему бы точно не хотелось показывать при первой встрече со своим соулмейтом. — Я так понимаю, ты Годжо Сатору? Меня зовут Гето Сугуру. Очень рад наконец-то познакомиться. Сатору ответил на краткий поклон и попытался как можно небрежнее развалиться на стуле. — Он самый. Нас ждут легендарных три года. — Ловлю на слове, — сказал Гето так проникновенно, что у Сатору помутилось перед глазами. Это было не обещание — клятва. Пакт, заключённый на крови. Они прождали ещё около десяти минут третью студентку, и хоть Сатору старался не пялиться, чем больше деталей он подмечал, тем прекраснее Гето казался. Тёмные глаза с лиловым оттенком, в которых будто бы скрыты все тайны мира. Точнее, только те тайны, которые лично Сатору хотелось разгадать. Узкие руки с длинными пальцами, неторопливые, не суетливые и уверенные. Тонкие губы, натренированные на вежливую, но хитрую, не вполне добрую улыбку. И, боги, насколько он был силён! Сатору никогда не встречал того, кто мог бы сравниться с ним. Не просто быть с ним в одной лиге, а даже заниматься одним спортом. Как же не терпелось поспаринговать с Гето. Отправиться с ним на задание. Победить первое проклятие. Увидеть всю эту мощь в деле, почувствовать себя частью слаженного механизма. Сатору всегда казалось, что он лучше работает один, но сейчас он уже не был ни в чём уверен. Гето улыбнулся ему ещё светлее, как будто прочитал эти мысли. Идеальный человек. Но… так даже в аниме не бывает. Так что, познакомившись с Гето Сугуру, Сатору понял две вещи. Одна состояла в том, что он, кажется, всё-таки как-то не так смотрел аниме, потому что совсем запутался уже в начальной арке. А вот со второй вещью оказалось сложнее… Он влюбился с первого взгляда. И нет, он не неудачник какой-то, чтобы отрицать такие вещи. Он смирился в тот же день. Ладно, возможно, в тот же месяц. Но! Он ждал подвоха. Не может живой человек состоять из тёплых улыбок, ласкового смеха, хорошего настроения и поддержки всех и вся. Однако Гето не давал повода сомневаться в своём совершенстве: он был любезен с персоналом Техникума, всегда давал конспекты, поддерживал любые беседы и смеялся даже над не самыми удачными шутками. Они легко находили общие темы, когда запирались в комнате Сатору, не расставаясь далеко после заката. Гето с одинаковым энтузиазмом говорил о книгах, о манге, об играх, сплетничал о старшекурсниках и сенсеях, каким-то образом не говоря ни одного дурного слова ни о ком, соглашался на авантюры и сам подначивал на дурные идеи. Сатору никогда и не думал, что дружба бывает такой душевно наполняющей, не требующей ничего взамен. Миссии оказались отдельным удовольствием. Знакомые всего ничего, они были парным оружием в руках умелого воина. Гето владел техникой в совершенстве, был невероятно хорош в рукопашке и чувствовал напарника так, как будто скрывал ото всех талант к телепатии. И Сатору, жадный до всего, что готов предоставить ему мир, был почти согласен, чтобы адреналином боя всё и ограничилось. Ему было почти достаточно радостного смеха после драки, руки на разгорячённой коже и слов «Ты молодец! Мы молодцы!». Почти достаточно. Сначала Сатору честно собирался выбешивать Гето до тех пор, пока тот не покажет свою истинную натуру, но его намерения разбивались о железобетонную стену искреннего интереса и добродушия. И часть Сатору хотела, чтобы Гето вышел из себя, прижал его к стене и прорычал в ухо что-то о том, что он зарвавшийся безродный ублюдок, который должен знать своё место. Но в глубине души Сатору хотел противоположного и едва хвостом не вилял на каждую похвалу, на каждый знак внимания, на каждое доброе слово. Однажды Сатору всё-таки решил пошутить, как собирался в первую встречу. Сам он валялся на своей кровати в окружении пустых банок от энергетика и обёрток от шоколада. От сочетания сахара и кофеина его нехило так вштырило. Расслабленный и домашний Сугуру на полу пил пиво и ел чипсы. И то, как его губы обнимали стеклянное горлышко бутылки, делало с сердцем Сатору то, что по идее должны были сделать полтора литра сладкого энергетика. — С твоими способностями принимать штуки с проглотом ты должен быть звездой всех тусовок, — сказал Сатору, таращась на горлышко. Сугуру рассмеялся, расплескав пиво по полу. Хохотал он долго, и Сатору стало немного неловко, потому что это было не так уж и забавно. Потом он снова залип на босых ступнях, выглядывающих из-под пижамных штанов, и выпал из реальности. — Сатору, ты думал три месяца, прежде чем выдать настолько плохую шутку о моей технике? Честно, я ждал от тебя большего. — Ты не разозлился? — Ну, лет в одиннадцать я злился. Хорошим же главой клана я буду, если буду кидаться на людей за шутки. — Ты всё делаешь с оглядкой на свой будущий статус? — спросил Сатору. И в его голове, естественно, пронеслись мысли о том, как он целует солёные губы, как под его футболку забираются изголодавшиеся руки, как он наконец прикасается так, как хочет, и столько, сколько хочет. Но Сугуру помрачнел, хотя ответил несерьёзно. — Пиво я тут с тобой пью точно без оглядки на что бы то ни было. У Сатору от его ответа тоже ухудшилось настроение, потому что в его идеальной картине мира «без оглядки» выглядело бы иначе. И звучало бы тоже по-другому. Звучало бы так, что Сёко в соседней комнате пришлось бы надеть наушники и врубить плеер. — Ладно, давай так. Что бы ты первым сделал, если бы узнал, что над тобой больше не висит необходимость быть идеальным сукиным сыном каждую секундочку? Сугуру вытянул ноги и отхлебнул пива. — Проколол бы уши. Сатору перевернулся так, чтобы оказаться как можно ближе к лицу Сугуру. Тот вздрогнул, растерянно пометался взглядом по обращённому к нему лицу, чуть задержавшись на губах, и сонно, завороженно моргнул. Сатору сполз с кровати на пол и, стоя на коленях, возбуждённо выдал Сугуру в лицо: — Всё! Записываю тебя к пирсеру. Завтра же пойдём. Сугуру молчал, глядя совершенно непроницаемо. — Не бойся, если что, я буду держать тебя за руку, — шутливо выдал Сатору, хотя получилось как-то тупо и дрожаще, как будто за руку нужно держать именно его. — Я не боюсь боли, — сказал Сугуру с потемневшим взглядом, словно это было приглашением к чему-то, словно он был не против, если бы больно ему сделал Сатору. Он сжал плечо Сатору, и они просто смотрели друг на друга, оба не зная, стоит ли делать то, на что толкал бьющий пульсом по горлу адреналин. И делать этого, конечно, не стоило, но у Сатору было не слишком хорошо с долгосрочным планированием. Губы перед ним приглашающе раскрылись. В том самом сёдзе-аниме на этом моменте звучала бы проникновенная музыка, но Сатору слышал лишь своё сбитое от возбуждения дыхание. Ну же, ну же… И… нет. Наверное, Сугуру всё же вспомнил о том, что они условились только на одно отступление от правил, и отстранился. Сатору чуть не захныкал от разочарования. Та ночь душила, как прижатая к лицу подушка. Сатору снились какая-то шиза, в которой его насильно выдавали замуж, а он истерил и отбивался. Потом к нему повернулся жених в синем монашеском облачении, оказавшийся Сугуру, и Сатору забился в истерике ещё сильнее, пытаясь выцарапать самому себе глаза. Утром Сатору был уверен, что вчера на Сугуру нашло секундное помешательство и ни к какому пирсеру они не пойдут, но Сугуру сам вспомнил и сам выбрал салон в Синдзюку. Сатору чувствовал себя странно пришибленным, и ему это не нравилось. То ли его беспокоил вчерашний недопоцелуй, то ли странный сон. — Парные тату? — спросила администратор, когда они вошли в салон. Сатору попытался улыбнуться, но кажется, только скривился. Парные тату, ага. И кольца заодно заверните, спасибо. Сугуру же беззаботно рассмеялся и вежливо пояснил причину своего визита. — Я бы хотел сделать тоннели в ушах. Сатору резко выпал из своего сонного морока и посмотрел на Сугуру, который улыбнулся ему вроде так же, как обычно, а вроде с едва заметной искоркой безумия в выхолощенном движении губ. Вчера речь шла о простом проколе. Тоннели? Что дальше? Штанга в языке? Нет, это слишком. Сатору мгновенно пропотел от этой мысли. Особенно ярко он представил, как металлический шарик проходится по его соску. Думая об этом и прочих неправильных вещах, Сатору ждал на кресле для сочувствующих. Сердце его было не на месте (зато на месте был его член). В тот день Сугуру просто прокололи уши, вставили короткую штангу и сказали приходить через четыре месяца. Казалось, что он этим недоволен, хоть и ничего не сказал мастеру. Казалось, что ему не хватало терпения. И это было так странно. Сатору всегда видел в нём поистине монашеское смирение с течением времени. В тот вечер они долго гуляли по городу, и впервые разговор не лился так непринуждённо, как обычно. Значит, это чувствовал не только Сатору. Да, их отношения были невозможны. Сатору это прекрасно осознавал. У Сугуру имелись обязательства перед семьёй, и он точно не был тем, кто мог с лёгкостью и без угрызений совести завести любовника. И всё же… Всё же Сатору немного надеялся на что-то. У них в распоряжении целых три года. Три года в закрытой общажной комнате с картонными стенами и узкой кроватью. За это время можно сделать так много. За это время никак не успеть того, чего Сатору хотел от Сугуру. Ещё три месяца назад он мнил себя могучим главным героем, а сегодня в целом был согласен, чтобы его потрахивали без обязательств, пока клан не найдёт Сугуру подходящую невесту. Появлялось всё больше вопросиков к сюжету.

***

Со следующих выходных, проведённых порознь, Сугуру приехал уставшим, но старался не показать этого. Под форменный пиджак он надел водолазку, и Сатору понимал, что это значило. Возможно, искать невесту уже и не требовалось. Возможно, Сугуру справился сам, а Сатору просто намечтал себе что-то в возбуждённом бреду. Никто никогда и не хотел его даже без обязательств трахать, а тем вечером Сугуру просто был пьян. — Кто счастливица? — спросил Сатору, стараясь скрыть горечь. Сугуру натянуто улыбнулся и ничего ему не ответил, как будто потерял голос. Сатору стало обидно, что друг не поделился с ним приключениями. Да, ему было бы неприятно, но он хоть так подсмотрел бы в жизнь Сугуру, хоть одним глазочком. В ту жизнь, в которую его раз за разом не пускали. Из-за происхождения, из-за того, как он смотрел на Сугуру. Из-за чего-то ещё, наверное. И в самом деле — на уроках Сугуру говорил хрипло, явно напрягая связки. Сатору даже показалось это сексуальным. Во всяком случае, пока он не узнал причину. Это должно было произойти как-то иначе — менее неловко, более серьёзно. Сатору столкнулся с ним в общей душевой. Взгляд метнулся туда, куда нормальные парни в душе не смотрят, но Сатору быстро поднял голову, чтобы не пялиться, и… Лучше бы он этого не делал, лучше бы продолжал смотреть на мышцы пресса и тёмную дорожку волос, на член и сильные бёдра. Лучше бы, лучше бы. С лица Сугуру текла вода, длинные волосы струились по рельефной груди, а шею, как цепи, пересекали желтеющие следы от удушения. Сатору почувствовал тошноту. Ему хотелось схватиться за стенку, чтобы устоять на босых ногах. Ему хотелось не быть голым, чтобы убежать и сделать вид, что он ничего не видел. Ему хотелось ослепнуть и оглохнуть, а ещё онеметь — чтобы не говорить с Сугуру больше никогда. Но он и двинуться не мог. — В моей семье серьёзно относятся к дисциплине, — только и сказал Сугуру ничего не выражающим голосом. Сатору слышал про такие наказания, когда интересовался историей клана, — что-то связанное с техникой. Но был уверен, что подобное давно ушло в прошлое. Это же Сугуру, его Сугуру, который присылает смешные смски, делает на телефон атмосферные фотки всякой фигни, разбирается в приставках последних моделей, хвастается новыми наушниками. Невозможно представить его частью клана Гето, застрявшего в эпохе Хэйан. И всё же он был частью своей семьи. Ошибкой Сатору было это забыть. И с этой мыслью его затопило всепоглощающей злостью. Он уже не помнил, что стоял голым в душе. Не помнил, что не имел никакого права указывать Сугуру, что ему делать, и лезть туда, где его не ждали и никогда не приняли бы. — Ты не должен это терпеть! Ты сильнее их всех вместе взятых! Мы — сильнее! Сугуру улыбнулся. Он улыбнулся, и Сатору понял, что вот теперь он пробил маску Гето Сугуру. На него смотрел не всепонимающий и всепрощающий монах, а мальчишка, который был очень зол. Мальчишка, который не просто копил злость на этот мир, а тот, кто вполне мог его уничтожить по своей прихоти. — Я переживу их и не оставлю ничего от любимого ими уклада. Сатору не стал уточнять, собирается ли Сугуру пережить старших родственников естественным образом или как-то ускорить процесс. Он не стал уточнять ничего из тысячи вещей, который били по черепной коробке изнутри. Для этого ещё будет время. Зато теперь у Сатору была настоящая причина ненавидеть великий клан Гето, а не только капризное и детское «семья не даст любимому быть со мной». Он должен посмотреть в лица этим людям. Должен посмотреть на это место, чтобы потом знать, что представлять в своих фантазиях, когда будет воображать, как сжигает родовую усадьбу Гето. В следующий раз он попросит Сугуру взять его с собой.

***

Неделя прошла в обычном темпе: уроки, пара несложных заданий, пустая болтовня с Сёко. Иногда Сатору ловил себя на сомнении — а не придумал ли он ту дикую сцену в душевой? Особенно эти мысли мучали, когда Сугуру расстался с водолазкой. В пятницу Сугуру вынул из ушей штанги. — Я хочу поехать с тобой. — Не думаю, что это хорошая идея. — Это запрещено? — спросил Сатору, подразумевая: «Тебя за это не накажут?». — Нет. — Тогда почему? — Я бы не хотел, чтобы ты узнал больше об этой части моей жизни. — А я хочу узнать. Хочу узнать всё. — Зачем? — Ты же у нас самый умный. Думаю, ты прекрасно знаешь, зачем. На несчастном и потерянном лице Сугуру отобразилась борьба, и он проиграл. Он проиграл, потому что постоянно быть сильным и одиноким, когда тебе пятнадцать, невозможно. В пятнадцать свойственно искать плеча, на которое можно облокотиться, груди, в которую можно уткнуться. Свойственно искать друга. — Хорошо, ладно, поехали. За ними прислали неприлично дорогую тачку. Салон кричал о том, что пролей Сатору что-нибудь, с него кожу живьем сдерут и натянут на сидения. Сугуру, разумеется, считал машину чем-то самим собой разумеющимся, и Сатору делал вид, что тоже привык к такой роскоши. Но всё это был разогрев перед усадьбой. Откровенно говоря, Сатору раньше казалось, что таких домов не осталось в частной собственности, что всё это музеи и храмовые комплексы. Территория усадьбы была не меньше, чем у Техникума, но гораздо более ухоженная, а здания — куда более шикарными. Основной замок высился на пять этажей. Это было довольно мрачное сооружение, хотя и не лишённое изящества: с чёрными стенами, кроваво-красной черепицей и лихими крыльями-разлётами боковых башен. Вокруг замка располагался огромный сад-лабиринт, который в свою очередь окружал ров с водой. Времена междоусобных войн давно прошли, но клан Гето о них явно не забывал никогда. И был готов вернуть те порядки сию же секунду. Вероятно, они были бы вполне счастливы такому исходу событий. Сатору хотел бы быть завороженным, но он лишь думал о том, как зрелищно всё это будет гореть однажды. Эта красота оставляла его равнодушным, когда рядом шёл Сугуру, напряжённый, отстранённый и невесёлый. Родители Сугуру встретили их холодно. Отец не вышел знакомиться, оставшись в своей части усадьбы, а мать была вежлива, но смотрела с лёгким пренебрежением. Сатору научился распознавать этот взгляд — шаманам из знатных семей казалось, что он ошибка природы, что он чужак, по нелепому стечению обстоятельств получивший безумную силу. И он привык, его не задевало. Это должно беспокоить их, а не его. Они — прошлое, а он — будущее. Прошлому свойственно ненавидеть будущее и одновременно бояться его. Сатору и не собирался производить хорошее впечатление. Он желал этим людям всего самого худшего. С чего бы ему заботиться об их мнении? Иногда он представлял, каким Сугуру мог быть, не подвергайся он такому ужасному насилию. Каким свободным и радостным мог бы быть его и так прекрасный Сугуру. Как легко бы он смеялся… Вдвоём они съели накрытый слугами обед, вдвоём пошли погулять по территории. Лабиринт имел своей целью запутать любого путника, но Сугуру знал его как свои пять пальцев. Они бесцельно ходили между кустами, и Сатору едва сдерживался, чтобы не повалить Сугуру в эти самые кусты. Их здесь никто не увидел бы. Или завести в одну из кружевных беседок и прижать к деревянной колонне, чтобы поймать первый несмелый поцелуй. У пруда с карпами, вода в котором сверкала на солнце, как опал, Сугуру качнулся к Сатору, словно хотел порывисто взять за руку, и их пальцы соприкоснулись на мгновение. Они тут же отстранились в едином движении — прикосновение обожгло кипятком. Не здесь, не в этом ужасном месте. Они поговорят, когда вернутся в Техникум. Сатору всё расскажет. А пока он — друг, приехавший посмотреть, где прошло детство Сугуру. Ему выделили комнату для гостей, и он думал, что Сугуру придёт к нему перед сном, как это всегда бывало в общежитии, но прождал до глубокой ночи, так и не услышав звука отъезжающей в сторону двери. Так что он решил действовать сам. Нет, не прийти к Сугуру с тем, чтобы осквернить его родительский дом, а расследовать обстановку. В этом доме должно было быть много всего интересного. Библиотека, хранилище — всё это представляло для любопытного Сатору интерес. Сначала он побродил по двухэтажной библиотеке, заполненной до потолка книгами и свитками, но не нашёл ничего увлекательного в общедоступной части, а печать на остальной территории ему не поддалась. Точнее, он мог бы совсем её разрушить чистой силой, но это бы заметили наутро, если не в тот же миг. Идти на такой риск ради чистого любопытства было не слишком разумно. С хранилищем обстояла примерно такая же ситуация. Основную часть охраняли не только печати, но и пара стражников, а выставленное для всех было скорее музеем, нежели реальным хранилищем. И всё же Сатору решил пошататься и поглазеть на общедоступные артефакты. Его внимание привлекло женское украшение для волос. Кандзаси состояло из длинной золотой иглы, которая должна пронзить всю высокую и пышную причёску, струящихся цветочков сливы, склеенных из тончайших шёлковых лепестков, и крошечных золотых бубенчиков. Сама конструкция была немаленькой, но при этом казалась удивительно лёгкой и воздушной. Такая подошла бы невесте или незамужней девушке. От кандзаси Сатору отделяло защитное стекло, подсвеченное, как в музее, но он не смог сдержаться, влекомый чем-то непонятным, и коснулся прозрачной преграды подушечками пальцев. Замер, задержал дыхание. Стекло разбилось под его рукой, как взорванное изнутри, и разлетелось колючей крошкой во все стороны. Сатору ослепило острой болью. Ослепило на все Шесть глаз. Будучи едва в сознании, он почувствовал, как иголка пробивает ему голову и выходит через другой висок, как взрывается каждый бубенчик. Тут же включилась обратная техника, мгновенно восстанавливая пробитый череп и повреждённый мозг. Это сработало, но лишь отчасти. Сатору совершенно точно не умирал, но ему было катастрофически больно, а украшение играло с его проклятой энергией, не давай восстановиться полностью или включить Бесконечность. Какой идиот! Почему он не включил Бесконечность, выходя за пределы гостевой комнаты? Ему тут были не рады. Его могли прикончить тысячей разных способов! Но и этого не потребовалось, он нашёл себе проблемы сам. Рефлекторно рука Сатору метнулась к голове, нащупывая окровавленный шёлк сливовых лепестков. Пальцы были липкие и пахли кровью. Вытащить иглу вручную не получалось — пальцы бессмысленно скользили по золоту. Техники тоже оказались бессильны. Сатору нервно засмеялся, впервые в жизни чувствуя полную беспомощность. Хорош же он будет за завтраком с дамским украшением в башке. Если вообще доживёт до утра. Шагов он не услышал и знакомой ауры тоже не почувствовал, потому что до сих пор был оглушён болью и паникой. Он не понял, как Сугуру нашёл его. Точнее, почему нашёл именно Сугуру. На хранилище точно стояли защитные печати, которые реагировали в случае происшествия с проклятыми предметами, но вряд ли их отслеживал лично Сугуру. Как бы то ни было… На него было страшно смотреть. На его прекрасном лице не осталось ни капли принятия, сдержанности, смирения. Ничего из того, что обычно можно было отыскать в его умиротворённых чертах. Оно было искажено болью, яростью и ужасом: губы кривились, брови гневно сошлись на переносице, кожа утратила всякий цвет. Сатору испугался, что Сугуру злится на него. Конечно злится! Сугуру пустил его в свою жизнь, а он сразу же всё разрушил своим шилом в жопе. — Заче-ем ты сюда полез? — взвыл Сугуру, как будто это он чувствовал физическую боль от иголки в голове. — Хотел примерить цацку, — попытался отшутиться Сатору. — Мне идёт? Его мутило от боли, голова кружилась, во рту стоял вкус крови. Рана открывалась, бросала в дрожь и тут же залечивалась обратной техникой, не давая отключиться. Черты Сугуру снова изломались, он уронил лицо в руки и страшно, истошно зарыдал. Сатору никогда не представлял, что его невозмутимый лучший друг может плакать, тем более так. Это была уродливая истерика, которую было невозможно ожидать от Сугуру. Сатору не знал, как на это реагировать. Ему самому было жутко. Ему было жутко от непонимания, от эмоций Сугуру, от самого факта, что он окровавленный и ослабленный находится в недружелюбном месте. Сугуру опустился на пол, держась за стойку с артефактами, и вытер глаза рукавом своей традиционной пижамы. Его босые ноги были в грязи и траве. Он всхлипнул и вжался носом в плотную ткань рукава, как будто руками пытался остановить истерику. — Я так понимаю, снять эту красоту вариантов нет? — спросил Сатору, когда Сугуру немного успокоился. — Есть, — хрипло ответил Сугуру, не поднимая взгляда. — Целых три. Ты можешь умереть. Я могу умереть… — И? Какой третий? Сугуру всё же посмотрел Сатору в глаза. И это, конечно, был контрольный. — Я должен тебя разлюбить. Не «могу» — «должен». Разлюбить. За это слово — за ту его часть, которая про «любить», — он, в общем-то, был готов умереть. Но хотелось бы всё-таки не так. Хотелось бы в великой битве. Погибнуть героем, защищая Сугуру от сильнейшего проклятия или ужасного заклинателя. Сатору сам чуть не плакал — он просто идиот, пересмотревший аниме. Не было в его истории никакого эпика, он сам всё придумал. Он любопытный идиот, который сдохнет в первой серии в назидание остальным. — Пойдём, попробуем отмыть тебя, — сказал Сугуру, собравшись и придя в себя. — И я позвоню главному целителю клана. Утром вызовем специалиста по проклятым предметам. — Но шансов почти нет? Сугуру повернул голову в сторону, но продолжил держать Сатору за плечи. — Шансы всегда есть. Не думал, что из нас двоих мне придётся быть оптимистом. Грязными ступнями Сугуру испачкал пол в доме, а Сатору добавил дорожку из капель крови. Он немного привык к небольшому «выключению света» у себя в голове каждую минуту или около того. Оставалось привыкнуть к боли и тому, как перекручивалась и рвалась наружу проклятая энергия. Комната была такой же, как Сатору её оставил, хотя, казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он решил побродить по территории. Валялся плеер, который он забыл выключить, одеяло было небрежно откинуто, подушка примята с одной стороны. Намочив полотенце тёплой водой, Сугуру начал стирать кровь с лица Сатору. Его касания были мягкими и успокаивающими, зато лицо — чёрным от ужаса. Он словно постарел за полчаса на десяток лет. — Как ты меня нашёл? — спросил Сатору, лишь бы нарушить эту тишину. — Мне стало больно — как будто иголкой в сердце укололи. Я догадался, что это связано с тобой. — Почему ты так подумал? — Ну, знаешь… В нашем клане есть присказка: «Нет проклятия страшнее любви». Сатору уставился на себя в зеркало. На него смотрел кадр из фильма ужаса: с одной стороны от головы торчала чистая часть украшения с всё теми же нежными лепестками сливы, а с другой цветочки слиплись от крови и мозгов, с золотых бубенцов капало на плечо, раскрашивая белую футболку бурым, волосы запеклись и потемнели. В какой-то извращённой форме это было даже немного красиво. — Это украшение невесты? — спросил Сатору, чувствуя ком в горле. — Да, — ответил Сугуру спокойным, механическим тоном. — Этот проклятый предмет создала ревнивая жена, когда хотела сжить со света любовницу мужа. Женщины нашего клана пользовались им регулярно, насколько я знаю. Жена обманчиво любезно обращалась с любовницей, позволяя ей примерить традиционное украшение для свадьбы, дразнила, говорила, какой прекрасной невестой та будет. Украшение, естественно, после этого не снималось из волос… Да, я результат жизни поколений больных ублюдков… И действует оно только на того, кого имел несчастье полюбить глава клана Гето. Ну, или, по всей видимости, будущий глава. — Ну что, Сугуру, я выгляжу прекрасной невестой? — горько поинтересовался Сатору. Сугуру посмотрел на него так, как будто хотел ударить. Ему было очень, очень больно сейчас, и Сатору делал ещё больнее каждым своим словом. Как он сказал? Имел несчастье полюбить? Для Сугуру всё это было огромным несчастьем. Ну конечно. Ха, они даже не поцеловались. И уже, видимо, не поцелуются. И тут до Сатору дошло — Сугуру должен его разлюбить. Любой ценой. Как сложно оказалось пересилить себя, когда Сугуру с такой нежностью оттирал кровь с его шеи, а потом коснулся лбом лба и прикрыл глаза. Призвав на помощь всю свою выдержку, все оставшиеся силы, Сатору отошёл на шаг назад. Сейчас Сугуру будет ещё больнее, но потом станет лучше. Он должен это сделать. Если Сатору умрёт из-за его любви, Сугуру никогда себе этого не простит. Сатору не мог оставить его с этой ношей. — Ты всё это время только и думал о том, чтобы меня трахнуть. Так, получается? И поэтому я теперь сдохну? Сугуру отшатнулся от грубых слов, врезаясь бедром в раковину. — Эм, нет? Нет, как ты мог подумать такое? — Ну как же, эта штуковина в моей голове об этом говорит. Что скажут Старейшины, если узнают, что их золотой мальчик мечтает не о приличной жене из хорошей шаманской семьи, которая будет рожать ему наследников, а о заднице борзого проходимца? — Зачем ты мне всё это говоришь? — растерянно спросил Сугуру. Руки его ходили ходуном, губы тряслись. — Даже не знаю. Для меня всё это как-то… странно. Мы же друзья. По крайней мере, я так думал. — Для тебя это странно? Ты не… Не… — Не люблю тебя? — Это были самые сложные слова в жизни Сатору. — Я вроде такого не говорил никогда и повода так думать не давал. Сатору даже не заметил, как ладонь Сугуру метнулась, чтобы подарить ему вспышку боли. Как будто мало было от торчащей из головы фигни. — Ау. За что? — Как ты мог подумать, что это сработает?! — гневно крикнул Сугуру. — Настолько сложно поверить в то, что я не безнадёжно, по уши в тебя влюблён? — Нет. Я просто увидел по твоему дурацкому лицу, что ты лжёшь. Но зачем? Неужели ты правда думаешь, что невзаимности достаточно, чтобы я тебя разлюбил? — А разве нет? — Какой ты идиот, это ужасно. Ничего не достаточно, слышишь меня? Сатору пожал плечами, как будто он не был готов упасть на колени от этих слов. Как будто, услышав их, уже не страшно было и принять смерть. — Ну, зашибись, значит, я сдохну. — Не сдохнешь. Мы что-нибудь придумаем, — сказал Сугуру и притянул Сатору в болезненные, но такие нужные объятия. Не поверить ему было невозможно. А потом наступило утро. Родители Сугуру были в бешенстве, отец даже соизволил явить свой ясный лик. Яга-сенсей был в бешенстве. Целители клана пожали плечами, им вторили специалисты по проклятым предметам. Заколка вплелась в проклятую энергию Сатору и нарушала её нормальное течение, а Сатору был слишком силён, чтобы кто-то другой смог расплести этот клубок. Безнадёжная сюжетная арка вырисовывалась. Нервно смеясь от иронии ситуации, Сатору уехал в Техникум с золотой цацкой и в статусе полумёртвой невесты. Клан Гето никогда бы его не принял, но теперь им от него не отделаться на какое-то время. Уморительно. Сёко тоже не смогла в достаточной степени усилить обратную технику. Позже приезжали целители со всей Японии и специалисты по проклятым предметам разных направлений. Ни у кого не было идей. Создательница украшения была сильной и умелой сукой, а ещё очень, очень мстительной. Браки в великих кланах не предполагали счастья, а любовь была роскошью, за которую стоило и покарать. Как сказали целители клана, обычно девушки с проклятым кандзаси в волосах угасали довольно быстро — от пары дней до пары недель. Зависело от уровня силы. Так что Сатору предстояло мучиться долго. Но это же и рождало надежду, что за то время, пока он будет помирать, они найдут способ снять украшение. С другой стороны, обычно игла всё-таки была в причёске, а не протыкала мозги навылет. И учитывая это, прогноз для Сатору был уже не так хорош. Никто не мог дать точного предсказания. Сначала Сатору храбрился — ходил на уроки, смог выполнить пару простых заданий. Правда, изгнания даже совсем слабеньких проклятий лишали его всяких сил, и после обоих заданий он пролежал несколько дней с температурой и ломотой во всём теле. А ведь Сатору никогда прежде простудой не болел. До этого момента он чувствовал себя нормально, по крайней мере физически. С постоянной болью на фоне он смог смириться, а в остальном было терпимо. Миссии же действительно выпили его подчистую. Как будто чем больше он пытался контролировать проклятую энергию, тем сильнее украшение вредило ему. На следующую миссию Сугуру отправился один. Тем более что в его присутствии Сатору становилось хуже: теперь прикосновения буквально обжигали, а от взглядов действительно подгибались колени. Если бы не постоянный привкус крови, Сатору бы восхитился, как умно всё это придумано. Любовь убивает — ну красиво же, разве нет? Они всё-таки старались проводить время вместе — это могли быть последние дни. А раньше у них не было возможности насладиться друг другом. Они только признались, только могли, не таясь, быть вместе по-настоящему. Вот только… не могли. Это были самые целомудренные встречи на свете, как будто они — юная пара до заключения брака, которой даже за руки взяться запрещено. Они разговаривали, но совершенно так же, как и раньше, потому что о любви говорить было больно, потому что о любви говорила за них иголка в голове Сатору. И Сатору неизменно видел этот момент — вот Сугуру на секунду забыл, позволил себе порадоваться, а вот снова взглянул на него, заметил заколку и весь посерел от горя. Сугуру читал ему, как больному или как ребёнку. Читал всё подряд: «Бойцовский клуб», «Процесс» Кафки, «Унесённых ветром», какие-то ранобэ. И Сатору было всё равно, лишь бы слышать любимый голос, прикрыв глаза. Сугуру приносил сладости в ярких пакетах, тратя безумные деньги на самые модные кондитерские по всей Японии. Приносил и другой бесполезный, но дорогой хлам. Сатору принимал подарки с жарким энтузиазмом. Во всём этом чувствовалась горчащая обречённость. Это, впрочем, не означало, что Сатору сдался. Ни в коем случае. Он не верил в свою смерть, как не верят в сверхъестественное или в бога. Сначала он опрокинул в себя всю библиотеку Токийского Техникума, попробовал сотню разных приемов и, не отыскав там ответа, попросился в Киото — всё равно от него толку нет. Дорога была тяжелая. Сатору укачивало даже в синкансене с его плавным ходом. Он спал большую часть пути в неудобной позе, время от времени просыпаясь мучимый кошмарами — вспотевшим и обессиленным. Обычные люди не видели эксцентричного украшения, но всё равно отшатывались, чувствуя что-то нехорошее, видя его осунувшееся, выцветшее лицо. Сатору теперь и сам предпочитал на себя не смотреть. Зато видели шаманы. И вот это было самое ужасное. В Киото Сатору встретила Утахиме, которой он, как обычно, нахамил. Вот только она не вспыхнула в ответ, не окатила его ведром помоев. На её лице отразились сложные, непонятные эмоции, она спрятала взгляд и заговорила о чём-то отвлечённом. Пришла страшная догадка. Утахиме его… жалела. Гениальным, сильнейшим Годжо Сатору всю жизнь восхищались. Во всех взглядах он читал или благоговение, или зависть, или злость. Чужая жалость ранила сильнее проклятого предмета. В киотской библиотеке он прочитал всё, что могло представлять для него интерес. Ничего. Ноль. Последней ночью, глядя на фотографию, которую Сугуру ему отправил вечером — профиль на фоне какой-то горы, Сатору впервые позволил себе заплакать. Он рыдал горько, не сдерживаясь, как маленький ребёнок. И стало легче. Как будто позволив себе на часок побыть испуганным, слабым, умирающим, он отпустил всё скопившееся за месяцы напряжение. Отплакавшись, он написал Сугуру простое сообщение «Я так сильно тебя люблю», пусть шёл четвёртый час ночи, и отключился, не поставив на зарядку телефон. С разряженным мобильным Сатору доехал до дома, снова проспав большую часть пути. Нервный Сугуру ждал его на въезде в Техникум. — Я испугался. Я так испугался за тебя! — Со мной всё лучше всех, — соврал Сатору. Как только они зашли в комнату, Сугуру взял его лицо в свои руки и принялся покрывать поцелуями. Сатору закрыл глаза, обмяк и подставился тёплым губам, как подсолнух тянется к солнцу. Их губы соприкоснулись в мягком, размеренном движении. Сатору приоткрыл рот и взмолился, чтобы это не заканчивалось как можно дольше. Сугуру прижал его к себе и осторожно коснулся языком нижней губы, углубляя поцелуй. Странная лёгкость накрыла сознание, как дымка. К носу прилило горячей волной, и Сатору почувствовал на губах металлический привкус. — Боги, Сатору. Тебе плохо? Он открыл рот, чтобы сказать, что ему хорошо — так хорошо, как не было никогда — но губы не послушались. Свет мелькнул черной вспышкой. Сатору очнулся на кровати. Комната всё ещё немного кружилась. Сугуру был бледный как полотно, на лице парой клякс отпечаталась акварельная краснота. Его дрожащие губы были все в крови Сатору. — Тебя трясло. Как… приступ какой-то. Прости меня, пожалуйста, я больше не прикоснусь к тебе. Мне очень стыдно. Я должен был сдержаться. «Я больше не прикоснусь к тебе». Зато теперь Сатору знал, каково это — целовать Сугуру. Пусть и продлилось это всего пару секунд. — Я позову Сёко, — сказал Сугуру и вышел. Сугуру стал приходить реже, и сначала Сатору стало чуть легче, как будто само присутствие Сугуру убивало его. Но потом неизбежно стало хуже. Создательница проклятого предмета не хотела прогнать любовницу мужа, она хотела вытравить из неё жизнь подчистую. В упрямой борьбе за остатки достоинства, за остатки сознания Сатору проводил свои одинокие дни и ставшие особенно невыносимыми ночи. Сёко заходила к нему после уроков, сидела в изножье кровати и курила одну за одной. Говорили о полнейшей ерунде, лишь бы не говорить о важном. — Как ты спишь? — спросила она однажды. — Ну, с этой хернёй. — На спине. Сначала было сложно, но сейчас я уже привык. Перед сном думаю о том, что я какой-нибудь император, ложащийся в гробницу, или что-то такое. — Хреново. Чипсы будешь? — А моти с бобами и сливочным сыром остались? — Нет, ты все схавал уже. Или чипсы, или ничего. — Ну давай чипсы, а то что ты одна крошишь на мою кровать. И той ночью его действительно одолевали крошки от чипсов, как постельные клопы, не давая забыться сном. Сатору знал, что Сугуру ночует в Техникуме — не на очередной миссии, не дома. И мысли об этом зудели, как незаживающие царапины. Так близко — в соседней комнате, но ничего нельзя, совсем ничего. Он долго решался. Он знал, что получится плохо, больно, кроваво, но не мог позволить себе умереть, не почувствовав, что это такое. Что может быть нелепее, чем умереть девственником? Никогда прежде его так не пугала дверь в комнату Сугуру. За ней всегда был мир спокойствия, счастья и полного принятия. Сейчас же Сатору видел лишь неопределённость, холод и вероятность быть отвергнутым. Однако он шагнул за порог, потому что время страха прошло, потому что он был смелым и раньше, а бояться перед лицом смерти стоило не жизни в любых её проявлениях, а её отсутствия. Свет не горел. Пение цикад заглушало размеренное дыхание спящего. Сатору на секунду усомнился — а стоит ли его тревожить. Может, просто смотреть, пока не наступит утро? Сугуру под одеялом был тёплый, разморенный, мягкий и податливый. Отзываясь на объятия, как будто не понимал, что происходящее реально, он прижался к Сатору и вздрогнул, лишь почувствовав водопад шёлковых лепестков на своём лице. — Сатору? — сонно спросил он. — Что ты… Ох! Сугуру охнул, как будто резко погрузился в ледяную воду. Сатору целовал его шею, хотя это больше походило на бездумное облизывание, и пытался забраться руками под пижамные штаны. Член Сугуру не реагировал на его настойчивость, но Сатору продолжал попытки. У них не так много времени. Он в любой момент мог отключиться. Звякнули бубенчики на кандзаси, и Сугуру окончательно пришёл в себя. — Сатору, не надо! — Сугуру попытался убрать его руки. — Я сам всё сделаю, не парься. Я уже подготовился. Он сделал всё по советам из интернета. Это было неприятно и утомило его, но если так правильно, если всё пройдёт легче и быстрее, он был готов потерпеть. — Сатору, я не хочу. Сатору резко остановился, как от удара. Эти слова были хуже всего — хуже, чем если бы у него одновременно пошла кровь из носа и пена изо рта прямо во время оргазма. Хуже постоянной боли и слабости, к которой он, сильнейший, так и не смог привыкнуть, хуже стоящей за спиной смерти. Ну конечно. Кто бы захотел трахать то, во что Сатору превратился за это время. Он больше не тот уверенный в себе красавчик, по которому текут все и их мамки. Он — жалкая тень самого себя, гниющий заживо урод. Сугуру противно. Сугуру, что ещё хуже, тоже его жалеет. — Ясно. — Чего тебе ясно? — Что ты не хочешь. — Я не хочу делать тебе больно. — Мне больно в любом случае. Сугуру беспомощно молчал, спрятав лицо в ладонях, и Сатору стало ещё больнее. Ему казалось, что у испытываемой боли есть какие-то пределы, но похоже, нет, не было никаких пределов. Его сердце взрывалось и взрывалось, как будто попало во временную петлю и превратилось в чёрную дыру. Сугуру обнял его, как в последний раз, лихорадочно гладя по волосам, и шептал его имя, пока Сатору не позабыл себя. А забыть себя оказалось так легко. Проснулся Сатору у себя в комнате в одиночестве. Все его суставы будто вывернули, а в вены загнали яд вместо крови. Тело отторгало само себя. Минуты этой пытки складывались в часы, часы — в дни, дни — в недели. Все вокруг продолжали искать ответы, но Сатору окончательно выбыл из игры. Ему оставалось только невероятными усилиями поддерживать в себе жизнь и направлять проклятую энергию на борьбу с недугом. Лихорадка иногда отступала, и тогда Сатору лежал обессиленным, но в полном сознании, думая о том, что хотел бы сейчас только одного — обнять Сугуру со спины, вдохнуть аромат его волос и утонуть в этом запахе. Потом его снова начинало трясти и ломать, выжигая последние крупицы жизни из обессиленного тела. Кипятящая кровь жара сменялась грызущим кости ознобом, и влажные простыни холодили как воды ледяной реки. Проклятая энергия бесновалась, запертая в измученном теле. У Сатору не было сил ни на что, но при этом он ужасно злился. Он и вообразить себе не мог, что уйдёт не в славной битве. Он всегда выделял себе роль главного героя, а оказалось, что он всего лишь проклятая насмерть невеста, которая будет мотивировать протагониста на свершения своей трагической гибелью. Сугуру проживёт охренительную жизнь, полную событий и побед. Обязательно проживёт, вот только без Сатору. И эта несправедливость жгла не хуже иголки через всю черепную коробку. Оставалось надеяться, что Сугуру будет его вспоминать. Свою первую, неудачную любовь. Как там было? Нет проклятия страшнее любви? Ватные, густые мысли прорезал мягкий голос — убаюкивающий, ласкающий, исцеляющий и убивающий одновременно. — Сатору? Ты меня слышишь? Сатору… Ответить не вышло, голос не слушался. В голове метались горячечные мысли. Он хотел протянуть к Сугуру руки, но это тем более не получалось. Наверное, это был конец. Хорошо, что не в одиночестве. Не получив ответа, Сугуру подхватил его на руки и вынес из комнаты. На улице чернела ночь — сентябрьская неспокойная ночь с далёкими всполохами грозы. В машине Сатору потерял сознание и очнулся уже в усадьбе клана Гето, в ритуальной комнате. Его аккуратно положили на бамбуковый коврик, как самую большую драгоценность. Горели свечи и пульсировали печати, отчего иголка в голове то и дело заходилась неприятной вибрацией. Сугуру подготовил какую-то церемонию, какой-то ритуал? Какой? Он всё-таки нашёл выход? Или это было прощание? — Что?.. — слабо спросил Сатору. — Что мы делаем? Лицо Сугуру горело лихорадочным возбуждением. — Я придумал кое-что и много изучал древние тексты клана, чтобы убедиться, — ответил он, трясущимися руками расправляя свиток. — У меня ведь нет жены, а проклятие действует только на любовницу или любовника. И оказалось, что в старой свадебной клятве, которую в клане использовали в то время, нет никакого указания на пол супруга. В голове дрожал тяжёлый туман, в котором путались осторожно подобранные слова. — Ничего не понимаю. — Сатору, если мы станем супругами, проклятие спадёт само собой. И тут он всё понял. Невероятно. — Это предложение? — слабо рассмеялся Сатору. — К сожалению, нет, — мягко улыбнулся Сугуру. — Хотел бы я однажды сделать тебе предложение по всем правилам и в других обстоятельствах. И это ещё обязательно случится. Но пока я не предлагаю, я проведу ритуал вне зависимости от твоего желания стать моим мужем. — Я согласен на всё. — А теперь немножко помолчи, пожалуйста. Ну конечно. Невеста великого клана Гето — покорная и бессловесная. Обосраться как смешно! Сугуру принялся читать древний текст своим чистым, проникновенным голосом и на первой же строчке свиток в его руке засветился, печать на нём стала пульсировать в такт остальным в комнате. Стало горячо и ярко. Сатору почти не вслушивался в слова. Там было про силу, про преемственность, про верность и про долг. Ничего про любовь. Если это сработает, все нужные слова Сатору потом скажет сам. — Во имя процветания великого клана Гето и умножения фамильной силы я, Гето Сугуру, облечённый правом наследника, беру тебя, Годжо Сатору, в свои законные супруги. Да скрепят наш славный союз духи шаманов прошлого, да последуют за нами шаманы настоящего, да приведём мы на свет шаманов будущего. Произнеся это, Сугуру всё ещё трясущейся рукой тронул кандзаси и медленно потянул. С одной стороны получилось снять каскад лепестков и бубенцов, а игла выскользнула из черепа, как из мягкого масла. Сатору застонал от облегчения, падая и утыкаясь лбом в коврик. В последний раз обратная техника залатала все ставшие родными раны, и проклятая энергия свободно разлилась по телу, как чистая вода, наконец хлынувшая в обход дамбы. Сугуру плакал и обнимал его, в исступлении прижимая к себе. Неужели всё закончилось? В последний момент Сатору почти усомнился, что сработает. Может, указания на пол супруга в тексте клятвы и не было, но «приведём на свет шаманов» звучало достаточно однозначно. Но об этом они пошутят потом. А пока… В комнату с затухшими свечами и погашенными печатями пробрался сначала наэлектризованный грозой воздух, а потом и ночной освежающий ветерок. Голова Сатору лежала у Сугуру на коленях. Он с усилием подтянулся, чтобы обнять Сугуру поперёк туловища и уткнуться лицом в живот. Ему помешало что-то — как будто рукоятка оружия. — Что это? — он мгновенно встрепенулся. — Это я так рад тебя видеть, — попытался перевести тему Сугуру. — Сугуру… — Это проклятый кинжал. На случай, если бы не получилось. — Поясни! — Я думаю, что ты и сам понял, — тихо ответил Сугуру, чуть отстраняясь. — Нет, не понял. — Я собирался покончить с собой, если не получится. Тогда ты был бы свободен. Да как он смел говорить об этом так просто?! Как будто мало Сатору своим глупым любопытством принёс ему страданий. — Мудила! Какой же ты мудила! — Эй, я хотел пожертвовать своей жизнью ради тебя вообще-то! — Так и я о том! — Это что, наша первая супружеская ссора? — спросил Сугуру, сгребая Сатору в охапку и целуя в висок. Точно, у них теперь всё самое-самое первое.

***

Какой же Сатору всё же был идиот, когда в панике хотел по-быстрому лишиться девственности. Даже получись у них что-нибудь, это всё было бы не то. Унизительная попытка отхватить кусочек жизни перед смертью, ничего большего. Никакого удовольствия, никакой любви. Это бы ни за что не сравнилось с тем, как они целовались, пока не пересохло в горле, и трогали друг друга, пока стояк уже было невозможно терпеть. С тем, как медленно и осторожно Сугуру растягивал его пальцами, предварительно вылизав и заставив кричать от наслаждения. С тем, как Сугуру гладил и целовал его тело, будто не мог поверить, что всё это происходит взаправду. С тем, как закатывались глаза, едва толчки стали увереннее и резче. Казалось, они подходили друг другу телами точно так же, как и душами. И вся неловкость первого раза смывалась именно этим — они чувствовали друг друга так же, как и себя. Перед собой не бывает неловко, не бывает стыдно. Тому, чего они не умели, они учились вместе — как за партой в классе, как на задании, окруженные проклятыми духами. В глубоких мокрых поцелуях крылась та же близость, что и в бессонных ночах за разговорами под бутылку пива и банку энергетика или в выверенных движениях в общей драке. Как будто ничего нового, но при этом нового — целый мир. Целый мир в том, как Сугуру отзывался на прикосновения, какие звуки издавал, если лизнуть его под ухом или сжать между пальцев сосок, как он терял ровность темпа, захлёбываясь оргазмом, как посмотрел потом, когда всё закончилось, — будто сошёл с ума от счастья. И всё это Сатору получил, едва не погибнув. Повторил бы он свои злоключения, если бы знал, к чему они приведут? О, безусловно! Он бы прошёл эту игру второй раз так же, как и в первый, не поменяв ни одного сюжетного выбора. Лишь бы оказаться сейчас в этой точке. Кровать была слишком узкая для них двоих, и Сугуру пришлось лечь на бок, закинув руку Сатору поперёк груди. В его расслабленном лице не было ни капли притворной вежливости и желания угодить, ни выражения умудрённого летами мудреца, что смотрит на эту жизнь сверху вниз, ни налёта мрачности будущего главы великого клана. Сугуру выглядел как подросток, который только что впервые потрахался: раскрасневшийся, растрёпанный, размякший, чуть смущённый. И от этого у Сатору зашлось сердце в приступе нестерпимой любви. — Знаешь, что-то мне кажется, что я немного не та невеста, на которую надеялись твои родители. Сугуру переплёл их пальцы и внимательно посмотрел на две скреплённые руки. На них не было колец, но это не мешало чувствовать себя половинкой одного целого. Потом всё будет. Им всего по пятнадцать. — А тебе не кажется, что мне уже должно быть всё равно? — И то верно… Тогда вопрос. Можно я подожгу твою родовую усадьбу? Ни секунды не колеблясь, Сугуру поцеловал его в плечо. — Разве я могу отказать своей невесте? — Попрошу, я уже вполне себе законная жена. Сугуру рассмеялся — легко и радостно, как будто не было этих ужасных месяцев, как будто не будет сложных разбирательств с роднёй, когда они узнают. — Ты же знаешь, что проклятие в этом смысле ничего не поменяло? И я не хотел бы себе в супруги никого, кроме тебя? Сатору на секунду посмотрел в потолок, прикидывая, какой крутой фразочкой закончить эту историю. Может, роль проклятой невесты не так уж и плоха? К тому же кто знает, что будет во втором сезоне.