Любовь со вкусом винограда

И что ты в нем нашел? Внутренний голос ворчит ему этот вопрос при каждой встрече с ним, но зачастую желание пересиливает здравый смысл и в противовес своим же словам парень поднимает глаза и засматривается. Засматривается и понимает: есть на что. Мускулистое тело, широкие плечи, пухлые и тонкие губы, чистая и светлая кожа, большие глаза, прямой нос, острый подбородок, а кошачий взгляд плавит, хотя даже не направлен в его сторону. По скромному мнению Джисона — Минхо красив и корейские стандарты красоты хорошо так прогнулись под него. Ну ведь не может человек просто родиться таким. Он шикарен в любом виде. Пьяный и трезвый, серьезно сгорбившийся над книгой в библиотеке и весело сидящий в кафе с друзьями, когда заходит на тренеровку и когда выходит из зала, когда бухает до потери памяти и когда трахается до потери пульса. О последнем Хан знает со сплетен университета. Как оказалось его мысли разделяют многие, если не все, и среди этого большинства всегда находятся смельчаки, что не прочь пропустить по стаканчику, а вдогонку ко всему закончить вечер приятным, одноразовым, ничем не обязующем сексом. Даже сейчас, сидя на высоком стуле около бара, Джисон наблюдает картину, как очередная пассия протаптывает тропинку в постель этого шикарного мужчины. Улыбка на лице Минхо с каждым словом его собеседника расширается, все больше походит на пьяную, глаза немного сужаются и в оценке проходятся по фигуре напротив. Возможно он даже не слышит, но точно делает вид, что слушает какую-то историю, наполненную шутками, малоизвестного ему человека. При смехе он закидывает голову, обнажая длинную шею, которая так и манит то ли поцеловать, то ли задушить. Взгляд идет ниже, на выпирающие ключицы, сильные руки. Вот тут он все же залипает, а мысли уходят куда-то не туда. ‌ — Смотри, глазами его случайно не сожри, а то и так стояком светишь. — От резкого и громкого, из-за шумной и надоедливой музыки, голоса над ухом, Хан вздрагивает, тут же смотря вниз. Бугорок действительно был, поэтому быстро положив одну ногу на другую, одаривает виновника самым грозным взглядом, на который способен. Феликс же, его лучший друг, отошедший за напитками, на мнимую угрозу друга, пускает короткий смешок. ‌ —  Ну а что ты хочешь? Вместо того чтобы слюнями давиться, подошел бы уже. Джи, время то тикает, а мы оба понимает, что ждать никто никого не будет. ‌ —  Феликс понимает, что звучит грубо, но от желания помочь другу, глаз уже начинает немного дергаться. Поэтому чтобы лишний раз никому не нагрубить, напиток с чем-то алкогольным оказывается в руках у Джисона, а самого его уже тащат под локоть другой на танцпол, к их общему другу Сынмину, что стоит около белой колонны и медленно растягивает спиртное, боясь быстро опьянеть. Что хочет Джисон? Да он сам не до конца понимает, если быть честным. Единственное, что он знает точно, так это то, что ничего ему не светит. Все партнеры Минхо такие красивые, яркие, шумные, взрачные… одним словом видные, а Джи на фоне их немного бледен. Безусловно, в компании своих близких его хрен заткнешь. То шутки шутит, то истории смешные вспоминает, то песни так горланит, точно все соседи слышат. Только вот Минхо в круг его близких не входит, хотя друзья всячески пытаются это исправить, дать тот самый волшебный пинок. То в коридорах университета случайно столкнуть, то на подобных встречах также абсолютно случайно сблизить. А у Джисона что? У него курсовая горит, а вместе с ней еще несколько долгов, возможный не допуск и страшный папа Чан, который по неволе подписался ему в университетские отцы вместе с Чанбином, а тут еще и этот Минхо. Проще говоря, ему бы о учебе думать, а не красивое создание разглядывать. ‌ —Ну наконец-то. ‌ — Первое, что слышат друзья, подойдя к Сынмину. ‌ — А я уж думал, что до конца вечера вас потерял. ‌ — Да-да, очень смешно.‌ — Глаза Джисона закатываются вместе с появляющимся смехом парней. ‌ — Ну серьезно, Джи. — Сынмин делает глоток и кривится от горечи Биттера. Хан никогда не понимал, зачем он его пьет. — Тебе следует начинать делать первые шажки. — Да, ты ведь прекрасно знаешь: Минхо не любит нерешительных. — Феликс кивает, пытаясь добавить убедительности своим словам. — Ну конечно, вам же легко говорить. У вас же парни есть. — И он делает первый глоток пьянящего напитка. Джин. А Феликс знает что брать.  С парнями друзей Хан был знаком, даже больше, Чанбин вон, любимый Феликса, вчера спас его от какой-то летящей папки с документами, которую так любезно зашвырнул в него Чан, вместе с трехэтажным матом и фразами «а я говорил», «а я предупреждал», в попытках вправить ему мозг. Ну, подумаешь, всего то одну работу тому профессору не сдал. Ну да теперь ему грозят отчислением. Ну да, у него осталась неделя, а работ нужно сделать три. Ну, подумаешь, ребята его и таким же любят. Правда?    И вообще, то, что Чанбин и Феликс вместе, заслуга Джисона. Маленькая, но есть. И все равно, закрыть их одних в студии было гениальной идеей. Ну а что? Нечего на всех перерывах ныть, что видите ли Чанбин такой мудак, что подкатывает к какой-то девушке, и не важно, что он просто попросил у одногруппницы конспект, и не важно, что они даже не встречаются, и вместе со всеми этими соплями идти на следующую пару, после которой настроение из агрессивной истерички резко переросло во влюбленную дурочку, а вместе с этим и Чанбин из мудака эволюционирует в зайку или милашку. У Чанбина тоже были эмоциональные проблемы. Сначала он упивался просьбами познакомить его и Феликса поближе, ибо, видите ли, обычного знакомства с друзьями ему было недостаточно, а этот солнечный мальчик так и тянет к себе, как магнит. А после «случайной» встречи его мозг как будто испарился. Теперь он воспевал оды, как же сильно он влюблен, а самому Феликсу он посвятил кучу песен. И так на протяжении трех месяцев. Поэтому нервы Джисона все-таки сдали, а вместе с ними сдался и ключик вахтеру, который закрыл двух влюбленных дурочков. Ну ничего, главное, что сейчас у них все хорошо, а тогда по звонку Чанбина пришел злой Чан, позже прочитав лекцию, почему так делать плохо. Но спасибо ему все же сказали. С Сынмином все сложнее. Хан немного знает о том, как он начал встречаться с Хенджином. Хотя о том, что танцору Хвану пригляделся Сынмин было сразу понятно, примерно с того момента, когда Хенджин на одном из перерывов подошел и попросил номер телефона у того. Но Мин, конечно, сразу отказал, аргументировав, что номер кому попало не раздает, и лучше этому танцоришке катиться отсюда поскорее и подальше, а то содержимое коробочки с трубочкой в руках может совершенно случайно оказаться на футболке Хенджина. Вот только Джисон не верил, что бережливый Сынмин потратит свой любимый сок таким образом. А зря. Через минуту белоснежная одежда стала с разводами красного вишневого напитка, а сам друг уже шагал в их сторону с легкой улыбкой на лице. А через время в их разговорах тупой хван превратился в просто Хван, а потом и в Хенджина, а дальше как-то незаметно и в «ребят, у меня появились отношения». В общем парнишка после вишневого душа не сдался, а оно и к лучшему. — Вот-вот, у нас отношения. — Феликс все не унимался, а музыка на фоне казалось уже не такой уж и шумной. — И мы, основываясь на своем опыте пытаемся помочь тебе. — Мои вы любимые помогаторы, но я вашей помощи не просил. — Стакан в руках опустел уже наполовину. — Ты лучше иди и подкати к нему. — Сынмин говорит это в самое ухо. — Только перед поцелуем губы гигиеничкой намажь. — А после выпрямляется и  подмигивает. А Джисон бьет по плечу друга и вмиг краснеет. Представил. Хан уже на протяжении долгого времени увлажняет губы. Года четыре наверное. С того времени, как музыку начал писать. Долбаная привычка кусать и облизывать их пока он думает, к добру вообще не приводит, даже наоборот. Поэтому тогда он и решил купить что-то, чтоб не убить их в мясо. Сначала это были обычные гигиенички, без вкуса, а потом в ход пошли и фруктовые, и со вкусом разных газировок. У некоторых был отвратительный вкус, у некоторых просто нормальных, но в один день он купил её с мыслями, что это опять какой-то развод. Виноградная. Он ей и не пользовался первое время, но вот, как ни в чем не бывало, Хан открывает и намазывает губы. О Боже. Этот вкус был прекрасен и отвратителен одновременно. Такой яркий, химозный, сладкий виноград, что сначала блевать от него хотелось, но в то же время обмазаться им с ног до головы. Он даже и не понял, в какой момент стал брать только её. Все вкусы ушли не то, что на второй план, он даже забыл какие они были. Он стал брать сразу две, а пару раз и три, чтоб подольше хватило. Он даже не заметил, как виноградная гигиеничка поселилась во всех его сумках, куртках и полках. И не то, чтобы он был против. Шел третий час. Спиртного было выпито немало, все пять стадий принятия, что Минхо, скорее всего уже уехал с кем-то и с этим кем-то у него сегодня  будет секс, прошли, а следовательно грусть ушла уже на третьем стакане, а музыка стала расслабляющей на четвертом. Именно поэтому Хан вместе с друзьями танцевал в середине танцпола и подпевал вместе со всеми. — Я отойду в туалет. — Сынмин только качнул головой Джисону, а Феликс показал знак «окей».   Уборная здесь была красивая или это так казалось пьяному мозгу Хана, но она точно была светлая и просторная. Сделав все свои дела, Джисон подходит к большому зеркалу, которое тоже неплохо так увеличивает помещение, моет руки, вытирает их неряшливо об штаны и выуживает из кармана гигиеничку. Сосаться что ль собрался? С кем? Минхо уехал, а с кем-то другим неинтересно.   То есть если бы он тут был…  На эти мысли он только качает головой. О чем он только думает? Джи увлажняет губы, сначала мажет верхнюю, а после нижнюю, соединяет их и делает «чмок». И вот он уже собирается уходить, убирает тюбик в карман и разглядывает свое отражение. Запускает руку в волосы пепельного цвета, поправляет укладку, а после перемещает взгляд на губы, что немного поблескивают от света и кажутся пухлее обычного. А он вообще ничего такой. Даже симпатичный. И на кой черт ему этот Минхо сдался? Чет с ним все слишком сложно, а жизнь идет и от нее нужно брать все. Вот только закроет все долги и начнется его разгульная жизнь. Ну или продолжится. Но дверь справа открывается, тем самым прерывая пьяный поток мыслей и настрой самолюбования. Мозг от алкоголя работает медленнее, но от чего-то дыхание прерывается, а сердце пропустило пару ударов. Минхо. В туалет зашел Минхо. Он не уехал. Живой, настолько живой, что если ударить, то он, наверное, и ответить может… В голову лезут самые разные мысли, а живот внизу тянет от нетерпения. Это же такой хороший шанс. Вот прям сейчас. Почувствовать его дыхание на своих губах, а потом продолжить вечер у него в объятиях. Нет, нет, нет. Его наверное ждут. Там, за дверью. Та самая красотка. Или красавчик. А какая уже разница? Вот сейчас он выйдет отсюда и убедится сам. Убедится и выпьет еще. А потом наверное еще. Ну и похуй, что обещал сам себе много не пить. Ну и похуй, что он хотел завтра начинать писать все долги. Похуй. Главное выйти и убедиться, что мысли Минхо уже заняты и точно не им. Но ноги от чего-то будто вросли в пол мощными корнями, руки схватились за раковину до белых костяшек, а глаза смотрят вниз, в пустоту. Голоса в голове начинают ссориться и орать друг на друга как бешеные. Но Хан их уже не слышит, он только осознает: Минхо тут. Такой красивый и настоящий. Скажи что-нибудь и он точно услышит. Коснись его и он точно почувствует. Поцелуй его… — Как же ты меня заебал. — Джисон даже не понял, что это он сказал. А главное кому. Главный герой его мыслей только вышел из кабинки и сейчас стоит в некотором смятении, оглядываясь по сторонам. — Ты это мне? — Вопрос был скорее риторический, потому что к этому моменту он понял, что в помещении они одни. — Ну а кому еще. — Хан не спрашивал, он даже как-то легко оттолкнулся от раковины и перевернулся, упираясь в нее задом, поднимая взгляд. Теперь они смотрят друг другу в глаза. Минхо уже хотел что-то спросить, но теперь страх Джисона улетел, на место ему пришла смелость и настоящая злость. — Ты, гребанный мудак, вон какой у нас красивый. Что, думаешь все должны по тебе сохнуть? Думаешь, раз у мамы такой красивый родился, то теперь все тебе можно? Да, ты красивый, я то не спорю, а еще ты наверное отлично трахаешься, а еще ты пиздец умный и дохуя добрый. И конечно ты ищешь кого-то под стать себе. Но пошел ка ты нахуй. Чем я хуже неё? —  он кивком указывает на дверь не разрывая зрительного контакта. —  Или его? Кто там у тебя сегодня? Уже решил куда вы поедите и где переспите? Конечно решил, по тебе это уже видно. Вот только я ничем не хуже. — Он отталкивается и идет в его сторону, продолжая свой монолог, состоящий из претензий. — Даже лучше. И да, —  он вплотную подходит к Мино, начиная тыкать ему в грудь пальцем, —  ты мне пиздец как сильно нравишься, но это не показатель того…— Но его пьяно-агрессивный монолог прерывают резко оказавшиеся губы на него губа. Поцелуй. Минхо заткнул его поцелуем. Он осознает это только через десять секунд, когда чувствует руки на своей талии, которые так по-собственнически начали сжимать её. Хан приоткрывает рот, позволяя поцелую углубиться, а руки как-то сами ложатся на бицепсы и ревностно хватаются за них. Поцелуй страстный, долгий, чарующий. Минхо наклоняется вперед, что заставляет Хана шагать назад, до упора, к раковине. Он отстраняется на секунду, садит Джисона на нее, а одной рукой хватаясь под коленкой, притягивает ближе к себе и припадает к его шее, медленно оставляя засос за засосом, а глаза Хана закрылись в блаженстве, а губы раскрылись в немом стоне. — Поедешь ко мне сегодня? — Как бы между делом спрашивает Минхо, сразу же прикусывает бархатную кожу. Громкий стон разрезает тишину уборной, а вместе с этим дает отличный отрезвляющий подзатыльник Хану.   Он сейчас здесь, сидит на раковине, пока Минхо ему вылизывает шею и предлагает поехать к нему. Пиздец. Он никогда так быстро не трезвел, вот только дальше все как в тумане. Грубый толчок в грудь Минхо. Быстрый поиск друзей. Невнятные объяснения на вопросы где он был и почему так долго. Дорога домой. И пустота. Прокручивая все эти воспоминая, румянец на щеках все ярче и ярче, а стояк в штанах все крепче и крепче. Он. Сосался. С Минхо. Как какая-то школьница в туалете. Как в дешевых драмах. А ведь еще чуть-чуть и это все могло бы дойти до постели, а что дальше было бы? Никому не известно. Со слов тех, кто уже спал с ним, на второй раз он соглашается очень редко и то с каким-то нежеланием на лице. А Джисон уже понял, что такого отказа точно бы не пережил. Были бы слезы, истерики, алкоголь, драки, сигареты, наркотики, отчисление и все сначала, только по другой причине. Поэтому убежать было самым оптимальным решение и даже, наверное, самое правильное. Да и с Минхо они немного разные. Да даже много. Один красивый, сексуальный, умный, а второй Джисон. Один ходячий секс, а второй Джисон. Один предпочитает только одноразовый секс, а второй Джисон. Один бабник и мудак... а второй Джисон. — Поэтому я все сделал правильно. — Вслух говорит сам себе Хан, завязывая шнурки. Ему потребовалось целое утро, чтобы прийти к этому выводу. Болезненно мучительное утро с головной болью и жестким сушняком. Ну, похмелье оно такое, но пару таблеточек, минералка и завтрак сделали из него человека. А водолазка и крем немного помогли скрыть усердную работу пиявки по имени Минхо. Ребятам он решил ничего не говорить, потому что это только его проблема, да и развивать эту тему, что у них может что-то получится лучше не стоит. Теперь Джисон сам решил, что будет жить новой жизнью. То есть старой, только теперь без Минхо в сердце, а с учебой в мозге. Именно поэтому сейчас он бежит в библиотеку, где собирается поселиться ближайшую неделю, написать все задолженные работы, а потом можно и с хёнами по бутылочке, отметить. Четыре дня. Гребаных четыре однотипных дня пришлось пережить Хану и его нервной психике. В день писать по две работы, чтобы потом получить огромное количество правок на каждую, на исправление которых потребовался еще день. Сложно, неприятно, муторно, зато как приятно услышать: — Ну вот, можешь если хочешь, — с улыбкой говорит профессор, — отлично не поставлю, но хорошо могу. Все можешь идти. Вкус свободы сладкий. А бежать по пустым коридорам в студию к ребят ощущается так легко и приятно, что он почти взлетел. В итоге на все про все ушло четыре морально тяжелых дня, шесть банок энергетика и три полностью новых тюбика гигиенички. Да, немало, но и результат того стоил. Он наконец-то может вздохнуть полной грудью и отдохнуть. Именно с этими мыслями он забегает в маленькую музыкальную студию, где обычно зависает с Чан-хеном и Чанбин-хеном, музыку пишут и поют. Открывая дверь, Джисон сразу на эмоциях начинает говорить: — Я сдал! — Он кричит и прыгает, кидая документы из рук на полку. — Я сдал все! Абсолютно! Ни одной несданной работы нет! И внимание… — он поднимает палец к верху, — все на «хорошо». Боже, с каким же гением вы дружите. — Ну вот, молодец. Можешь когда хочешь. — У Чана искренняя радость за друга, а Хан еще немного покидался громкими фразами, о том как же он хорош, и когда его пыл утих, решает оглядеть всю комнату и понимает, что людей тут больше обычного. Намного больше. Чан сидит на своем законном месте, на стуле за компьютером, Чанбин в обнимку с Феликсом на диване, возле них  Хенджин положил свою голову на плече дремлющего Сынмина, что начал бурчать просьбы быть потише. А потом глаза идут к занятому стулу, около противоположной от дивана стены. Минхо. А ведь он только начал его забывать, вместе с засосами, что прошли через два дня. Перед глазами опять встал тот вечер, а на шее и губах горят призрачные отпечатки его губ. На талии появляются фантомные касания ладоней, а колени начинают подгибаться. Тот же немного улыбается и кивает головой, то ли в знак приветствия, то ли в поздравление.   Он ничего не помнит(?) А ведь это было бы очень кстати. Он только стал на этот путь божий… то есть учения и процветания, что никакие Минхо ему не нужны. — Присаживайся, не помню знакомы или нет, но это Минхо. — Чан указывает рукой на стул возле того, кого только что представил. — Не волнуйся, про тебя он уже знает. На негнущихся ногах он все же дошел, а взвесив все за и против решил и сесть. Началась беседа, в которой Джисон учувствовал мысленно, но никак не физически. Иногда вставлял шутки, а после опять смотрел и слушал. — Хан, ну ты расскажи хоть, как сдал? — Было понятно, Феликс увидел состояние друга, которое больше походило на нестояние, поэтому решил хоть как-то приобщить его к народу. Да и пауза в самом разговоре затянулась. — Сильно валили? Как готовился? — Не Ликс, другой вопрос спрашивать надо, — приободрившийся Сынмин, который тоже учувствовал в разговоре посредственно, сейчас все же начал показывать настоящего себя, — ты что-то кроме своей гигиенички ел? — От смешка не удержался даже сам Хан. — А в чем прикол? — Вопрос от Хенджина был неожиданный для Хана. Зная Сынмина, он давно должен был ему про все и про всех рассказать. — А у Хана привычка есть, губы постоянно мазать гигиеничкой, да и еще к тому же с каким вкусом. Виноград. Так часто мажет, что наверное только ей и питается. — После этих слов тело рядом отчего-то дернулось и напряглось. — А, вот как. — Вот только сложилось ощущение, что Хенджин говорит это не Сынмину, что все объяснил, а Минхо, в чьи глаза смотрел и как будто что-то молча пытался сказать, посылая выразительный взгляд. Смотреть на Минхо и его реакцию не хотелось до тошноты. Но глаза все равно смотрят. Этот момент широкая улыбка расплывается на лице того, а ладони сжимаются в кулаки.   Он все вспомнил? От чего-то страх подошел к самому горлу, а руки начинали дрожать. Паническая атака это или нет Джисон не был уверен, но то, что ему надо строчно уйти он знал точно. — Я в туалет. — Он быстро встает и уходит. Ему надо успокоиться и прийти в себя. До уборной он буквально добегает, хотя идти до нее недолго, всего пару кабинетов. Мокрыми ладонями он  проходится по волосам, лицу. Вновь увлажняет губы и опирается на раковину. Сейчас, одну минуту, и он пойдет, сделав вид, что ничего никогда не происходило. И что это за реакция у Минхо? Что за щенячий восторг? Он все вспомнил? А он забывал? А что он помнил? — Так это ты, — в который раз этот парень прерывает бесконечный поток мыслей Джисона. Минхо заходит в помещение и плотно закрывает за собой дверь, опираясь на нее. Дистанцию держит, да и выглядит достаточно напряженным, — парень с виноградными губами… —Да, это был. — Хан говорит твердо, потому что он так настроен. Все, сейчас все решится. — Но послушай, — он разворачивается к нему. И вновь они смотрят друг другу в глаза. — Я не знаю как много ты помнишь с того вечера, но я сразу извиняюсь за свои слова. Они достаточно грубые и неприятные, правда прости. Но ты мне правда… нравишься. — Он говорит это с мелкой запинкой и разрывает зрительный контакт, но в ту же секунду возвращает его снова, а человек напротив выглядит уже более расслабленным. — Но к твоему счастью я реалист. — Хан отпихивается и делает шаг на встречу, но ближе не подходит. — Я понимаю, что мы не можем быть вместе. Мы люди разной морали и я не готов к одноразовому сексу с тобой. И нет, дело не в тебе. Просто для меня это неправильно. — Джисон только опускает взгляд. — Прости, но я не могу. — Я искал тебя все эти дни. — Тут же слышатся шаги напротив. — Я помнил все, кроме лица и это медленно убивало меня. Я помнил голос, я помнил поцелуй, я помнил вкус… но я не помнил лица, Хан. — Рука ложится на плече Джисона в попытке обратить на себя внимание. —Ты думаешь, что я тебя так просто отпущу? — Последняя фраза была сказана с искренней улыбкой, а Хан подняв голову, увидел слезящиеся глаза. — Прошу, не сравнивай себя с кем-либо. Я не хочу с тобой секс один раз. Хан, я хочу узнавать тебя, любить, искать и изучать. Джисон, сходишь со мной на свидание? — И Хан уже не выдерживает, а просто притягивает к себе Минхо, укладывая руки на плечах того, пока парень аккуратно размещает ладони на его талии.