Your eyes only

[You plus me, yeah, 함께한 그 순간 A to Z, yeah, 숨길 수 없잖아 읽어줘 느껴줘 온몸 위의 letter 말하자면 we call it love, let's sugar talk]

      — Надеюсь, ты признаешься ему на этом фестивале, — Хонджун кивает в такт бита, который звучит в одном из наушников, — прекрасная возможность, ты будешь полным лохом, если упустишь её.       — Спасибо за поддержку, хён, — фыркает Уён и делает круг на рабочем стуле, — я должен, да. Идеальнее места просто не найти.       — Ты уже купил билеты?       — Да. И снял нам небольшой одноэтажный дом возле реки, но он пока об этом не знает и думает, что мы поедем в отель.       — Умно, — усмехается Хонджун, — ладно, давай, я в тебя верю. Главное, не переживай слишком сильно. Сонхва говорил, что Ёсан заинтересован в тебе.       — М-м-м, — мычит Уён и давит тяжёлый вздох, — даже после того, что произошло… Я вообще удивлён, что он согласился.       — Переспать с Саном по пьяни, конечно, вещь не очень, — Хонджун кривит лицо, — но вы тогда не встречались. Причём все трое. Так что, чисто теоретически, ты ни в чём не виноват.       — Но Ёсан-и всё равно был обижен на меня, — поджимает губы Уён и качает головой, — ладно. Я постараюсь исправиться за эту неделю.       — А куда ты денешься, — улыбается Хонджун и треплет Уёна за плечо.       Да, правда, никуда Уён деться не мог. Ни от самого себя, ни от чувств, которые заполнили всё его сердце, ни от Ёсана, чей образ преследовал его везде: в жизни и во снах, в мечтах и переписках с друзьями. После той ошибки, которую Уён совершил, он вообще не надеялся как-либо наладить их взаимоотношения.       Но Ёсан обижался совсем немного, показательно игнорировал его пару недель, а потом, вдруг, написал сам и позвал Уёна поесть. На том очевидном не свидании они ещё раз обговорили возникшую ситуацию и… Ни к чему не пришли.       Уён не знал, как вести себя дальше, потому что любовь к Ёсану никуда не ушла. Как и стыд за то, что он не смог сдержаться, будучи под высокоградусным алкоголем. Не сказать, что для них с Саном это было что-то удивительное, нет. Но неприятный осадок на душе всё ещё оставался.       И вот, спустя целых три месяца этих непонятных взглядов, красноречивых касаний и говорящих действий, Уён всё же решился на то, чтобы расставить все точки над «ё». И локацию для подобного серьёзного разговора тоже выбрал подходящую.       Фестиваль фейерверков в Японии каждый раз проводили с размахом. А Уён и Ёсан любили культуру этой страны, поэтому сомнений в том, что он выбрал лучшее место, не было. Тем более, что они ещё никогда не посещали Сэндай.       Про финансовые затраты Уён не думал. Это в целом не было проблемой для него, поэтому все моральные и физические силы ушли на подготовку к перелёту. Ёсан не любил долго возиться с подобным, и Уён решил задобрить его ещё и этим.       Реакция Ёсана, к слову, тоже была неоднозначной. Потому что Уён сообщил настолько внезапно, насколько мог. Они тогда снова встретились, чтобы сходить в кино, и сразу после объятий Уён выдал:       — Приглашаю тебя со мной на фестиваль фейерверков, билеты я уже купил, всё сделал. Тебе осталось только согласиться.       — Уён-и, ты… Серьёзно? И куда…       — В Японию, Сэндай. Ну что, летим?       — Летим.       Но всё было не важно, потому что в конечном итоге ранним утренним рейсом пятого августа они вылетели из Инчхона. Предстояло высидеть чуть больше двух часов. И если Ёсан спокойно собирался это время проспать, то вот Уён нервничал и никак не мог успокоиться.       Он понятия не имел, как Ёсан отреагирует на ещё один сюрприз в виде гостевого дома. Там явно не будет нескольких комнат и скорее всего придётся спать вместе. И если для Уёна в этом не было ничего такого, то вот Ёсан мог выступить против.       — Уён-и, если ты сейчас не прекратишь дёргаться, — прошипел сквозь зубы сонный Ёсан, — ну что с тобой такое? Тебе плохо или страшно? Что случилось?       — Я просто нервничаю, забей, — отмахивается Уён, — прости, я постараюсь больше не мешать.       — Ну уж нет, — Ёсан стягивает с себя маску для сна и выпрямляется, — рассказывай. Я же вижу, что это связано с тем, куда мы летим.       Уён хочет рвать себе волосы на голове, но пытается успокоиться, замечая явное беспокойство в глазах Ёсана. Тот терпеливо ждал, внимательно смотря в ответ. Руки вспотели, а сердце забилось быстрее, когда пришлось ответить правду:       — Я просто не знаю, как ты отреагируешь на то, что жить мы будем не в отеле.       Ёсан удивлённо хлопает глазами и издаёт какой-то вопросительный звук, хмурясь. Уён вздыхает и продолжает:       — Я снял нам гостевой дом, чтобы быть поближе к реке. Там с берега открывается самый лучший вид на фейерверки.       — Вот как, — Ёсан сдержанно кивает, пытаясь скрыть улыбку, — и ты переживаешь, что я буду против?       — Ну да, я же не сказал тебе об этом, — поджимает губы Уён и чувствует, что сейчас взорвётся, — прости, наверное, мне стоило предупредить о таком, да?       Тихо посмеиваясь, Ёсан качает головой, хехекает в своей излюбленной манере, а потом перехватывает слегка дрожащие руки Уёна.       — А я могу расценивать это, как что-то романтичное? Ну сам посуди. Мы вдвоём в нашей любимой стране, одни в доме, где наверняка будем ближе, чем обычно. М-м-м, звучит, как попытка заполучить меня, Чон Уён.       Уён распахивает глаза, не до конца понимая, когда Ёсан успел стать таким, но только кивает в ответ, потому что «друг» был полностью прав. Хотя шея всё равно краснеет, заставляя неловко закашляться. Неужели он настолько очевиден?       — Отлично, — Ёсан улыбается, — я не волнуюсь об этом, Уён-и. И ты не беспокойся. Лучше поспи, мы потом весь день на ногах будем, ты сам говорил.       — Да… Ты прав, Ёсан-и. Надо поспать.       Ёсан снова улыбается ему и протягивает вторую маску для сна, которую специально взял на случай, если друг всё же решит угомониться. Натягивая на себя ткань и поправляя её на глазах, Уён поудобнее усаживается на кресле, а потом замирает, когда чувствует лёгкий поцелуй на щеке.       Остаток полёта проходит в молчании и спокойном сне.       Сэндай встречает их тёплой погодой и свежим морским воздухом, который мощно накрывает их, как только они выходят из здания аэропорта. Повсюду снуют нарядные люди, одетые в традиционную японскую одежду. Здания украшены большими бумажными шарами всех возможных цветов, с которых свисают длинные ленты.       — Вау, — кивает Ёсан, — а мы тоже купим себе кимоно?       — Конечно, чтобы полностью погрузиться в атмосферу, — соглашается Уён, оглядываясь на прошедших мимо девушек, — идём, наше такси уже приехало.       Пока они добираются до их временного жилища, стараются побольше рассмотреть через окна машины. Несмотря на то, что было утро, местные всё равно во всю готовились к празднику. Одни расставляли украшения в виде корзины для мусора, а другие накидывали на крыши сети.       — Я читал, — отзывается Уён, — что корзина для мусора у них символизирует чистоту в доме, а сеть — хороший улов.       — Потому что рыбачат в основном, наверное, — кивает Ёсан, — всё ещё удивляюсь тому, насколько японцы верующий народ.       — Суеверный, скорее, — соглашается Уён, — но у них и белый цвет траурным считается.       — Надо будет потом съездить именно к заливу, — тянет Ёсан, и Уён замечает, что тот уже рассматривает карту, — мы же можем задержаться тут ещё на неделю?       Уён смотрит на Ёсана и широко улыбается. Как бы так не сказать напрямую, что если Ёсан захочет, они могут остаться здесь навсегда?       — Конечно, Ёсан-и.       — Отлично! Я уже присмотрел недорогой отель, сохраню пока…       Когда они приезжают в нужное место, то благодарят таксиста на японском, получают пожелание провести хорошо фестиваль, а потом направляются к дому. Место и правда было хорошее. Уён специально выбирал такое, чтобы потише и поспокойнее, без постоянного шума со стороны дороги и лишних глаз.       — Как красиво, — улыбается Ёсан, проходя внутрь, — и тут нет кроватей, вау! Только футоны.       — Конечно, — Уён затаскивает чемоданы и закрывает дверь, — если бы мы остановились в столице, то там точно были кровати.       — Этим мне и нравится провинция.       — А ещё тут воздух чище!       Они смеются, а потом начинают разбирать вещи, чтобы достать необходимое для принятия душа. Сначала Уён пишет сообщение Хонджуну, что с ними всё в порядке, затем бросает пару фоток в общий чат. И пока Ёсан находится в ванной, решает расстелить футоны, чтобы не заниматься этим ночью.       В голове шумело не только из-за воды на фоне. Уён поправлял покрывало и кусал губу, думая, как бы сегодня красиво признаться Ёсану в чувствах. В том, что они были взаимны, он уже не сомневался. Но всё равно хотелось сделать это как-то по-особенному, что ли?       Уён хмурится, напрягая и без того уставший мозг. Можно будет дождаться, когда запустят самый яркий фейерверк, взять Ёсана за руки и поцеловать его в губы, а потом сказать:       — Ты мне нравишься, Ёсан, будешь моим парнем?..       — Буду.       Резкий голос Ёсана сзади заставляет Уёна испуганно закричать и отпрыгнуть назад, больно ударяясь копчиком об пол. Ёсан охает, но не может сдержать смех, наклоняясь и сгибаясь пополам. Держась за сердце, Уён часто дышит и в ужасе смотрит на друга.       — Ну кто так делает! Напугал!       — Ой, не могу, — Ёсан вытирает слёзы с глаз, — а чего ты тут бормочешь себе под нос?       Уён только недовольно цокает и поднимается с пола, строя страдальческое лицо и потирая ушибленное место. Ёсан сжимает губы в тонкую полоску, чтобы не засмеяться снова.       — Хочу и бормочу, понял, — Уён показывает язык, мыча, — всё, я в душ.       Он хватает полотенце, зубную щётку и сменную одежду с бельём, резво разворачиваясь и направляясь к ванной. Но у Ёсана, очевидно, свои планы: он перехватывает за руку и тянет на себя. Уён чуть снова не падает, но сильные руки держат крепко.       — Так что насчёт моего согласия?       — Какого?       — Уён-и, ты смеёшься, — вздыхает Ёсан, — я согласен быть твоим парнем!       — Чего? Но я же не предлагал ещё!       — Я же сам слышал. Ты правда интересовался у футона, но, может, представлял на нём меня?       — Ёсан-и, ты…       У Уёна не хватает слов и возмущений, поэтому он просто выбирается из крепкой хватки и топает ногой. Ёсан в ожидании продолжает смотреть на него, всё ещё растрёпанный и не накрашенный. Самый красивый.       — Это была репетиция!       — А когда представление?       — Вечером. Всё, мы уже опаздываем, надо поторопиться!       Скрывшись в ванной, Уён прижимается спиной к двери и закрывает глаза, выдыхая. Почему вдруг Ёсан стал такой невыносимый? Они поменялись ролями? Ещё и подслушал то, что не надо… И не важно, что это предназначалось ему!       Из дома они выходят около часа дня и решают пешком дойти до парка Ниси Коэн, где и будет проводиться сам фестиваль. Одеться постарались так, чтобы и под общую атмосферу подходить, и друг с другом сочетаться.       — Ты обещал мне кимоно, — напоминает Ёсан, разглядывая очередную статую из шаров, которая встретилась им на пути, — синее хочу.       — А я бы тёмно-фиолетовое себе взял, — задумчиво тянет Уён, — будет красиво, как думаешь?       — Очень даже. Вау, смотри, это там стена с пожеланиями?       И действительно, там, куда указывал Ёсан, был оформлен огромных размеров стенд, на котором висели прямоугольные листки с различными надписями. Вокруг это всё было украшено искусственными листьями, через которые пробивался солнечный свет.       — Давай тоже оставим?       Уён кивает, соглашаясь, берёт специальный листок и оборачивается в поисках ручки или карандаша. Вежливая японка средних лет помогает им с этим, с улыбкой протягивая чёрный карандаш.       — На каком языке писать будем?       — Давай на корейском, у меня плохо с японской орфографией…       Ёсан хехекает и кивает. Они усердно пишут, раздумывая чуть больше положенного времени, а потом вешают послания к остальным. Уён довольно рассматривает свой листок и хочет посмотреть, что написал Ёсан, но ему закрывают обзор.       — Ты чего это?       — А вот, — улыбается Ёсан, — потом прочитаешь, пошли уже.       Уён пожимает плечами и соглашается. Попрощавшись с местной жительницей, они двинулись дальше, скрестив пальцы рук друг друга.       В парке людей уже было много людей. Ещё больше украшений, традиционная музыка, девушки в красивых кимоно и снующие туда-сюда работники, которые перепроверяли готовность фейерверков.       Пока добрались до нужного места, вечер уже вступил в свои законные права. Стало прохладнее, и Уён пожалел, что не взял с собой кофту. Зато Ёсан, как только заметил нужный киоск с одеждой, сразу же потащил Уёна туда.       — Ну всё, теперь мы самые красивые здесь, — довольно разглядывал себя в зеркало Ёсан и смущённо кивал на комплименты продавщицы, — Уён-и, ну как, мне идёт?       — Ты невероятный.       Ёсан от такого слова зарделся и что-то пробурчал, отвернувшись, пока Уён продолжал рассматривать действительно красивое кимоно на нём. Мозг отказывался нормально функционировать, а лёгкие нормально дышать.       Они идут дальше и приковывают к себе слишком много взглядов, но оно и понятно. Другой национальности, ещё и парни, ещё и за руку держатся. И в парных кимоно! У японцев случилось переосмысление жизни.       — Ещё я читал историю фестиваля, — начинает Уён после долгой, но комфортной тишины между ними, — он проходит уже несколько столетий. И основан на истории двух влюблённых, которых называют японскими Ромео и Джульеттой.       — Почему так? — Ёсан смотрит с неподдельным интересом, и Уён только улыбается, когда они усаживаются на берегу реки. Им повезло занять одно из самых удобных мест, откуда будет видно всё, как на ладони.       — Потому что эти влюблённые тоже были несчастны. Однажды, когда принцесса-ткачиха Орихимэ из семейства Вега и пастух Хикобоси из семейства Альтаир встретились, они забыли о своих обязанностях и отдались любви. Из-за этого коровы Хикобоси разбежались, создав на небесах хаос.       — У-у-у, — тянет Ёсан, продолжая внимательно смотреть и слушать, — и что дальше?       — А то, что строгий отец принцессы разрешил паре встречаться раз в году в седьмой день седьмого месяца, если весь год они будут усердно работать. Этот день и есть Танабата. Отсюда и название фестиваля.       — Погоди, но это же седьмое июля, получается, — возражает Ёсан, — а мы в августе сюда прилетели.       — Потому что в Сэндае всегда на месяц позже проводится, — пожимает плечами Уён, — в Интернете об этом не написано, прости, не могу сказать.       — Понял, — смеётся Ёсан и потягивается, а потом облокачивается на Уёна, — здесь так хорошо и красиво.       — Да, мне тоже нравится.       Уён улыбается, зарываясь носом в волосы на макушке Ёсана и закрывая глаза. Они слабо играются пальцами друг с другом, пока вокруг ходят люди, загораются фонари и идут последние приготовления перед запуском фейерверков.       Воздух такой свежий, что хочется дышать полной грудью, а ещё остаться в этом мгновении навсегда. Уён тычется носом в подставленный Ёсаном висок, улыбается, что-то фыркает ему на ухо и прижимает ближе к себе.       Темнеет. Чистое небо благоволит удачному запуску салютов, что несказанно радует всех посетителей парка. Уён улыбается, когда Ёсан поворачивается к нему, и оставляет короткий поцелуй на лбу. Они не говорят ни слова, вместо этого понимая друг друга на каком-то другом уровне, возможно даже духовном.       — Смотри, начинается, — шепчет Уён прямо в губы Ёсану и кивает на небо.       Резкий шум заставляет толпу замереть. По классике жанра вверх сначала запускают фейерверки поменьше, но от этого не менее красивые. Свист эхом раздаётся по округе, а после него небо окрашивается в ярко-красный цвет.       Они наблюдают за всей красотой с открытыми ртами. Рядом кто-то хлопает, слышится пение и радостные возгласы. Ёсан сжимает руку Уёна крепче с каждым новым взрывом салюта в небе.       Тем временем цвета меняются, как и вид фейерверков: «фонтан» плещет во все стороны разноцветными яркими вспышками. Красный, золотой, розовый, зелёный и синий — «волны» рассыпаются, уступая место шарообразному дождю в нескольких местах небосвода.       У Уёна замирает сердце, когда он отвлекается от созерцания фейерверков и переводит взгляд на Ёсана. У того в глазах отражение неба и салюта, а ещё огромное счастье с восхищением вперемешку. Из головы вдруг вылетает абсолютно всё, что Уён планировал сделать, поэтому он просто перехватывает Ёсана за подбородок и целует в губы.       И когда Ёсан, отмерев, наконец отвечает, через пару секунд над ними взрывается самый мощный фейерверк в несколько раскатов. Он настолько яркий, что на миг вокруг становится светло, как днём.       Они отрываются друг от друга, но только чтобы поднять глаза вверх и поражённо воскликнуть, не в силах сдержать рвущиеся наружу эмоции. Шум становится всё громче, когда после основного фейерверка включается музыка и местные принимаются танцевать.       — Это было просто невероятно, — шепчет Ёсан, оглядываясь вокруг, а потом возвращая всё внимание Уёну, — мне так сильно понравилось.       — Мне тоже. И ты мне тоже нравишься. Тоже очень сильно. И давай встречаться, Ёсан-и?       Слишком быстро тараторит Уён, но Ёсан расплывается в улыбке и прикрывает рот рукой, смущённо хехекая. Уён снова целует его, убирая от лица ладонь, чтобы в следующую секунду переплести их пальцы.       — Я согласен, Уён-и.       Кажется, основной смысл ответа до Уёна доходит с опозданием. Но сердце снова бешено стучит, когда Ёсан притягивает его к себе за шею и целует в губы, а над их головами рассыпается очередной красно-зелёный фейерверк.       И так сильно хочется большего. Уён отвечает на поцелуй, приоткрывает рот, чтобы пропустить язык Ёсана, оплетает его своим же; вжимает в себя и направляет рукой, надавливая на затылок. Они постанывают друг другу в губы, улыбаются и делят одно дыхание на двоих, полностью и абсолютно счастливые.       После продолжают гулять, не только держась за руки, но и обнимаясь, и целуясь, и периодически останавливаясь, чтобы сфотографироваться в разных местах.       Уён счастливо перехватывает Ёсана за талию, целует бесконечное количество раз, а потом укладывает голову на плечо, успокаиваясь. Они смотрят на плескающуюся рыбу в воде, наблюдают за сильным течением и периодически вздрагивают от очередных небольших салютов в небе.       — Это наша самая лучшая поездка в Японию, — резюмирует Ёсан, поглаживая руки Уёна на своём животе.       — А знаешь, что сделает её ещё лучше?       — И что же?       Ёсан хехекает, когда Уён тычется носом ему в щёку, поэтому успевает поцеловать неугомонного в лоб.       — Вот приедем домой и узнаешь.       Уён довольно фырчит Ёсану в ухо, а потом снова тянет его целоваться за огромное дерево, чтобы не мозолить глаза отдыхающим.       И пока Ёсан довольно постанывает от нежных поцелуев в шею, а за их спинами взрываются яркие фейерверки, Уён чувствует себя самым счастливым человеком на свете.