Точка невозврата

      — Не соскочишь?       — Нет.       — Ну, смотри.       Низкорослый подросток с крашеной чёлкой заискивающе протянул два порядком смятых билета. Другой, повыше, с ног до головы облачённый в чёрное, с серьёзным видом бумагу выхватил, после чего, сухо распрощавшись, побрёл к выходу из залитого утренним солнцем кабинета.       — А что, это так важно?       — Просто с Андреем Самсоновым не хочу ехать, — отмахнулся юноша в чёрном, на бегу пряча с таким трудом добытое сокровище во внутренний карман куртки, — ещё раз я эту ночную симфонию не переживу. Подушкой его придушу. А ты вроде бы человек привычный.       За спиной хохотнули и поспешили сравняться, быстро перебирая короткими ногами в увесистых ботинках.       — А почему именно с Разумовским? У тебя что, друзей больше нет? А Гришка Волнорезов? Катюха Полубояринова? А, ну да, Катюха девочка, с ней не пустят. А жаль. Я бы её…       — Так, Нелипа, отставить «я бы». — Коротко рыкнул юноша в чёрном. — Ты с Самсоном с пелёнок общаешься и привык. А других мне тоже жалко.       — Хех, а ты, Олег, стратег.       Собеседник остался более чем удовлетворён ответом и в скором времени отвалился, затерявшись среди сонных полупустых коридоров. Среди залитых рассветом стен лишь изредка мелькали преподаватели, спешившие подготовиться к началу рабочего дня. Все и каждый из них стремились одарить проходившего приветствием и пожеланиями доброго пути, и на каждого из них приходилось тратить драгоценное время ровно до того момента, пока на лестнице не возник ещё один подросток.       Совершенно щуплый и задумчивый, с собранными в низкий хвост длинными волосами он чуть не врезался в угол стены, усредно перебирая вещи в увесистом рюкзаке.       — Всё собрал?       Юноша остановился и поднял голову. Осознав, кто встретился ему на пути, он весело кивнул и увлёк его вперёд, призрачно касаясь ладони. Как только они вышли в наполненное жизнью фойе, их связь разорвалась, а внимание пало на суетящихся одноклассников.       — Где Полубояринова опять? — лихорадочно сокрушалась завуч по учебной части. Но один из прибывших её совершенно не слышал. — Волков!       Одно лёгкое касание так грело ладонь. Хотелось чувствовать это приятное тепло снова и снова. Но было нельзя: чревато грандиозными и очень неприятными последствиями. Как же бесит. Как же Олег это ненавидел!

Однажды они обязательно пройдутся, держась за руки, по самой оживлённой площади.

      — Олег, ты меня слышишь?! Где твоя невеста шастает?       — Не могу знать. И она мне не невеста. Она друг.       — Его невеста – это Разумовский. — Хохотнул кто-то в стороне. И юноша уже развернулся, чтобы вынести наглецу приговор, как раздался громкий и строгий цокот каблуков, прекрасно слышный даже сквозь гул толпы:       — Разумовский, Волков.       Оба синхронно вздрогнули: о, нет, это Ирина Степановна, социальный педагог, возникший посреди коридора как удар молнии. Она сердито смотрела на нужных ей воспитанников и поправляла очки с надломленной дужкой, которые то и дело норовили соскользнуть с вспотевшего от духоты и напряжения носа. И вот она остановилась совсем близко.       — Чтобы вели себя на экскурсии хорошо и приветливо. — Отчеканила она с укором, теперь вцепившись пальцами в плечи юношей. — Одно замечание — и сядете под домашний арест на месяц. После того как я лично приеду за вами.       Разумовский виновато потупил взгляд в плитку:       — Всё будет хорошо.       — Вы мне это ещё до драки с компанией Кузнецова обещали. Уже после этого с Мостренко и Кругашевым отличились. — Женщина махнула рукой. — Скажите спасибо Татьяне Михайловне, что я вас вообще отпустила. Она это буквально вымолила!       За что честь ей и хвала. Эта женщина всегда давала шанс, даже если кто-то его не заслуживал. И это её упоминание заставило его спутника виновато уронить голову и поджать губы:       — Спасибо…       — Будут за языком в следующий раз следить.       — Олег! — женщина всплеснула руками. — Ты как с Сергеем связываешься, у тебя бешенство просыпается! В общем, я всё сказала. Одно замечание — и всё, разъедетесь у меня по разным классам. Живите со всеми дружно и не позорьте детский дом. — С этими словами она тыкнула им в грудь. — Не ведите себя как будущие уголовники!       Теперь поникнуть пришлось обоим. Становиться преступниками не хотелось уж точно.

Могли их отношения, их стремление защитить друг друга и помочь… действительно привести к чему-то ужасному?

      — Простите. — Сбоку приблизилась девичья фигура с коротким торчащим хвостом и спортивным телосложением, и подхватила юношей под руки, встав между ними. — Всё, я тут. Можем ехать?       — Ну наконец-то! — Ирина Степановна содрала с лица очки и закинула их куда подальше, помахав своей нервничающей коллеге в центре зала, мигом теряя к ним интерес.       Как только социальный педагог наконец-то зацепилась вниманием за местных спортсменок, стоящая чуть поодаль компания из трёх подростков презрительно захохотала. Мостренко, Козловский и Кругашев, — самые отвратительные люди на земле, специально привлекали к себе внимание и нарочито пристально вглядывались в них, силясь вызвать гнев. В обычное время Олег бы без раздумий ответил им, но только не сейчас. Слишком большие риски.       — Спасибо, Кать…       — Отработаешь, Рыжи. Пошли.       Увлечённые вперёд одноклассницей, оба двинулись за общим потоком. В автобус удалось загрузиться без происшествий. Недруги остались далеко позади, а друзья — ближе, чем он смел себе предположить: ему досталось место рядом с Катей, а Сергей и Гришка устроились позади них. Всё слишком хорошо складывается. Неужели всё может сорваться?       Посадка в поезд также прошла более чем удачно: он и Егор Нелипа встали рядом, проводник бегло прошёлся по первым строчкам билетов и поочерёдно вернул их владельцам, ничего не заподозрив. Подросток в громоздких ботинках показал большой палец и вновь скрылся из вида. Следом в вагон вскочила и остальная компания, сбивчивым шагом следуя друг за другом.       — Пока. Хорошей поездки. — Грустно проговорил Сергей стоящему позади, как только дошёл до таблички с цифрой «семь». Открыв дверь, он шагнул внутрь и украдкой протянул парню абсолютно новый маленький плеер с очень сильно свёрнутыми наушниками. — Это «средство» от Самсонова. Не бойся, не краденый. Купил во время прогулки.       Смотрит так тоскливо и с искренней заботой. Олег ступил навстречу и закрыл купе за собой.       — Олеж, сейчас сюда Нелипа зайдёт… может, не будем?       В ответ на это парень протянул перед собой билет с указанием седьмого купе и радостно помахал им.       — Нам разрешили ехать вместе? — изумился Разумовский. — Но как?! Нам даже сидеть вдвоём не разрешают! Боятся, что когда мы вместе, мы… «становимся бешеными».       — Татьяна Михайловна похлопотала. В обмен на хорошее поведение. Егор не против.       Юноша приоткрыл рот в неверии и с сияющим видом бросился на шею своего теперешнего попутчика. Он коротко поцеловал его в шрам на виске, а в ответ его лицо покрыли полчищем коротких поцелуев, да так, что скоро стало щекотно и оба засмеялись.       — Блин, нам столько всего надо обсудить!       — Конечно. Всё, что захочешь.       — Всё? — руки оставались на шее, тон стал заискивающим. — А если целоваться захочу?       В груди ёкнуло. Неужели это первая предпосылка?       — Ну, будем целоваться. — Парень хихикнул. — Куда от тебя денешься.       Дверь с громким грохотом открылась, и внутри оказался ещё один человек: мужчина средних лет невысокого роста, одетый в вязаный свитер и слегка мятые брюки. Он с большим недоумением оглядел отскочивших друг от друга воспитанников, но эмоций не выказал, лишь попросив проверить билеты.       — Хорошо. Всё верно. Если что-то понадобится — я в третьем купе. Буду сопровождать вагон. — Рапортовал он, получив то, за чем пришёл, после чего нахмурился: — Большая просьба: отнеситесь к словам Ирины Степановны серьёзно. Сергей — отвечаешь за Олега головой.       Получив немое согласие, учитель скрылся из вида.       — Кажется, — Разумовский опустил «багаж» на пол. — Нас будут постоянно проверять… особенно Михайлович.       — Предлагаю просто не выходить наружу. Ладно, — получив согласие, Волков весело потянул юношу за собой, — давай расстилать постель. Давай научу тебя. Ты ведь ещё не ездил на поезде?       Сергей покачал головой. Поезд наконец-то тронулся.       — Это классно. — Одним лёгким движением парень в чёрном надорвал пакет с постельным бельём. — Мы с отцом постоянно ездили. Я всегда в окно смотреть обожал. Тебе обязательно понравится.       — Мы едем вместе. Мне уже всё нравится.       Сергей принялся сосредоточенно раскладывать «пластмассовую» по ощущениям простынь и подворачивать её под матрац, всем своим видом демонстрируя полную самостоятельность. Олег улыбнулся.       — О, смотри, — вдруг позвал он спустя какое-то время. — Мы через поле едем.       Юноша устроил «упакованную» подушку на место и отклонился назад. Они и правда проезжали огромное пшеничное поле с редкими вкраплениями зелени, а кое-где вдалеке так и вовсе пасся никогда доселе не видимый Сергеем скот.       — Никогда такого не видел. — Юноша развернулся к стеклу полностью и буквально прилип к нему, во все глаза изучая увиденное. — Я же в городе жил до того, как в детдом попал.       Волосы всё время заслоняли глаза, и Олег удивлялся, как Серый вообще мог что-то рассмотреть. И тем не менее, он жадно впитывал всё, что видел: размытые из-за скорости пёстрые поля с пышной растительностью, россыпь снопов сена, покосившиеся от старости столбы электропередач с полчищем проводов, больше напоминающих гнездо.       В воздухе пахло чем-то странным. Вроде бы, как говорили педагоги, это был запах железной дороги. Какого-то химического вещества, название которого память бессрочно утратила. Они без умолку болтали о всякой отстранённой ерунде, которую не могли обсуждать громко, смеялись до хрипа и слёз, и Волков убеждался, что его затея была бы совершенно неуместна. Но его ноги лежали так близко, а руки «случайно» касались так часто: во время оживлённой беседы, во время игры «в дурака», которую Сергей тоже видел впервые в жизни, — что он готов был сойти с ума.       И Олег не мог перестать думать. Ни в коридоре, ни в прокуренном тамбуре. Даже когда позже они романтично уминали лапшу быстрого приготовления в лучах закатного солнца и обжигались горячим чаем в стеклянных стаканах, осмотрительно вынутых из хлипких подстаканников. Сергей всё время щурился и молчал. В такие моменты Волков чувствовал себя ужасно испорченным. Его партнёр всегда тяготел к чему-то возвышенному: к искусству, литературе, целям и моральным ориентирам, в то время как сам Олег был… простым парнем. Глубоко уважаемый им отец научил его играть на гитаре, рыбачить и драться. А ещё поддерживать порядок где бы то ни было, паять, разбираться в оружии и главное — сдерживать свои чувства. Чему ещё мог научить военный?       Вдруг дверь в очередной раз резко распахнулась, уже даже не вызывая неожиданности, и показывая насмешливое лицо Кругашева. Поймав яростный взгляд Волкова, он громко прыснул и залыбился пуще прежнего, но ретировался, естественно оставив дверь открытой. Олегу стоило огромного труда не выбежать прочь и не впечатать лохматую башку в ближашее стекло, вместо этого подойдя к двери и с грохотом вернув её на место.       — Выпустимся — я его закопаю.       — Не нужно. — Как никогда вовремя сзади возник Сергей, обнимая со спины и прикладываясь лбом между лопаток. — Убивать людей — это ужасно. Не становись убийцей… как я.       — Серый… — Олег быстро развернулся, с беспокойством заглядывая в глаза. — Ты не убийца. Это был просто несчастный случай.       — Но те трое ребят…       — Ты не желал им смерти. Ты не виноват.       — Олег… я… я всегда боялся… на самом деле внутри меня…       Сергей пытался сказать что-то очень важное, но постоянно запинался. Он будто точно так же силился использовать шанс побыть наедине, но боялся ещё хуже его.       — Ты можешь сказать мне всё, что угодно.       Скоро плечи затряслись, и пришлось с силой сжать их, притягивая обладателя к себе.       — Обещай никого никогда не убивать.       — Серёж… я же военным собираюсь быть. — Тряска прекратилась.       — Тогда просто никогда не делай этого ради меня. — Бормотал он ему в грудь, как внезапно уставился безумным взглядом прямо ему в глаза. — Даже если я попрошу. Пообещай мне это здесь и сейчас.       Олег в недоумении затих. Да, он часто шутил про «ради тебя», но не мог и предположить, что когда-нибудь это может так ранить его партнёра.       — Пообещай мне.       Зачем просить пойти против просьбы? Необдуманная шутливая фраза стала чуть ли не поводом к несению клятвы. Шутить расхотелось, и он просто похлопал юношу по плечу.       — Спокойной ночи. — Смотря на это, строго произнёс Разумовский. Остался недоволен его игнорированием…       — Спокойной ночи…       Добившись ответа, Сергей наградил спутника коротким поцелуем и прошествовал на своё место, затем натянул одеяло до шеи и прикрыл глаза. Сам для себя Олег закатил глаза и обречённо вздохнул, потушив свет и также вернувшись к себе. Ну вот и всё. Шанс безнадёжно упущен. Не смог, не сказал, побоялся. Никогда себе не простит эту свою трусость.       Нежданные гости наведывались ещё один раз, после чего «Михайлович» живо разогнал всех по «комнатам» и приказал более не высовываться. Обоим не спалось. Появилась ещё одна надежда. Начать оглядывать купе в поисках темы для разговора? Ну и глупости. Взгляд зацепился за приоткрытое окно, откуда тянуло ночной прохладой и приятной свежестью. Пойти по банальщине?       — Тебе не холодно? — начал он нестройно. — Может, мне закрыть окно?       — Если честно, да, прохладно.       Олег послушно встал, закрыл окно и вернулся на место.       — Замёрз? — весь сон Сергея сняло как рукой. — Ты обычно быстро мёрзнешь. Дать тебе моё одеяло?       — Спасибо, не нужно.       В воздухе снова повисла дурацкая пауза.       — Может, мне прилечь рядом с тобой?       Да откуда в нём столько смелости?       — Если так хочется, то… приляг.       Волков отозвался с усмешкой, стараясь выглядеть максимально непринуждённо, приподнял одеяло и похлопал по простыне. К большой неожиданности, Сергей быстро поднялся со своего места и в два шага, даже не разогнувшись, буквально «переполз» к постели напротив. Он встал на колени перед согнутыми и чуть разведёнными другими, придерживаясь за них, внимал реакцию и смотрел пристально сверху. Слишком странное действие.       — Двигайся. — Сказал он, качнув чужие конечности.       — Так некуда.       — Тогда я лягу на тебя.       И Разумовский сдержал слово, сначала аккуратно опуская корпус и оказываясь между ног, а потом внезапно со всего маху плюхнувшись на грудь своего попутчика. Естественно, выбирая из лёгких весь воздух с характерным звуком. Под сдержанное хихиканье Олег попытался восстановить дыхание, а когда это произошло, со всей силы сжал тёплое тело руками и ногами.       — Кх-х, пусти. — Сдавленно проскрипел Сергей. — Задушишь. Терпеть не могу, когда ты так делаешь.       Со смехом его отпустили и даже убрали руки. Которые юноша сразу же вернул назад, накидывая на себя и прислоняясь лбом к щеке:       — Надо не уснуть так. — Пальцы пробежались по волчьему кулону. — А то учителя утром придут.       — Тогда надо что-то делать или говорить.       Он так непозволительно близко. Его сердцебиение раздаётся в ушах громким гулом, а дыхание обжигает грудь даже через футболку. Такой горячий и любимый. Даже касания всегда являлись для них непозволительной роскошью, а настолько тесный контакт и осознание того, что они здесь одни и им никто не помешает, так и вовсе сводили с ума.       — Да мы уже вроде всё обсудили.       — Значит, остаётся делать.       В воздухе повисла пауза. Слишком близко. Слишком неловко.       — Что будем делать?       Ладони медленно направились вниз, но остановились на талии, затем замерли на пояснице. Сергей всё ещё не реагировал. Что будет, если продолжить? Олег нервно облизнул губы. Что будет, если он струсит? Они полежат в одной постели пару часов, а позже разойдутся каждый по своим углам с неприятным осадком. По крайней мере, Олег уж точно. А если он сейчас всё испортит? Вдруг он сильно торопится? Им всего лишь шестнадцать, а впереди вся жизнь. Отчего-то в голове совсем не возникал благополучный исход. Словно его не могло быть вовсе. Неужели всё зря? Как же страшно.       В последнее время глаза Сергея начали странно блестеть. Он просил задержаться в кладовке или на чердаке чуть дольше, чем раньше, отдаваясь поцелуям без остатка. Прижимался чуть теснее, забирался руками под верхнюю часть одежды, смотрел дольше и дальше, часто о чём-то думал. О чём он думал? Спросить было страшно. Не спросить — ещё страшнее. Мог ли он хотеть того же самого и… стесняться своих же чувств?       А вдруг они не смогут быть вместе? Вдруг их пути разойдутся без единой точки соприкосновения? А чувства так и умрут в зачатке, так никогда и не покинув разум?       — У тебя так сердце колотится.       Ещё бы ему не колотиться. Эх, ладно! Была не была! Ладони вернулись на лопатки и надавили, медленно продвигаясь вниз. Под тонкой футболкой почувствовались острые рёбра, и Олег незамедлительно огладил их, сжал пальцы. Потянул ткань вверх и коснулся прохладной обнажённой кожи. Совсем уж осмелев, надавил на поясницу. В которой партнёр тут же прогнулся, уничтожая последние миллиметры расстояния между ними. От слишком тесного контакта загорелись уши. Что это было? В области живота стало чересчур жарко.       — Ты вроде бы целоваться хотел. У нас ведь этого так и не получилось сделать из-за этих унтерменшей.       — Хорошо.       Просить дважды не пришлось, и Сергей принялся исправлять досадное недоразумение, с упоением сминая губы своими. В ответ пальцы забрались в волосы, дотронулись до ушей и щёк, снова вернулись к волосам, пытаясь стянуть резинку.       — Не надо, — его остановили, — мешать будут.       Сегодня Разумовский был необычайно смел: позволял себе действовать чуть более развязно, Облизнув его губы, Разумовский вдруг дотронулся до подбородка, области под ним. Слегка замешкавшись, мазнул языком по месту рядом с ухом и выступом челюсти. Олег приятно поразился. Прикосновения перешли на кадык, основание шеи и ключиц, оставляя мокрые следы. Ну вот, пока он боялся, Сергей взял и всё сделал. Наконец, можно было спокойно выдохнуть. Желания оказались вполне взаимными. Во всяком случае, хотелось на это надеяться.       Каждым касанием Сергей будто посылал в его тело маленькие разряды тока. Когда ласки достигли груди из-под задранной футболки, мышцы начали невольно сокращаться, из-за чего лежать неподвижно стало тяжело. Неужели люди и должны так дёргаться? Как не пытался, он не мог тому противиться, особенно, когда сухие губы дошли до диафрагмы. Голосовые связки воспроизвели очень странный звук, и оба юных любовника замерли.       В тех шедеврах сомнительной культурной ценности актёры и близко не произносили ничего подобного: нечто похожее не всхлип, рваный выдох и стон одновременно.       Длинные волосы вдруг плотно осели на грудной клетке, а к нижним рёбрам приник нездорово горячий лоб. Что произошло?       — Серый? — обеспокоено позвал Олег.       Слегка приподнявшись, он поспешил заглянуть в лицо напротив, приподнимая за подбородок. Он видел это впервые. Сергей почти сливался со своими волосами и плотно жмурил глаза. Как только он выпрямился, глаза открылись.       — Прости… Я… — залепетал он. — Блин… это… это было очень… красиво.       — Я думал, тебе плохо.       — Нет… мне хорошо. Мне очень хорошо.       — Точно? — в ответ он получил утвердительный кивок с зажмуренными глазами. Кажется, настал момент истины. — Ты хочешь… продолжить?       Сергей закивал. Но почему-то дальнейших действий не последовало.       — Есть какие-то правила? — несмело проговорил он.       — Ну… думаю, нет. У тебя когда-нибудь было?       — Нет, конечно… я же «странный». А… а у тебя?       — Вопреки опасениям учителей касательно Катерины, нет, никогда не было. Я девственник.       — Значит, мы друг у друга первые… ну… это… мило.       Впрочем, это было очевидно. Они первые друг у друга во всём: первый лучший друг, первая любовь, первый поцелуй, первый сексуальный партнёр...       Он снова стал стесняться? Пришлось брать ситуацию в свои руки, приподнимаясь и заставляя сесть на постели. Так будет удобнее. Наверное. Серёга ужасно зажат, и Олег пытался «расшевелить» его, ненавязчиво проводя по бёдрам.       — Правил нет. Есть две задачи: не спалиться и не свалиться.       Юноша тихо хохотнул и кое-как отважился вернуться к начатому. Конечно же, не так рьяно, как раньше. Нужно с этим что-то делать.       — Оставь след. — Попросил парень, оттягивая свой воротник и слегка обнажая грудь. — Пожалуйста.       — Чтоб Иришка за него спросила опять? Пожалей Катю. Ей снова придётся за нас краснеть. Вон уже твоей невестой прилюдно назвали.       — Под одеждой не видно будет. — Отмахнулся парень и натянул футболку ещё больше.       Но Сергей приподнял одежду снизу и до шеи, оголяя живот и грудь, при этом смотря куда-то поверх и, прикрыв глаза, мазнул губами справа над ключицей как можно ближе к плечевому суставу. Он втянул в себя кожу и прихватил её зубами, снова выпустил и повторил так ещё раз, спустился к месту у сердца, взял чуть левее. Стараясь сдерживать судорожный вздох, Олег медленно выдохнул через нос, гладя бедро и проходясь вдоль позвоночника. Обычно данная процедура никогда не заходила дальше шеи. Всё было не зря. Отвечать за свою реакцию становилось сложнее обоим в равной степени. Они елозили на месте и то и дело меняли положение ног, силясь то зачем-то сдвинуть их, то удобно развести. Сергей хотел спуститься на окончание солнечного сплетения, но вдруг понял, что ему не очень удобно и остановился, пытаясь понять, как действовать дальше. Почувствовав заминку, Олег перехватил его и впился в губы, после чего аккуратно уложил на спину головой к двери, и нависнул сверху. Юноша охнул и отстранился, закрывая пылающее лицо ладонями. Лимит смелости иссяк? Его партнёр с беззлобной усмешкой прикусил нижнюю губу.       — Ты чего? — хохотнул он. — Такой смелый был.       — Мне стыдно.       — Стыдно?       — Да. И я не верю, что это происходит. — Вещал он сквозь ладони. — Я не был готов. То есть, когда ты показал билет, думал, что готов. Я так тебя захотел. А когда услышал тебя и подумал… ох…       — Прервёмся?.. я не хочу тебя травмировать…       — Нет! — теперь лицо открылось. — Просто… у меня ужасные мысли. Я очень хочу реализовать их, но… блин…       Да он испытывал то же самое, чёрт возьми.       — Какие у тебя мысли? Чего ты хочешь?       Юноша осмотрел любовника с головы до низа живота и отвернулся.       — Я хочу… я хочу тебя… раздеть…       Дыхание против воли стало глубже, чем обычно. Нет, нужно продолжать строить из себя сдержанность и уверенность.       — Так раздень. Мы ж уже видели друг друга в душе.       — Это совершенно другое!       — Мне тоже очень хочется раздеть тебя. И не только раздеть.       На каждом этапе этого своего «взросления» они встречались с точкой, которую так тяжело преодолеть. На то, чтобы отважиться, порой уходило время. Как и сейчас: голубые глаза блуждали по его телу из-под полуприкрытых век, наполненные, казалось бы, жаждой продолжить. При этом он сам до жути боялся спугнуть в его глазах не слишком явное согласие и заметно медлил. Руки легли на колени.       — Знаешь, ты очень сильно мне нравишься…       — Тогда к чёрту одежду.       И к счастью, оба могли спасти друг друга, как сейчас это сделал Сергей.       — Давай сделаем это. Другой возможности может и не быть.       — К чёрту одежду. — Согласился парень. — Только закрой дверь. Вон там стопор. Да, правильно.       Теперь осталось на одну опасность меньше. Сначала они сорвали футболку с Олега, а затем освободили и его любовника. Но как только одежда оказалась в руках, юноши остановились.       — Наверное, на пол лучше не кидать. — Справедливо заметил Олег.       — Кидай на мою кровать. — Пробормотал второй подросток, беря любовника за щёки и увлекая обратно в поцелуй. — Потом разберёмся.       И ему подчинились, ладонями блуждая по коже везде, куда было можно дотянуться. И пока это «везде» подразумевало под собой всю верхнюю часть тела. Мысль о том, что одному из них нужно осмелеть, одинаково занимала обоих, и Олег решил взять эту ответственность на себя.       — Можно я… спущусь ниже?       Губы то и дело сжимались, но всё же смогли произнести тихое «да». Дрожащими руками Волков коснулся бёдер и провёл сверху вниз, перетекая на ягодицы и слегка сжимая их. Дотронулся рукой до низа живота и снова замер. Он огладил живот и резинку трико, пробежался по бокам и вернулся назад, думая, что за эти секунды наберётся смелости. Но не успел он вновь проклясть себя, Сергей ненавязчиво накрыл его ладонь сверху и плавно повёл вниз. Прикосновение к напрягшейся области между ног спровоцировало рваный выдох. Тогда Олег воспроизвёл первое движение. Колени слегка дёрнулись, а мышцы живота напряглись. И он понял: он всё делает правильно. Он собирал и распрямлял ладонь, чувствуя, что их игры уже переросли во что-то серьёзное. Сергей поступил так же, но в отличие от него он и вовсе заставил стянуть их и выкинуть куда подальше. Естественно, при этом отвернувшись.       — Если я лягу на тебя и ты не будешь меня видеть, тебе будет легче?       — Да… пожалуйста. Не могу себя пересилить. — Разумовский с призывом поманил его, заставляя лечь. — Вот так, да…       Олег пропустил руку между их телами и легко коснулся естества обоих. Провёл ладонью, слегка согнул пальцы.       — Нет, — заметил он, — лучше влагу добавить.       Добавив слюну на руку, он снова вернулся к начатому.       — Ты уже пробовал с собой, да?       Красноречивое поднятие бровей и что-то малоразборчивое отвечали явное «да».       — Как тебе больше нравится? Быстро?       — А тебе?       — Побыстрее.       — Значит, побыстрее.       Снова добавив влажности, парень раскрыл ладони и провёл снизу вверх, прижимая их естества к животу любовника. Затем и вовсе опустился на него всем телом, с глухим позвякиванием дотрагиваясь до разгорячённой кожи подвеской в виде волчьей головы. Вот же чёрт: забыл снять. А надо ли? Резко захотелось податься вперёд. И Олег пошёл на поводу своих желаний, перенеся собственную массу на левый локоть, а сам плавно двинув тазом навстречу, соприкасаясь до невозможного твёрдым естеством. Любовник отозвался весьма благоприятно, и тогда парень принял решение остаться в таком положении. Сергей же помогал им вручную, то и дело дополнительно смачивая ладони.       Круг замкнулся: тихие стоны распаляли смелость и позволяли двигаться быстрее, менять угол, перекидывать ноги друг через друга, возвращаться назад и делать всё, чтобы изучить весь спектр возможностей человеческого голоса: своего и ближнего. Казалось, будто они испытывали чувств больше, чем было способно вместить их тело, оттого колени и плечи дрожали почти без контроля.       Здравый смысл улетел в тартарары: руки двигались всё быстрее, голоса становились всё громче, а мокрый звук в купе перестал быть двусмысленным.       — Всё, стой, — вдруг на издыхании взмолился Сергей, вцепившись в руки, — я больше не могу, я чувствую, что сейчас закричу… я не смогу это контролировать… мне слишком хорошо…       — Значит, осталось совсем немного. — Олег не смог подавить улыбку, целуя подбородок и нарочно прижимаясь как можно теснее и двинувшись как можно медленнее. — И тебе станет ещё лучше. Кричи, если нужно. Завтра что-нибудь придумаем.       Значит, он уже на грани. Отлично. Просто прекрасно. Он услышит его сладкие стоны и впервые увидит его лицо, искажённое в исступлении. Как же хочется как можно быстрее приблизить этот момент!       — Да блин, слюна сохнет слишком быстро. Смазки недостаточно.       Он хотел вернуться назад, но остановился, зависнув над животом.       Ну а почему бы, собственно, и нет? Он допускал такое развитие событий, когда затевал свой зловещий план. В таком случае влага точно не успеет высохнуть. Он сполз как можно ниже и устроился поудобнее, нависая над разведёнными коленями. Не раздумывая, он обхватил его ладонью и вобрал в себя головку. Сергей от такого перформанса несдержанно ахнул и глянул вниз, возгорая сильнее звезды.       — Олег, не надо! Если ты будешь это делать, нас точно обнаружат: я за себя не отвечаю!!!       Но парень не слышал его, то выпуская, то снова пробираясь дальше. Сергей откинулся на постель и с силой зажал себе рот. Так, как хотелось, продвинуться не получилось, но партнёру, кажется, вполне хватало и этого. На всякий случай Олег коснулся губами сбоку, у основания и постоянно помогал себе рукой. И естественно припоминая то, что по ночам периодически удавалось подглядеть на экране у Волнорезова. Тонкие ноги то и дело дрожали и дёргались, выпрямлялись и сгибались обратно, живот то вздымался, то буквально прилипал к спине, а из-под пальцев доносились самые лучшие звуки на земле.       — Олег… — прохрипел Сергей и не сдержал протяжного и до безумия сладкого стона.       Что-то внутри щёлкнуло. Ни с чем не сравнимый звук вполне физически коснулся ушей и сердца. Лишь только бы слышать это снова и снова…       Олег вдруг понял, что готов на всё.       Он пойдёт за ним в омут. Он исполнит любой его план. Сделает всё, стоит ему сказать одно лишь слово. И, если надо, убьёт кого угодно, стоит лишь Сергею произнести одно лишь имя. Кажется, именно сейчас его крыша впервые в жизни попрощалась с реальностью, и именно сейчас родилась его патологическая волчья преданность.       Он усилил ласки, окончательно забив на последствия, наслаждаясь дрожью и царапающими движениями на плечах. При попытке погрузиться до желаемого уровня выступили слёзы и свело челюсть, и он оставил эту дурную затею. Когда почувствовалась пульсация, он решил всё-таки не рисковать для первого раза и дать возлюбленному излиться в руку. Кто знает, какие там есть нюансы. Спустя несколько мокрых движений ладонью, юноша задержал дыхание, чтобы не закричать и, дрогнув всем телом, впервые в жизни испытал исступление в чьих-то руках.       Убрав влажную от собственной слюны ладонь от лица, он всё же позволил себе наградить слух несколькими стонами, пока не растерял сознание окончательно, без сил рухнув на простыню.       На лице Волкова засияла счастливая улыбка. Они это сделали. Они переступили эту мучительную грань. По пальцам стекало чёткое доказательство их связи, но проверить в реальность было всё ещё очень сложно. Совсем позабыв о себе, он наконец решил наградить и себя, действуя всё той же рукой.       — Давай помогу, — на неслушающихся руках Сергей приподнялся и кое-как подполз к нему с затуманенными глазами.       — Точно сможешь?       — Ты во мне сомневаешься?       — Ни разу.       — Ну вот и всё.       Неожиданно для парня, пока обхватил его обеими руками, любовник увлёк его в спокойный и медленный поцелуй. Признаться, Олег не думал, что Сергей захочет целовать его после того, что он делал. Но он целовал как ни в чём ни бывало, активно работая руками, гладя, лаская между ладоней и дразня пальцами. «Добить» он решил, оставляя яркий багровый след на левой руке и такой чувствительной диафрагме, и даже извернулся, чтобы оставить пятый, заключительный след над подвздошной костью справа. От ощущений внутренние стороны бёдер будто сводило судорогой, и ему постоянно хотелось согнуться пополам.       Скоро накрыло и его. Вот только Волков не стал сдерживаться и дал любимому понять, что он отлично постарался. Голубые глаза засияли в эйфории, но быть слишком громким ему всё равно не позволили, купируя стон поцелуем.       Захотелось прилечь. Смятую и мокрую простынь пришлось заменить на пододеяльник, и юные возлюбленные в мирных объятиях опустились на подушку. Олег гладил любимые рыжие волосы, а Сергей что-то чертил на его груди подушечкой указательного пальца, часто задевая инородное украшение и багровые пятна. Разум потихоньку начал возвращаться в головы.       — Я думал, мы никогда на это не отважимся… — нарушил тишину Разумовский. — Я давно хотел тебе предложить, но боялся.       Вместо слов Олег поцеловал горячий лоб.       — Я так люблю тебя, Олеж…       Сердце вновь затрепыхалось.       — Взаимно.       — Сколько времени?       Старые поцарапанные наручные часы нашлись на столике и показали двадцать шесть минут первого.       — Значит, у нас ещё много времени до утра.       — Ты что, ещё хочешь?       Разумовский приподнял голову и, соблазнительно прищуривая глаза, быстро закивал. Олег усмехнулся и покачал головой, но всё же поддержал его, притягивая к себе за поцелуем и заставив оседлать сверху.       — Теперь я веду.