Anthracite

      Если у человека красивы глаза, то красива и душа, ведь они — её зеркало. В глазах все чувства и эмоции, страхи и желания, прошлое и будущее, отблески самого солнца и влага дождя. Глаза — то, на что в первую очередь обращает внимание Эрин. Потому что они умеют говорить, даже если губы упрямо сжаты.       И из всего разнообразия пар глаз, что видела до сих пор, Эрин запали в душу именно эти — антрацитовые. Тёмные, как дорогой хороший уголь, который и дал название цвету, такие же холодно блестящие, но только её согревающие самым горячим жаром любви. Как уголёк может иметь металлический блеск? Может, если это глаза Джинву.       Они познакомились жарким солнечным днём, когда горячая духота, казалось, прогревала даже кости и сушила в носу, что хотелось чихнуть и раздуть ноздри только шире, чтобы не пекло так. Познакомились под сенью Дуба-хранителя леса, и Эрин посчитала это хорошим знаком, хоть и неизвестно, как чужак забрёл так далеко в волшебный лес. Познакомились под ослепляющим солнцем, чьи лучи выбеляли почти все цвета вокруг, заставляя щуриться от яркости, а глаза слезиться. Но то, что она заметила сразу — цвет глаз незнакомца.       Тёмно-серые, блестящие, излучающие недоверие и любопытство, неподдельный интерес к красивой девушке с аметистовыми радужками. От неё исходила сильная магия, несравнимая по мощи с силами самого Джинву: её была первородная, дикая, необузданная, она волной накатывала, ошеломляла, почти сбивая с ног. Кто она?       Но девушке было больше интересно, кто он. Они продолжили знакомство уже лёжа в высокой траве, сокрытые зелёными стенами и разноцветной россыпью цветов от остального мира. Жаркое пряное травяное марево дурманило, расслабляло, располагало к более близкому знакомству. Джинву мог рассказать много, но ещё больше поведали его глаза — Эрин была ему интересна. И, будем честны, он покорил её тоже. Она бы даже не могла объяснить почему и чем, но было в нём что-то, что необъяснимо притягивало, завлекало, завоевало её сразу же. Словно это было само Предназначение.       Джинву оказался верховным Повелителем Теней (которых Эрин никогда ещё не встречала), тех самых — искусных охотников, которые часто были наёмниками и ассасинами. В его руках была большая власть и большая ответственность. Не меньшая была и в руках Эрин — феникс одного из девяти родов, хранителей магии и вестников воли матери Природы.       И Повелитель Теней остался погостить подольше в волшебном лесу рода Фениксов, благословлённый самим Предназначением и матерью Природой на этот союз. «Союз, заключённый на небесах» — так говорят про идеальные пары? Их связь стала крепкой, а любовь нерушимой и согревающей, как жаркие угольки антрацита. Они дополняли и уравновешивали друг друга, подходили, словно осколки, соединив которые трещины исчезают. Словно их души были когда-то разделены, а теперь стали единым целым.       Джинву уезжал управлять Тенями, но непременно возвращался, найдя своё место рядом со своей Предназначенной, и даже думал о передаче титула Повелителя своему младшему брату Джину, чтобы не было больше необходимости отлучаться.       Но счастье не длится вечно. Так ведь и бывает?       Джинву, желавшего заключить союз и поверившего другу, предали и убили.       Люди.       Мелкие, мелочные, порочные, идущие против устоев Природы. Они захотели покорить недоступную им магию, звонкую, чистую, они очернили её своими жадными руками, захотели силы и власти, которой не были достойны. Люди могли бы созидать, но не хотят, предпочитая разрушение и насилие. Отнять силой, отобрать, поломать и сделать на свой лад. Чуть не погибла там и Эрин, пытаясь спасти возлюбленного.       Что ощущает тот, кто лишился пары, обещанной Предназначением? Словно часть души вырвали и уничтожили, а сердце раскололось на куски, которые не собрать воедино. Словно жизнь лишилась красок, словно никогда больше не сможешь смеяться. Это физически больно: хочется разорвать грудную клетку, чтобы вытащить глупое сердце, сжать его, унять боль, успокоить. Хочется расцарапать себе глотку, чтобы не слышать надрывных хрипов, вырывающихся вместе с рыданиями и воем, кажется, из глубин остатков души. Жить не хочется совершенно, остаётся лишь вынужденно существовать, но нет сил даже на то, чтобы поесть, даже чтобы пережевать принесенную пищу и глотать воду.       Зачем жить, если Джинву больше нет?       Но что остаётся, если Свет гаснет?       Тьма.       Девять долгих лет потребовалось Эрин, чтобы собрать себя по кусочкам, свои душу и сердце, набраться сил и восстать из пепла.       За девять долгих лет Эрин начала забывать, какого цвета глаза Джинву.       Но она точно знала, что будет иметь такой же антрацитовый оттенок.       Она вернулась, чтобы отомстить.

Sam Tinnesz — Play with Fire (feat. Yacht Money)

      Фениксы сгорают в огне, возрождаются из пепла, возвращаются раз за разом. Пусть пламя и часть их сущности, но владеют магией огня — высшей магией, лишь немногие. И Эрин владела.       Огонь — созидает, согревает холодными ночами, позволяет приготовить пищу, помогает выковать оружие и доспехи. Лучший друг в хозяйстве и незаменимое подспорье во многих делах. Но важно знать меру, уметь обращаться с ним, контролировать.       Пламя — разрушает, сжигает заживо, поглощает жаром целые поселения, могучие леса, плодородные степи, стоит лишь на миг отвлечься, что-то упустить, потерять контроль, дать слабину. Огонь — живой и злопамятный. Злейший враг на войне и в тяжёлые времена, не знающий пощады, не ведающий милосердия, безжалостный и разрушительный.

Я зажигаю спичку, чтобы ощутить жар.

Мне всегда нравилось играть с огнем.

      Природе давно начали становиться неугодны люди, но смерть Джинву стала искрой, а попытка овладеть магией — легковоспламеняемой почвой. Эрин — неукротимое пламя, ведомое волей самой Природы и собственной болью. Ей всегда нравилось играть с огнём, но сейчас можно дать себе по-настоящему волю и смести всё на своём пути.

Горячая кровь, эти вены.

Мое удовольствие — это их боль.

      Долгих девять лет потребовалось для того, чтобы сплавить себя воедино и дать разгореться жару мести внутри. Долгих девять лет пришлось скрываться по пещерам, как крысе, но она готова выйти на свет. Кровь горит, учащая сердцебиение, пульсирует в венах, усиляя магию. Зловещая улыбка растягивается на красивом лице: заставить их страдать, показать, кто пришёл по их души и напомнить почему — высшее удовольствие. Причинить им боль, заставить корчиться — вот чего она хочет. Это то, что заслужено и будет приведено в исполнение.       За столько лет маленькое защитное сооружение людей превратилось в настоящую крепость с небольшим замком — с каменным фундаментом и основанием и дубовыми стенами и крышей. Неизящное, коренастое строение из толстых балок, скорее, напоминающее военную цитадель, но для высокопоставленного лица. Кажется, люди хотели основать тут столицу зарождающегося государства? Но этому не суждено сбыться.       Эрин глубоко втягивает воздух, наполняет лёгкие, выдыхает медленно. Пусть и прошло девять лет, остатки магии не исчезают так просто — это тот самый Дуб-хранитель её леса и его старшие отпрыски. Люди вырубили лес семейства Фениксов после убийства Джинву и кичатся таким образом победой.       Обычно люди использовали в строительстве другие сорта древесины: сосна, кипарис, кедр — они распространённее и их проще обрабатывать. Но дуб славится долговечностью. Хотели поглумиться над магическими расами? Похвастаться, что смогли убить и сломить, забрать силой? Доказать, что сильнее, более жестокие и бесчестные? Хотели устроить королю королевский замок из древесины поверженных Других? Эрин не простит уничтожение Дуба-хранителя и такое его использование.       Сегодня у людишек праздник — день основания Королевства, поэтому вся верхушка собралась вместе. Отличная возможность покончить со всем разом. Девушка легко перебирается через стену крепости, закрывает ворота и запечатывает магией, чтоб никто не вошёл, незаметно крадётся к замку. Приходится убить пару стражников, но Эрин даже не оглядывается на их тела. Она неспешно перекрывает все выходы замка, отрезая возможность к отступлению, ограничивая кислород. Теперь им никуда не деться. Крысы оказались в западне.

Я люблю смотреть, как горят замки,

Этот золотой пепел превращается в грязь.

      Эрин встаёт напротив главного входа, пробуждает так долго спящую в ней сильную магию: пламя наполняет её существо, согревает, обволакивает. Она словно выталкивает огонь из себя, и замок занимается красно-желтыми всполохами. Девушка отходит на безопасное расстояние и садится на землю: пусть огонь и не может убить её, пусть пламя и её стихия, но надышаться дымом было бы неприятно. Лучше наблюдать за происходящим, находясь чуть в стороне. Замок разгорается всё сильнее, языки пламени жадно лижут дубовые стены, начинает потрескивать древесина, густой тёмный дым валит в небо. Эрин готова ждать столько, сколько потребуется. Чтобы вспомнить цвет глаз Джинву, нужно запастись терпением.       Вскоре начинают раздаваться крики паники и ужаса, слышно, как люди пытаются высадить дверь изнутри, но раз за разом терпят поражение. Выхода нет. Стены из Дуба-хранителя станут братской могилой. Копошения внутри заканчиваются тем, что несколько людей пытаются выпрыгнуть из окон на втором этаже. Но Эрин не разрешала им покидать праздник. От злости и прилива большого потока магии её глаза вспыхивают красным, девушка щёлкает пальцами, когда несколько мужчин выпрыгивают: ещё в воздухе они вспыхивают как лучинки, а на землю падают лишь жалкие останки из некоторых костей и пепла. Чёрт. Слишком разозлилась, слишком высокая температура пламени. Ей даже не нужно подходить, чтобы увидеть: белёсые хлопья плоти и остатки скелета не антрацитового цвета. Ведь антрацит — правильный серый, идеальный нейтральный тёмно-серый оттенок.

Мне всегда нравилось играть с огнем.

      Следующие несколько, решившие рискнуть жизнью, тоже сгорают в пламени, но не полностью, не так быстро, не так жарко. Ветер разносит запах жареного мяса, пожалуй, даже подгоревшего. Эрин облизывается. Пахнет вкусно, аж захотелось сочной плоти. Девушка встаёт, подходит ближе к новым останкам, лениво ворошит их ногой, пинает немного в сторону. Вот сейчас правильно, сейчас это — тот самый цвет. Но она полюбуется на него чуть ближе и чуть позже, разглядывая остовы дубовых стен. Копаться в тушах людей для неё — оскорбление. Громкий, дикий, полный отчаяния и злобы смех разрезает воздух. Наконец-то! Их время пришло.       Она отходит обратно, садится на землю. Огонь обуял всё строение, но никто больше не спешит сбежать. Жар согревает, пробирает до костей, опаляет кожу, заставляет щуриться от наслаждения. Пламя трещит, ругается, выбрасывает в воздух хлопья пепла, которые кружатся, качаются на ветру, опускаясь на землю. Дым заполонил всё небо, но в ворота крепости пока никто не стучится, не стремится взять штурмом. Ей нужна лишь ещё пара часов, чтобы дуб прогорел достаточно, чтобы стать антрацитового цвета.       Спустя часа три оказывается достаточно. Взмахнув рукой сверху вниз, Эрин тушит плямя, оставив тлеть, подходит к дверям, распахивает их магией. Глубоко вдыхает, заходит внутрь. Толстые балки лишь начали прогорать, более тонкие обгорели больше, походя, скорее, на угли. Но Дуб-хранитель действительно приобрёл цвет антрацита. Тёплый, серый, тёмный — такими были глаза Джинву, которые её притягивали и ласкали.       Эрин оглядывается, поворачивается — весь замок изнутри сплошь антрацит. Среди останков людей внутри не разобрать, кто был тем предателем, что пронзил сердце её возлюбленного, но она уверена — никто не избежал пощады.       — Я отомстила за тебя, спустя столько лет. Ты можешь спать спокойно, Джинву. Только, прошу, вернись ко мне. Сколько бы времени ни прошло, я буду ждать тебя.       Феникс проводит по стене рукой, любуясь оставленным на ладони тёмным следом. Отламывает кусочек уголька, крепко, но бережно сжимает в кулаке. Слёзы облегчения выступают на глазах:       — Я словно и впрямь повидалась с тобой, любимый.

Наблюдаю, как пламя разгорается все сильнее.

      Эрин выходит из замка, не оборачиваясь, взмахивает рукой снизу вверх — и пламя загорается с новой силой. Ещё выше, чем было до, сильнее, громкий треск тревожит ночь, дым заволакивает небо. Нет смысла сохранять людской оплот целым. Они не заслужили ни памяти, ни упоминания, ни милосердия.

Мне всегда нравилось играть с огнём.

      Уже у самых ворот Эрин оборачивается, глаза вспыхивают красным, и ненасытное пламя взвивается в дымную высь, пожирая все доступное. С оглушающим в тиши треском обваливается крыша, руша окончательно то, что было построено людьми как символ победы. Эрин оборачивается фениксом и улетает прочь.       Когда рассвет разгорается, от замка людей остаются лишь руины: каменный фундамент сильно обгорел и почернел, но выстоял, обрушившись лишь местами. Вся же деревянная надстройка выгорела полностью, оставив после себя лишь белёсую золу, некоторые останки костей и тлеющие красным угольки.