Лабиринт крови

Хельга не успела заметить, в какой момент поселилась в доме Ульфа и перестала думать о том дне, когда ей придется уезжать. Пусть ей и было неловко, но он, видя, что она не особо-то и торопится домой, настоял, что пока она в их деревне, то должна где-то спать — и этим местом стала кухня его дома. Не всегда ее ночи проходили там. Хельга частенько уходила вместе с Фолки пасти скот, и теперь, когда с ними была и Морре, такие дни проходили заметно веселее. Та росла не по дням, а по часам, и, немного привыкнув к новой обстановке, вскоре уже вовсю бегала по полю, прерывая попытки остальных животных уйти слишком далеко. Козы с их рогами немного пугали ее, но вот густую шерсть овец она безумно полюбила и потому, когда все уже отходили ко сну, устраивалась подле кого-нибудь из них и сладко дремала на этой естественной мягкой подушке. К удивлению Хельги, у Фолки откуда-то были силы болтать ночи напролет, пусть на следующее утро к нему было лучше лишний раз не подходить, чтобы не попасть под волну полусонного осуждения всего мира. Однако уже к обеду он снова был бодрым и полностью готовым к новым тренировкам, которые устраивал Ульф. Теперь сражаться учились на мечах — вернее на их подобии — палках, похожих по длине и весу. Жители деревни с интересом смотрели на это, и иногда к урокам присоединялись и другие дети, которые однако дрались только друг с другом, опасаясь ненароком оказаться между Фолки и Хельгой. Те определенно делали успехи, насколько девушка могла судить по довольным кивкам учителя, но при зрителях он больше не допускал похвалы вслух. За что получал шутки от Фолки. — Ладно уж, молчи, мы все равно знаем, что ты нами доволен, — смеялся он. — Пап, ты чего? Побалуй детей! Именно наблюдавшие за процессом сын со снохой и заставляли Ульфа гордо молчать. Вместо него в спор пускался Фолки, а Хельга даже больше не напоминала, что она не ребенок, вместо этого также безмолвно переводя взгляд с одних говоривших на других. Один раз она уже спросила — на что в ответ получила удивленный взгляд и обыденное "чужих детей не бывает". — Кайя и Инга мне как дочери, — мягко пояснил Ульф. — Почему с тобой все должно быть иначе? Хельга не ответила. Не могла — шум в ушах от слишком громко бьющегося сердца все равно не дал бы совладать с собственным голосом. Ульф принял ее молчание за согласие и вернулся к работе. Той вообще стало много после их возвращения, так что Хельга не смела отвлекать. Вместо этого заметила краем глаза, как Фолки с Морре начали гнать стадо назад в деревню, и посмотрела на небо — холодный порывистый ветер гнал прочь белоснежные кучевые облака, на смену которым обманчиво медленно приходили темные дождевые. Хоть селяне и спохватились сразу, принявшись заносить инструменты и помогать Фолки загонять животных и закрыть ворота сарая, дождь пролился раньше, чем все успели спрятаться в домах. Люди добегали, прикрываясь платками и жилетками, и все равно мокрые, однако не скрывавшие облегчения, которое принесла спасительная прохлада после долгой череды знойных дней. Хельга спряталась под козырьком крыши на крыльце чьего-то дома. Благодаря стараниям Ульфа она была знакома почти со всеми в деревне, с некоторыми даже иногда могла перекинуться парой фраз, однако имена помнила далеко не у каждого. — Хельга, ты не войдешь? — из приоткрытой двери высунулась голова женщины, по лицу которой ручьями стекала вода с волос. Наверное Хельга выглядела не лучше. Она уже хотела согласиться, когда мимо пронесся Фолки, едва не поскользнувшись на размокшей земле. Хельга не могла знать наверняка, куда он направлялся, но точно за пределы деревни. Поселение было маленьким — здесь, как говорил сам Фолки, "куда ни плюнь, везде — окраина". Убрав с лица мешающиеся мокрые пряди волос, Хельга бросилась вслед. Нагнать мальчика получилось не сразу, однако как только тот остановился на перепутье тропинок, девушка едва не сбила его с ног. Врезалась, но начала заваливаться сама, и Фолки удержал ее, схватив за руку. — Кого ищем? — Гусей, — ответил мальчик и продолжил оглядывать территорию. — Они были у реки. Отсюда река не проглядывалась, но дождь был не настолько сильным, чтобы заглушить гогот птиц. Их не было у водопоя. К тому же тропинка была усеяла следами перепончатых лап, вот только вели они не к деревне, а, добравшись до перепутья, вновь уходили в сторону, но уже леса. — Может решили спрятаться от дождя? — предположила Хельга. — Надеюсь, — бросил Фолки и побежал по следам. Хельга двинулась следом. Оказавшись под прикрытием крон деревьев, они замедлились, не желая пропустить ни одной подсказки, куда могла уйти целая стая шумных птиц, белые перья которых должны были сразу броситься в глаза. Но перед ними были только темные стволы деревьев, кусты и редкие грязные лужи, вода в которых расходилась рябью от капель, все же попадавших сюда сквозь негустую листву. Хельга и Фолки разошлись на расстояние, достаточное, чтобы видеть или хотя бы слышать друг друга, и принялись искать. Мальчик имитировал гусиный гогот, но ответа не получал. Хельга пыталась рассмотреть следы на земле, но еще на пороге леса те стали едва различимы, когда птицы сошли с узкой тропы и получили возможность не разбежаться, но идти шире. В отличие от Фолки, девушка паники не чувствовала, знала, что пусть поиски и займут время, но увенчаются успехом, даже если гуси были слишком легкими, чтобы заметно обломать ветку или примять сорванный ветром лист. Но вот тот, на чей след Хельга смотрела сейчас, был. Кажется, они не единственные пошли искать сбежавших животных. Это был отпечаток обуви. Стопа была длинной и явно принадлежала взрослому мужчине, что тоже пришел со стороны деревни, однако расстояние между следами было слишком велико для человека, который брел в поисках животных и готов был осматривать каждый куст. Но он и не бежал — шел уверенно и с четкой целью, пусть Хельга ее пока и не понимала. Она подняла голову, чтобы сообщить о своей находке Фолки, однако тот уже был в курсе — среднего роста мужчина шел прямиком к нему, не вымолвив ни слова, но заставив мальчика напрячь плечи и замереть на месте. Хельга поспешила к нему, но человек, лицо которого она пока не узнавала, должен был оказаться рядом быстрее нее. Однако, завидев постороннего краем глаза, он остановился на расстоянии пары метров от мальчика. Фолки посмотрел на незнакомца исподлобья и произнес забитым голосом: — Пап. Этого было достаточно, чтобы Хельга преодолела бегом последний десяток шагов и через миг оказалась рядом с другом, однако тот едва заметно махнул ей ладонью плотно прижатой к нижнему краю туники руки, прося отойти. Девушка сделала пару шагов назад и перевела взгляд на отца Фолки. Тот холодно смотрел на сына. — Ты потерял птиц, — без явного упрека, словно просто напоминая об этом факте, сказал он, словно Фолки мог забыть, зачем сейчас стоял вымокший до нитки в лесу, вместо того, чтобы греться дома. Притворное равнодушие не могло заставить Хельгу забыть синяки на запястье друга, и она сделала еще шаг в сторону мужчины, чтобы быть готовой в любой момент встать между ними. — Да, — не стал спорить Фолки, и Хельга не узнала его. — Почему? — Обычно они всегда сами гуляют и сами возвращаются домой, мне не... — пусть мальчик и тараторил, отец все равно нашел способ его перебить. — Найди их, — бросил он, словно выслушивание объяснения было ему в тягость, после чего прошел мимо сына, даже не взглянув на него, и направился назад к поселению. — И пересчитай. — Знаю, — на выдохе, едва слышно пробормотал Фолки, когда мужчина отошел достаточно далеко. Хельга смотрела на него еще какое-то время, не находя слов, чтобы как-то это прокомментировать, поэтому в конце концов просто подошла и полуобняв его одной рукой. — Пошли, найдем их, — возможно, ее раздражение самую малость проскальзывало через силу, с которой она сжала плечо Фолки, чем заставила его вздрогнуть, и тут же ослабила хватку. Она посмотрела на него, пытаясь понять по его взгляду, хочет ли он вообще обсуждать это, но его голова была понуро опущена, и свисавшие косами лохматые волосы перекрывали глаза. Руки были безвольно опущены и покачивались в такт ходьбе. Хельга решила отложить разговор по крайней мере до завершения поисков, которые она теперь в полной мере взяла на себя. Вскоре они дошли до небольшой балки с поросшими низкими кустарниками и корнями склонами, по дну которой теперь бурным потоком текла дождевая вода. Прямо перед углублением Хельга наконец заметила следы гусей, которые похоже скопом столпились у края, смазав землю и оставив отпечатки когтей, которыми пытались за нее ухватиться. После, очевидно, успешного предотвращения падения стая развернулась и побрела вдоль балки, так что Хельге и Фолки оставалось только определить направление. — Что думаешь? — отбросив уныние и вновь полностью сосредоточившись на задаче, спросил мальчик. — Если они пошли вверх по склону, то возможно выйдут туда, откуда течет вся эта вода, но если вниз — то к месту, где она собирается, — задумавшись, проговорила она, после чего посмотрела на друга в надежде, что он лучше знает привычки своих животных. — Значит наверх. Идти пришлось недолго и вскоре они увидели белые пятна среди корней нескольких близ стоящих деревьев. За долгое время вода вымыла из-под них часть земли и создала естественное убежище, где и спрятались гуси. Перемазанные в грязи, промокшие, напуганные, но живые и, кажется, даже в полном составе, так что Фолки вздохнул с облегчением, позвал их, дождался, пока все выползут из-под деревьев, все же пересчитал, и повел назад. — Почему ты не взял Морре? Мы бы нашли их быстрее, — теперь, когда оставалось только вернуться, Хельга могла задать почти все интересующие ее вопросы. Однако самый главный произнести вслух она пока не решалась. — Они еще не привыкли к ней. Боялся, что лай их спугнет. Хельга кивнула, после чего спросила, как вообще ему удалось отвадить собаку, которая, она была уверена, точно побежала бы за хозяином, и принялась слушать рассказ повеселевшего Фолки. Таким его видеть было привычнее. Они вернулись в деревню, и остаток дня он провел, играя с Эйриком и Морре в доме Ульфа. И все же в ту ночь домой он шел особенно нехотя. Хельга вообще редко видела, чтобы он ночевал дома, но сегодня плохая погода уж точно не располагала к продолжению выпаса. Теперь она не могла не задаться вопросом, ночевал ли Фолки там вообще или вся его жизнь проходила на пастбище с редкими вылазками домой, чтобы сменить одежду и взять еды. Чем он занимался зимой? Частыми эпизодами дождь проливался еще неделю, в течение которой Фолки пришлось отложить пастушечий посох. Его привлекли к окучиванию грядок, и в эти дни он выглядел самым несчастным ребенком на свете и не скрывал это. Мальчик не упускал возможности прибиться к Хельге и сделать перерыв-другой, чтобы удивиться, "как кому-то вообще нравится рыться в земле", на что получал ответ от Гейра, что "все лучше, чем слушать блеянье овец, потому что ему и дома криков младенца хватает". К спору периодически присоединялись и другие жители, однако их быстро разгонял Ульф со снохами и заставлял вернуться к работе, пока вновь не начали сгущаться тучи. Несмотря на то, что день на пятый Фолки, казалось, вошел во вкус, когда, выйдя утром на порог, он обнаружил, что земля и трава просохли, он с превеликим удовольствием бросил мотыгу, позвал Морре и побежал к сараям, чтобы наконец дать чуть больше свободы застоявшемуся скоту. Хельга, предупредив Ульфа, тоже пошла с ним, прихватив бодрого от предстоящей прогулки Тунипа. Она должна была признаться, что ночевки в поле под открытым небом, усеянным несметным количеством звезд, были даже лучше, чем теплая постель в доме Ульфа. Не потому что ее успела охватить тоска по кочевой жизни — просто тот уют, который она чувствовала в окружении питомцев и друга, не могла подарить ей одинокая комната, пусть она и знала, что всего в паре метров за стеной были близкие ей люди. Она могла заснуть под задорный рассказ Фолки на боку Тунипа с Морре на коленях, которую обнимал мальчик, откинувшийся головой на ноги подруги, быстрее, чем на мягком тюфяке. Двигаться в таком положении не выходило, но она с этим смириться. Фолки рассказал ей несколько из местных страшилок, нисколько не напугавших Хельгу, однако посвящать ее в легенду об Удаче наотрез отказывался. — Дождись Серкеля! Там все увидишь! — почти с упреком говорил он, в ответ на что Хельга позволила себе тоже побыть упрямой. — Вы сначала интригуете, а потом говорите ждать! Так нечестно. — Остался всего месяц. Осень совсем скоро. Хельга и не заметила, как быстро миновало солнцестояние и середина лета. Трава в местах, убереженных от поедания животными, с каждым днем была все выше, и селяне каждое утро с рассветом вставали косить ее, затем собирая в тюки. У Хельги никогда в жизни не было такого количества мозолей на руках, как сейчас. Зато после косы держать в руках "копья", на тренировках с которыми все еще настаивал Ульф, было легче и привычнее. С тех пор, как Хельга наконец увидела в лицо отца Фолки, она не раз пыталась отыскать его среди наблюдающих за уроками, но ей это так и не удалось. Она могла списать все на то, что у нее не было возможности оглядеться внимательно, пока ее противник, делающий успехи быстрее нее, наступал, но что-то подсказывало, что его там просто не было. Он не был невидимкой: он работал на полях, общался с другими селянами, даже с Ульфом, помогал в общих делах деревни и более мелких делах соседей — невидимкой был Фолки. Для него. Как бы Хельга не хотела не давить на больное и дождаться, пока мальчик сам начнет разговор, мысль о том, что он этого и не сделает, укоренялась все больше день ото дня, пока наконец не перевесила сомнения. — Почему твой отец так с тобой?.. — решила спросить она в одну из тех ночей, что они проводили в поле. Подгадать момент не было сложно — даже у Фолки заканчивались темы для разговора с такими пассивными собеседниками, как Хельга. Мальчик посмотрел на нее озадаченными глазами, но она знала, что он понял ее. Фолки перевел взгляд на землю, медленно сменил лежачее положение на сидячее и оперся руками о колени, скрывая от девушки свое лицо. Однако Хельга тоже поднялась и повернула голову вполоборота к нему. Он мог хотеть сбежать. Хельга полностью понимала это чувство. Но она не будет знать, как ему помочь или хотя бы поддержать, если он не расскажет ей, что происходит. — Он ничего такого не делает, — вяло запротестовал Фолки, позволив лицу скрыться за волосами и ладонью, подпирающей лицо. — Он вообще ничего не делает, — возразила Хельга, — из того, что должен делать отец. — Он ничего не должен, — раздраженно бросил мальчик. — Вы все слишком жалеете меня и вините его! Может хватит? — Это он так сказал? — не отступила девушка, однако разочарование в скошенном взгляде Фолки заставило ее пожалеть о своих словах. — Думаешь, у меня не может быть своего мнения? Он вновь отвернулся, но на этот раз Хельга не нашла слов, чтобы объясниться. Фолки вновь опустился на землю, перевернувшись на бок. Девушка осталась сидеть. Дыхание мальчика было размеренным, и все же она догадывалась, что он не спит. Нельзя было заснуть так сразу ни после раздражения, ни после обиды. Хельга заставила его чувствовать и то, и другое. Она положила голову боком на колени, но оборачиваться на друга не стала. Он явно этого не хотел. Звезды были красивыми. Действительно красивыми и стоили того, чтобы выбрать сон под открытым небом вместо крыши над головой, но это не лишало их холода и необозримого расстояния, отделявшего их от земли. Они лишь напоминали о том, что некоторых вещей просто не суждено достичь, несмотря на все старания. Они были маяком для заблудших скитальцев, но их легко могли сокрыть облака, так что опрометчиво полагаться на небо было нельзя. Слишком велик риск. Звезды были красивыми, но то, что Фолки раз за разом выбирал их безмятежное безмолвие в качестве компании вместо собственного дома, хотя он не скрывал желание поговорить через все новые и новые предложения Хельге пойти с ним, явно доказывало, что его отец не "не делает ничего такого". — За что все винят его и жалеют тебя? — наконец спросила она. Ненавязчиво, не желая больше давить на Фолки, но так, чтобы он понял, что ответ ей небезразличен. Позади раздался тяжелый вздох, но за ним ничего не последовало. Хельга тоже вздохнула. Легла обратно и, сложив руки на груди, прикрыла глаза. — Мама умерла при родах. Внезапный ответ мальчика заставил ее на мгновение забыть, как дышать. Она приложила усилие, чтобы не повернуться на бок и не спугнуть друга резким порывом. И тем более не задеть сочувствием. И все же сдержать слов она не могла. — Мне жаль. Фолки не ответил. Наверное слишком часто слышал это от других, и приторная жалость ему настолько осточертела, что он предпочел не выдавливать из себя таких же выученных слов благодарности. — Но это не значит, что твой отец может злиться на тебя. Мальчик вновь вздохнул. Хельга не ждала ответа — ей не нужно было, чтобы он с ней соглашался или спорил. Было достаточно того, что он это услышал. Пусть наверняка и слышал сотни раз от других. Пусть возможно и не последний раз услышит от самой Хельги. — Хочешь я поговорю с ним? — это предложение наконец заставило Фолки подать хоть какой-то признак жизни помимо дыхания, и он привстал на локте, вглядываясь в лицо девушки и пытаясь найти там знак, что это была шутка. — Нет, — отрезал он. — Я знаю, что исправиться на старости лет сложно, но Ульф же стал меньше ворчать. — Нет! — почти сорвался на крик мальчик. — Но нельзя же просто оставить это как есть, — вид печальных глаз Фолки заставил Хельгу прикусить губу. Он мирился с этим пятнадцать лет. Наверное слышать от нее о необходимости перемен сейчас было сродни насмешке. — Пожалуйста, нет, — попросил он. Затем, убедившись, что Хельга больше не настаивает, тихо продолжил, — Подожду еще пару лет и уйду отсюда. Это было ожидаемо, но от этого слышать такое не становилось менее тяжело. Хельга чувствовала, как нарастающий камень на сердце прибил ее к земле и не давал свободно вздохнуть. Не дождавшись ответа, Фолки снова упал на землю и уронил голову на скрещенные руки. — Он души ни чаял в маме, — пусть в его голосе и отдавало грустью, там было что-то еще. Возможно, уважение к той части своего отца, которую он никогда не знал. Возможно, надежда на то, что она еще есть где-то в глубине его души. Что в закромах его сердца для него найдется уголок рядом с огромным пространством, отданным его матери. — Разве могу я винить его за это? — Конечно нет, — тихо согласилась Хельга, и Фолки просиял. — Спасибо, — повторил он выученный ответ искренним голосом. Хельга не решилась добавлять, что винить нужно за пренебрежение сыном. Она не хотела возвращать друга из того приподнятого, окрыленного настроения в уныние и тоску, в которых он прибывал весь их разговор. Может ему действительно лучше было переждать еще пару лет и потом просто уйти. Не Хельге было отговаривать его от такого решения. — А ты пойдешь со мной? — словно угадав ее мысли, решил продолжить именно эту тему Фолки. — Вернешься к своему брату? Ее сердце, казалось, пропустило удар. — Что? — едва складывая звуки в слово, проговорила она. — Ты упоминала брата. Тогда, в Мэллеме, — заметив смятение подруги, Фолки пояснил. — Когда я придумал имя Морре. Теперь Хельга вспомнила. Как вообще она могла забыть? В любой другой момент она бы похвалила внимательность друга, однако сейчас не могла. — С удовольствием пойду с тобой, — она не хотела увиливать от ответа после того, как Фолки поделился с ней своей историей, и тем более не хотела врать, но сказать правду язык не поворачивался. — А...? — хотел было вновь задать вопрос мальчик, но Хельга его опередила. — Не надо. Пожалуйста. Фолки помолчал какое-то время, обдумывая слова девушки, после чего наконец кивнул. — Хорошо. Больше он ничего не спрашивал. Ни в ту ночь, ни в последующие. Как не спрашивал и Ульф, который однако тоже слышал оговорку Хельги в тот день, но либо пропустил мимо ушей, либо, как и Фолки, решил оставить разговор об этом на усмотрение самой девушки, за что она была им безмерно благодарна. Она расскажет им. Когда-нибудь. Возможно после Секреля. Возможно, прямо во время него, если чувство тоски по семейным праздникам возьмет верх над выдержкой. Она не хотела загадывать на будущее и не хотела даже пытаться дать друзьям какие-то размытые обещания, тем более если они их не требовали. И она хочет проявить такое же уважение к Фолки. Как бы разум не подсказывал ей, что она все же должна поговорить с его отцом, даже если она прямо не говорила о том, что не сделает этого, она ясно дала это понять, и Фолки поверил ей. А Хельга не хотела его обманывать. Даже из благой цели. Ей достаточно было того, что она и так часто находится рядом с ним и может убедиться, что с ним все в порядке, и присмотреть. А тогда, когда не может она — присмотрит Морре. Может и Тунип, который тоже привязался к мальчику, что почти каждый день выводит его со всем стадом на прогулку. Хельга могла довериться им и со спокойной душой пойти зарабатывать новые мозоли от непривычных инструментов, чтобы затем с закатом вновь вернуться на пастбище и упасть в кучу только состриженной овечьей шерсти, которую Фолки еще не успел загрузить в одолженную телегу и отвезти в деревню. На следующий день она обязательно поможет запрячь Тунипа, но сегодня проведет остаток дня в сладкой дреме и после дружеского "Доброй ночи, Хельга" наконец погрузится в глубокий крепкий сон.