Последняя проделка Фикса.

Среда. 19 июля. 1872 год. По улицам Лондона, освещенными яркими лучами солнца, быстро шел мужчина с небольшой черной кожаной сумкой в руке. Его красный плащ, из которого виднелась бордовая, или, скорее, черная, жилетка, развевался на легком ветру. Свободной рукой он придерживал потрепанный темно-серый котелок на своей полуоблысевшей голове. Это был Уилбур Фикс. Куда он шёл? Он шел в дом своего, теперь уже, можно сказать, друга - Филеаса Фогга. С момента приключения этого джентльмена вокруг всего света за 80 дней и свадьбы его с Белиндой Мейз прошло уже 3 недели. И вот если с ним Фикс помирился практически сразу, не без влияния лорда Мейза, конечно же, то вот с Паспарту, юным компаньоном Фогга, все никак не мог. При виде Фикса у Паспарту начиналась какая-то паника - и это было заметно всем - он начинал дрожать, а то и плакать, поэтому их старались держать подальше друг от друга. Однако недавно все резко поменялось. Паспарту не просто стал контактировать с Фиксом без страха, он начал болтать с ним, соглашался на встречи, вел себя при нем так, словно они дружат уже несколько лет. И вот, вчера он сам предложил Уилбуру встретиться в доме своего господина, обсудить работу и, как сам сказал, "поболтать насчет перемирия". Фикс, естественно, согласился, но совсем не потому, что хотел дружбы с мальчиком. У него была другая идея в голове, гораздо худшая. Итак, через примерно 10 минут, Фикс добрался-таки до дома на Севиль-Роу и постучался. Послышалось быстрое шарканье тапочек, дверь распахнулась. Перед Фиксом встала эта низковатая фигурка парнишки, одетого в свой любимый зеленый пиджачок с коричневатым галстуком и желтые штаны - Паспарту, с приветливо улыбающимся личиком. - Bonjour, m. Fix. - И тебе здравствуй. Отнеси-ка сумку, там внутри есть кое-что для наших с тобой посиделок... Паспарту с пресильным любопытством осмотрел глазами черную сумку, а потом схватил ее и быстро понес в столовую. Через минутку раздался его крик: - Разувайтесь и идите сюда, у меня уже все готово! Фикс быстренько разулся и прошел вглубь дома. Прошло уже много времени, наверное целый час. Уилбур и Паспарту сидели на кухне, попивали чай с уже почти кончившимся печеньем с вареньем. В их продолжительном диалоге они обсудили, пожалуй, все общие темы, какие только могли найти: работа, жизнь, далекое прошлое, недалекое будущее и так далее, как всегда оно и бывает. И вот, наконец, они подошли к той теме, по которой, собственно, и собрались. Фикс допил свою кружку чая и поставил на стол. - Знаешь, а ты верно вспомнил о вашем с Фоггом путешествии, Паспарту...Нам ведь изначально нужно было поговорить о перемирии. - Ой, parlez-vous, и правда! - Паспарту хихикнул и легонько ударил себя по лбу рукой. - Вот нельзя мне болтать долго с кем-то. Позабуду обо всем на свете! Он взял чайник в руки и хотел было подлить Фиксу еще чайку, как вдруг остановился, открыл крышку и заглянул внутрь. - Ох, чая нет совсем. Подождете меня, я пойду налью еще? - Естественно, иди-иди, - мужчина отвернулся от него и посмотрел на свою чёрную сумку. На ее дне лежало кое-что, что очень пригодится ему сейчас. Когда Паспарту отошел, он осторожно подкрался к сумке и вынул с ее дна небольшой бумажный пакетик. Внутри него был какой-то порошок рыжеватого цвета. Он положил его в маленький кармашек своей черной жилетки и сел на свое место, ожидая возвращения мальчика. Неужели это его очередная проделка? Неужели он взялся за старое? Ах, бедный Паспарту, что же с тобой будет! Через некоторое время, Паспарту вернулся, держа в руках горячий чайник, полный сладкого ромашкого чая - запах этого чая расселяся по всей комнате, наполняя ее спокойствием и уютом. - А вот и я! - Паспарту подошел к столику и, придерживая носик чайника, налил Уилбуру и себе по полной кружке, а затем сел на место. - Слушай, раз уж мы с тобой хотим стать друзьями, примешь от меня маленький подарочек? - Фикс изобразил добрый тон, чтобы Паспарту, который, впрочем, отличался ну просто детской наивностью, не заподозрил ничего неладного. - Что это, мсье Фикс? - Паспарту любопытно глянул в глаза собеседнику. - Я обожаю подарки! Фикс легким движением руки вынул тот самый бумажный пакетик из кармашка и показал его мальчику. - Смотри, это сахар. Очень необычный сахар, потому что делается из початков настоящей пальмы! Хочешь, я добавлю его тебе в чай? Не очень много, чтобы тебе осталось еще! - Конечно! Давайте, мне не терпится его попробовать! На самом деле, никакой это был не пальмовый сахар. Это было снотворное, причем довольно-таки быстродействующее. Хитрый Уилбур решил для себя, что, раз Паспарту дома один, то почему бы не воспользоваться этим в свое удовольствие? И думаю, что читатель прекрасно понимает, в какое конкретно удовольствие. - Ну же, пей, не бойся! - Фикс подначивал Паспарту, его терпение былона пределе. - Да, да, конечно! Давайте, раз уж это подарок в честь перемирия, мы вместе выпьем чаю за это? Фикс помялся, но делать было нечего, зачем выдавать себя? Недолго думая, он закрыл глаза и отхлебнул всю свою кружку залпом, когда открыл, увидел, что кружка Паспарту тоже пуста. "Прекрасно, мистер Фикс! - думал он про себя. - Скоро мальчишка заснет, и тогда..." Но мысль почему-то начала пропадать. Да и в целом, все остальные мысли начали сказать и плыть, тело начало расслабляться, глаза медленно закрывались, все вокруг размывалось... Последнее, что услышал Фикс перед тем, как впасть в сон, был притворно-милый голосок Паспарту: "Вам плохо, мистер Фикс?" “А! Боже...„ Уилбур внезапно очнулся. Вокруг была темнота, а руки и ноги болели. - Где мы, мистер Фикс? - тихо заговорил он сам с собой, как это обычно делает, когда остается в одиночестве. “Не знаю, мистер Фикс. Но здесь чертовски холодно, темно и неуютно„ - ответил сам себе. - Да мы с вами раздеты, мистер Фикс, - негромко крикнул он, посмотрев вниз, на свои трусы в синюю полосочку. - А еще связаны по рукам и ногам, и привязаны к стулу! Что же нам делать? - Ничего не делать! Из темноты внезапно раздался чей-то добренький голосок. Сердце Фикса екнуло от страха. Он в ужасе пялился в беспросветную тьму, услышал шаги в свою сторону... - Bonjour, M. Fix! - Паспарту, только теперь уже разодетый в странный белый балахон с кружевным воротником и узорами на нем, словно привидение, встал перед мужчиной с такой же миленькой улыбочкой, с какой его встретил. Страх Фикса тут же сменился удивлением, недоумением. - О, Паспарту, это ты! Ха-ха, я-то уж подумал...- и хотя он улыбнулся, чувство тревоги все равно не ушло. - Хи-хи-хи, да, это я! - Паспарту, продолжая также улыбаться, обошел стул, на котором был Фикс, встал у него за спиной. - А...А что я тут делаю, а, Паспарту? Может, развяжешь меня? - Фикс аж заикаться стал, сам не зная, с чего вдруг его тревога начала расти. - Я-я ч-чего-то не по-по-понимаю...ч-что происходит? - он нервно улыбнулся, дыхание чутка участилось. - Не-ет, мистер Фикс, нет! Я никак не могу развязать вас. А что тут происходит, я сейчас объясню! Паспарту вприпрыжку отбежал от мужчины, в темноту, щелкнуло электричество - и комната прояснилась под тусклым светом маленькой лампочки. Фикс глянул вперед. На стене висел большой бежевый холст, немного обгоревший в нижнем левом уголке. У стены стоял стол, на котором лежали кисточки, небольшой стакан воды и, непонятно для чего, инструменты, правда совсем не похожие на что-то, что нужно для рисования: нож, предположительно кухонный, молоток, длинная ложка, или, скорее, глубокий половник, ржавые клещи. Под столом также можно было заметить небольшое железное ведрышко со сломанной ручкой. - Voilá! - сказал Паспарту, обеими руками показывая на холст. По голосу его было понятно, что он воодушевлен. - Думаю, вы, как профессиональный выдумщик и хитрец, знаете, что такое оригинальная идея сделать человеку худо...- продолжал он, теперь уже строго посмотрев на Уилбура, а после схватив со стола нож. - Как вы думаете, для чего все эти вещи? Фикс ни черта не понимал, пока не заметил оружие в руках Паспарту. Теперь-то он натурально испугался... - Хей, хей, Паспарту, п-посто-ой! Не пугай мистера Фикса, пожалуйста...Давай ты меня р-развяжешь и мы с-с тобой поговорим по нормальному?..Ты же добрый милый мальчик, что вдруг случилось? - Что случилось? Этот вопрос прозвучал пугающим эхом. - Что случилось, вы спрашиваете?.. - Паспарту теперь обиженно шипел, а не говорил - Вы каждый день преследовали нас. КАЖДЫЙ день. Вы подстраивали всевозможные ловушки, от безвредных до таких, в которых можно и умереть. Вы довели меня до ужасной паранойи, настолько ужасной, что я не могу сидеть дома один, потому что ощущаю, что за мной из любой маленькой щелки кто-то наблюдает. Вы довели меня до состояния, когда страшно даже страшно пройти по совсем чуть-чуть сломанному посту, когда страшно, что кто-то спрашивает не подвезти ли меня, и тому подобное. Сегодня вы хотели меня усыпить, я теперь не так глуп, как раньше, я понял это. И вы спрашиваете, что случилось?.. Фикс молчал. Он не знал, что ответить. - Я сейчас покажу вам, что случилось. С этими словами, парнишка подскочил, замахнулся ножом и ударил Фикса в левое плечо. Фикс взвыл, из плеча хлынула яркая красная кровь. Паспарту начала стоял неподвижно, пялясь на рану...А потом начал хихикать, все громче и громче, пока не рассмеялся на всю комнату. Он высунул нож и резко вставил в другое место, потом еще, еще, еще...Наконец, он все-таки достал нож и быстренько отошел, взял ведро, положив туда молоток и клещи, о которых говорилось ранее, вернулся к Фиксу и подставил ведро под льющуюся кровь. - ПАСПАРТУ, ЗА ЧТО, ЗА ЧТО?.. - кричал Уилбур, смотря на мальчика широко раскрытыми глазами. - ЭТО - ЗА МОЕГО ХОЗЯИНА. - прикрикнул Паспарту, широко улыбаясь во все зубы. Он схватил молоток и со всей силы ударил по пальцам мужчины. - АААА! - уже хрипя, будто его сейчас стошнит, заорал Фикс. - БУДЬ ТЫ...ПРОКЛЯТ, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, МАЛЬЧИШКА! - ЭТО - ЗА КАЖДЫЙ ВАШ ПЛАН, ЧТОБЫ НИКОГДА БОЛЕЕ ВЫ НЕ СМОГЛИ ИХ ОСУЩЕСТВИТЬ. Второй удар. Третий. Ладонь превратилась в месиво, в сплющенное кровавое месиво. По всей видимости, Паспарту намеревался ударить и по второй руке, но вдруг резко повернулся назад, видимо, заметив что-то, и, отставив инструмент, отошел. Фикс, хоть и не совсем отошедший от дичайшей боли, но способный мыслить, решил воспользоваться его отсутствием и начал думать, как ему освободиться. Он попытался двигать руками - да как тут подвигаешь, когда одна из них адски болит и, кажется, скоро перестанет действовать...Уилбур двигался и двигался, дергался и дергался, поднимал ноги, пыпытался поднять руки. Это продолжалось на протяжении, наверное, минут 15, и какие же муки он испытывал, когда это делал...пока не почувствовал, что верёвка ему поддается. Он стал тихо смеяться и продолжил двигаться, в его душе загорелась надежда на спасение. Но... - Merci, что оповестили меня о том, что веревки недостаточно закреплены, - послышался тихий голос мальчика. И Фикс застыл. Застыл, смотря вперед на Паспарту, в руках которого была пила. Он не заметил его прихода. И теперь поплатится за это. Снова прыжок. Снова резкая боль. Теперь уже боль в ноге, в колене. Такая боль бывает, когда тебя кусает какой-то зверь. Но это был не зверь, конечно же. Это зубья пилы впились в кожу до самой кости. Кость издала громкий треск, она с лёгкостью пилилась, осыпая лужицу крови под ногой белой пылью. Вопли Фикса, наверное, были слышны не только в этом подвале, но и на поверхности, в самом доме. Эта адская пытка также сопровождалась громким смехом Паспарту, таким смехом, какой бывает у ребенка, играющего с любимой игрушкой. Весь белый балахон его, руки, даже лицо в каком-то месте - все было испачкано в крови. Когда Фикс лишился ноги, вся кровь, которая выходила из конечностей его, охрипшего окончательно и теперь издававшего какие-то выдохи и вдохи заместо криков, полилась в вёдрышко, которое подставил Паспарту. Мальчик делал все с необычайной ловкостью, а каким желанием - об этом и говорить не надо. Пришло время клещей. Паспарту, теперь почему-то затихший и просто улыбающийся, взял их в одну руку, другой повернул голову Фикса щекой к себе. Схватив фиксаторами его щеку, он прислонил туда нож. Фикс снова широко раскрыл глаза и посмотрел на него, попытался махать головой, как бы отговаривая мальчика от своей затеи. Но Паспарту, конечно же, его не послушал. Вжик-вжик - нож проезжает через мягкую кожу. Вжик-вжик - вот уже половина отрезана, и Фикс уже даже не напрягается, он остался совсем без сил. Вжик-вжик, вжик-вжик...И вот уже вторая на подходе... - Как это странно и в тоже время интересно - видеть вас без ваших огромных щек. И как это славно - видеть вас слабым. - Ты...чудовище...Маленькое...отродье... - почти неслышно прохрипел Уилбур. Паспарту с победной улыбкой пригнулся к Фиксу и чуть нагнул голову на бок. - Возможно и так. Но, знаете, я бы не стал таким, если бы не вы. Задумайтесь об этом. А в прочем... Паспарту повертел нож в руках, затем резким рывком развернул Фикса к себе лицом и заставил смотреть ему в глаза. - Я не намерен больше с вами говорить, Фикс. Я сделал то, что хотел - отомстил. Fin de la comédie. С этими словами, он оттолкнул его и вознес над его грудью нож, над тем местом, где у людей сердце. - Vos derniers mots? Ваши последние слова, мсье Фикс? - Пусть ты умрешь в мучениях...Паспарту... Пятница, 21 июля. - Паспарту! Мальчик мой, иди сюда! - Да-да, мсье Фогг! Паспарту быстро спустился по лестнице вниз, к своему хозяину, в гостиную. - Что случилось, мсье? - Представь себе, буквально вчера лорд Мейз сообщить, что Уилбур не пришел на работу. И сегодня, мне рассказала Белинда, он тоже не объявился. Куда, интересно, он пропал? - Parlez-vous! Может, мсье Фикс заболел, но не может сказать об этом? Или сломал ногу? Или еще что-нибудь, oh Mon Dieu! - Вполне возможно...Мальчик мой, давай как-нибудь завтра-послезавтра наведаемся к нему? Вдруг у него и впрямь что-то случилось. "Конечно мы наведаемся к нему, мсье Фогг. И когда мы придем к нему, мы - parlez-vous! - обнаружим, что дом пуст. И мы осмотрим его, и вдруг найдём записку, в которой будет сказано, что он бросает «эту чертову работу и эту чертову жизнь» и переезжает в совсем другую страну, oh, merveilleux, merveilleux. И вы никогда, ни за что, не узнаете, что на самом деле он не выехал из Лондона ни на миль. Он у себя дома, в своем дворе, без одной ноги, с раскромсанной в bouillie sanglante рукой, без обеих щек и с вырванным сердцем, закопан под яблоневым деревом, а рядом с ним, в земле, лежит его портрет, нарисованный его же кровью. Его мерзкий язык никогда больше не произнесет ни одного поганого слова вслед ни мне, ни вам, мсье Фогг, его мозг не выдумает ни одного гнусавого "плана", а руки не сотворят его. Et comme c'est bon, что вы также никогда не узнаете, что это сделал я, ваш любимый слуга - Паспарту."