Как вы относитесь к своему сегодняшнему проигрышу?

— Мистер Ферстаппен, скажите, пожалуйста, как вы относитесь к своему сегодняшнему проигрышу? Журналистка какого-то хрена преградила Максу путь, хотя должна была брать интервью у тех, кто занял сегодня подиум. Привычно подавив раздражение, он ответил ей что-то заученное и приемлемое и даже пару раз скривил лицо в подобии улыбки. Макс знал, что он должен говорить прессе и что ему как суперклассному гонщику полагается сейчас чувствовать. Но себе врать Макс не привык — он чувствовал нечто абсолютно иное. Взгляд очередной раз невольно скользнул в сторону победителей гонки. Шарль сиял. Широкая улыбка ни на миг не сходила с его лица, и казалось, еще чуть-чуть, и он взмоет ввысь, как яркий надутый гелием шарик. Несомненно, у него была причина: все-таки первое за кучу лет золото, взятое уроженцем Монако на домашней трассе — это невероятно. И Макс в глубине души на самом деле был рад, что проиграл сегодня, что вообще не попал на подиум — потому что, будь он сейчас там, не мог бы так беззастенчиво разглядывать Шарля, не мог бы впитывать его слепящую радость. Макс резко отвернулся и поспешил в раздевалку, благо остановившая его журналистка уже переключилась на Хэмилтона.   — Макс, поехали завтра кататься на яхте! Шарль был однозначно пьян. Как он вообще сумел отыскать номер Макса и дойти до него, было загадкой. — У меня самолет после обеда. — Ну так перенеси. — Шарль качнулся вперед и чуть не упал, в последний момент умудрившись вцепиться в дверной косяк. — Я — победитель, я хочу веселиться! — Со мной? — Именно! С тобой! — Он ткнул в Макса указательным пальцем, отпустив косяк, и снова пошатнулся. Макс еле успел подхватить его за талию, не дав грохнуться. Он был таким смешным, таким милым — они, конечно выпивали раньше вместе, но настолько пьянючим он видел Шарля впервые. —  Ты завтра будешь в состоянии разве что до аптеки дойти за тайленолом, и то вряд ли, не то что на яхте кататься, — весело фыркнул Макс. Шарль вдруг обвил его шею обеими руками и прошептал: — Не недооценивай меня, Ферстаппен. И Максу почему-то резко расхотелось смеяться. Он смотрел в серьезные глаза напротив, невольно отмечая, какие длинные у Шарля ресницы. Горячее дыхание оседало на губах, и Макс физически чувствовал, как рушатся все его стены. — Не буду, Леклер. — Вот и ладненько. — Шарль вдруг отцепился от Макса, обошел его и уверенно плюхнулся на кровать. — Разбудишь в девять, ок? — И уснул, пока Макс хлопал глазами, охреневая от такой наглости.   В аптеку никому идти не пришлось. Не потому, что Макс ошибся и Шарль наутро замечательно себя чувствовал, а потому, что у Макса тайленол нашелся в дорожной сумке. Он молча положил на стол пластинку таблеток перед бледным Шарлем и получил в ответ благодарную и такую же бледную, как хозяин, улыбку.  — Только ничего не говори…  — Я молчу. — Но ты думаешь. — Ну уж прости, — хохотнул Макс и перевел тему: — Так мы идем кататься на яхте? В глазах Шарля вдруг загорелись искорки надежды. — А самолет?.. — Я перенес на послезавтра, — хмыкнул Макс и в ответ на вопросительный взгляд добавил: — Все, что пожелает победитель. — Умничка. — Шарль довольно прищурился и окинул его взглядом с ног до головы, отчего Максу вдруг стало жарко. — Пойдем сначала где-нибудь кофе выпьем.   До порта они доехали, заправившись не только кофе, но и шампанским — Шарля узнавали на улице, его тут любили и отмечали его победу всем княжеством. На яхте их ожидал только среднего возраста улыбчивый мужик — капитан. — А где все? — спросил Макс, с интересом осматриваясь. — Кто — все? — недоуменно моргнул Шарль. — Я никого больше не звал. Будешь пиво? Или лимонад? — Лимонад, пожалуйста, — машинально ответил Макс, переваривая информацию.  “Возможно, это что-то значит?” — подумал Макс. Он подозрительно уставился на Шарля, но тот вел себя как обычно, и Макс забил. В открытом море было здорово. Они отплыли уже достаточно далеко, чтобы вокруг не было видно ничего, кроме воды и неба. Макс, наплававшийся и слегка одуревший, грелся на солнышке, расслабленно растянувшись на шезлонге. Внезапно кожу обожгло холодом: Шарль поставил стакан с ледяным лимонадом прямо на его живот. И затем — жаром: чужая ладонь заняла место стакана, скользнула вверх и вниз, размазывая конденсат по коже, и осталась лежать на животе. — Сгоришь, Белоснежка. Макс заторможенно смотрел на смуглую ладонь на своем теле, на тонкие изящные пальцы и понимал, что попал. — Кажется, я что-то пропустил… — прошептал Макс, принимая сидячее положение. — Думаешь? — Шарль нервно улыбнулся, и его ладонь обхватила затылок Макса, притягивая ближе. — А мне кажется, все только впереди… Макс нерешительно дотронулся кончиками пальцев до чужой щеки, заглядывая в глаза и пытаясь отыскать ответ в их темной глубокой зелени, в черноте расширенных зрачков, в трогательных длинных-предлинных ресницах. И он нашел, но не мог поверить, что это не ошибка, не игры его разума. — Шарль?.. — Он чувствовал себя абсолютно тупым и беспомощным. — Теперь твоя очередь, Макс. О, это был не просто ответ, не просто разрешение, а приглашение или даже требование. И Макс, больше не сомневаясь, запустил пальцы в мягкие кудри и прикоснулся губами к его губам. В конце концов, таково желание победителя.