«Моих родителей убил паладин»

Скрип. Он съежился и зажал себе рот рукой — его не должны были услышать, не должны были найти. Утреннее солнце пробивалось сквозь окна, его лучи запускали тонкие пальцы в щели между досками над головой. Он видел в этом бледном свете охотника: русый, с собранными на затылке волосами, с парными саблями в руках, тот медленно ходил по комнате. Тяжелые сапоги на мгновение закрыли солнце, затем исчезли из виду. Скрип. Скрип. Скрип. Сердце билось где-то под самым горлом. По щекам скатились слезы — и он немедленно вытер их рукавом. Если они упадут на пол его крохотного укрытия, если охотник услышит этот звук… Они напали подло, на рассвете. Густой туман спрятал серые плащи, пение птиц заглушило мягкие шаги. Отец только закончил в погребе и закрывал дверь, и на него набросились первым. Мама увидела в окно, успела сорвать его с кровати и затолкать в крошечную каморку под полом — а сама в дверях столкнулась с паладином. Охотник развернулся на каблуках, прошел несколько шагов, а потом с силой пнул что-то ногой. Глухо стукнуло. Перечеркивая щели между досками, над головой упала тонкая рука. Песчинки, золотистые в солнечных лучах, с тихим, почти бесшумным шорохом посыпались вниз — плоть медленно тлела и распадалась пеплом. Он изо всех сил закусил рукав рубашки, только бы не взвыть в голос. Ублюдки. Проклятые ублюдки. Как они могли?! Как они посмели?! Их не должны были найти. Не должны были. Мама с папой всегда были осторожными: не задерживались надолго на одном месте, не ходили в ту деревню, где он искал еду, не встречались слишком часто с друзьями. Церкви должно было быть плевать на нескольких пропавших детей. Кто-то сдал их. Выследил, как зверя — а потом гончими псами за ними пришли церковные охотники. — Ну что там? — голос русого звучал устало и скучающе. Чудовище. Он был чудовищем. Он только что убивал — а теперь звучал так… так… Дыхание встало поперек горла, и зубы на рукаве пришлось стиснуть еще крепче. Он не должен был кричать. Не должен был выдать себя. Мама отдала свою жизнь, чтобы его спасти. — Ничего, капитан, — другой охотник, с луком в руке, вошел в комнату. — В каморке возле кухни есть старые следы крови, но и только. Русый раздраженно цыкнул: — Значит, ищите лучше: крестьяне говорили, у них был сын. Он не должен сбежать. Охотник с луком кивнул и вышел. Русый снова развернулся. Скрип. — Капитан!!! Он вздрогнул, словно от удара: сначала ему показалось, что его нашли. Съежился еще больше, ткнулся носом в колени — нет, нет, нет, только не это… — Капитан, мы смогли сломать замок на погребе, и там… Ох, вам лучше взглянуть самому. Франсуа, который зашел первым, стошнило, там такое… Скрип. Скрип. Скрип. Охотник прошел прямо над головой. — Оставайся здесь. Не хочу, чтобы мальчишка, который должен прятаться где-то в доме, скрылся. Шаги стихли за дверью. Теперь он слышал голоса снаружи — куда более глухо, только отрывками. — …и что у вас?.. — …не только те дети, о которых нам… — …эту не узнаю, наверное, из села с противоположной стороны леса… — …мальчишка заманивал. Пойти с другом поиграть в лес всегда лучше… — …этот еще и не исповедовался, наверное, ни разу. Бедняга. Requiem aeternam, и как там дальше по тексту… Нашли. Они нашли. Все шесть тел, от которых отец еще не избавился. Теперь они его точно не отпустят. Теперь они перевернут каждую доску в доме, но его найдут — а если все же не смогут, просто подожгут дом, и он сгорит, сгорит в пламени, как его предки во время войны между людьми и вампирами. Страх тисками сжал горло. Ему нужно было бежать. Во что бы то ни стало, любой ценой — бежать, как можно скорее, как можно дальше. Тогда у него еще был бы шанс. Тогда он смог бы — найти друзей отца, убить этого русого паладина, отомстить, всем, всем, всем, за все, что они сделали… Он поднял глаза вверх. Тот, второй охотник, который остался охранять комнату, сейчас отвернулся и выглядывал за дверь. Он был слабее: о том, чтобы убежать от паладина, нечего было и думать — но если напасть на этого со спины… Он глубоко вдохнул. На мгновение закрыл глаза — а потом изо всех сил ударил в доски над головой. Охотник не успел понять, что произошло: когти полоснули его по шее, и он повалился вниз, забрызгивая пол кровью. Ноги спотыкались и не слушались — и все же он сумел вылететь через короткий коридор во двор, под бледные лучи солнца, в сырость апрельского утра. — Капитан, он здесь!!! Он не стал оборачиваться: сразу бросился в противоположную сторону, в лес, туда, где между стволами деревьев и папоротником все еще клубилась густая белая мгла. Что-то просвистело над ухом, левую ладонь обожгло болью. Позади слышались крики. Убежать. Он должен был скрыться. Должен был успеть. Он нырнул в окутанный туманом лес, и голоса охотников погасли, утонув во влажном шелесте и пении птиц. Ветви били его по лицу, коленям и раненой руке, по щекам катились, не останавливаясь, слезы — а он бежал, сколько было сил, и знал: он обязательно отомстит.