Дежавю

Хотя солнце уже низко висело над горизонтом, дневной зной не спешил уступать место вечерней прохладе даже здесь, вдали от города. Ричард выключил радио, чтобы не мешало,и слушал сытое урчание мотора — он и забыл почти, как ощущается тяжёлая отцовская машина и как звучит, когда нажимаешь на газ. Слишком уж долго она стояла в гараже и ждала, пока у него дойдут руки поменять пару деталей и зарядить аккумулятор.Ричард выставил локоть в открытое окно и иногда ловил ладонью упругий поток тёплого ветра, напитанного влагой, солью и ароматом цветов. Гэвин притих на пассажирском сиденье. Тоже открыл окно на полную, только смотрел не на дорогу, а на поросший густой зеленью склон, бело-золотую ленту побережья, океан и иногда на Ричарда — в моменты, когда серпантин делал поворот и перед окном с его стороны оказывался крутой горный скос, затянутый рабицей. Ричард ловил поворот его головы боковым зрением, но и этого, в общем-то, нужно не было. Он всё равно чувствовал ласковый взгляд кожей, будто прикосновение, и губы его сами собой расплывались в довольной улыбке. На душе было легко-легко, и ощущение счастья омрачало лишь то, что лёд в коле растаял, а если Ричард что и не любил в этой жизни, так это тёплую газировку. Педаль газа казалась непривычно жёсткой по сравнению с пикапом. Стоило всё-таки почаще выгуливать старушку, а то так того и гляди заржавеет… Ричарду нравилась эта машина, ещё когда на ней ездил отец, и теперь в том, что за рулём был он сам, ощущалось нечто очень правильное и немного грустное. Так всегда бывает с такими вещами, хранителями памяти о тех, кого уже нет.Дорога плавно поднималась выше, и Ричард хотел поддать газа, но в ответ на нажатие педали раздался хлопок, и машина перестала набирать скорость. Более того, мерный рокот двигателя и вовсе оборвался. — Очень херовый звук, — тут же встрепенулся Гэвин. — Ричи, что там такое? — Пока не знаю, — честно ответил тот. Ричард попробовал повернуть ключ в замке зажигания. Стартер крутил обороты, но как-то странно, не как обычно, слишком легко, но сам двигатель так и не заводился, и скорость стремительно падала. Пришлось воспользоваться тем, что она продолжала ещё катиться по инерции вперёд. Ричард свернул на обочину, нажал на тормоз и дёрнул парковочный рычаг. Оставалось порадоваться хотя бы тому, что дорога была достаточно широкой и он не встал посредине, загородив проезд. — Так, — протянул Гэвин. — И что это значит? Ричард цокнул языком, повернулся к нему и сделал виноватое лицо. Гэвин, разумеется, понял всё без слов. — Да нет. Ричи, ты шутишь, что ли? Ну скажи,что ты издеваешься! Ричард лишь приподнял брови, делая выражение лица ещё более виноватым. Теперь Гэвин взирал на него со смесью недоверия и возмущения, однако ругаться не спешил, что было довольно странно. — Ну давай, говори уже. — Да не буду я ничего говорить! — заявил Гэвин вылетел из салона, как маленький злой ураган. «Сейчас будет ходить туда-сюда», — подумал Ричард, а вслух сказал: — Ну и хорошо. Видимо, ты взрослеешь. Гэвин захлопнул дверь с такой силой, что Ричард поморщился, и — ну конечно! — принялся шагать вдоль дороги вперёд и назад. Вздохнув и попробовав завести машину ещё раз — вновь безуспешно, — Ричард и сам выбрался из тачки как раз в тот момент, когда Гэвин пнул камушек, попавшийся на пути, и круто развернулся к Ричарду с лицом, не предвещающим ничего хорошего. — А знаешь, с моей стороны было бы крайне безответственно… — Понеслось, — обречённо пробормотал Ричард. — …сказать тебе, что это была тупая, тупая, тупая идея — ехать к чёрту на рога на этой развалине! Дежавю нахлынуло на Ричарда внезапно и сильно. Он словно бы перенёсся во времени назад в первый год их знакомства, когда его обуревали противоречивые чувства: восторг, восхищение, драйв и желание близости сменялись горьким сожалением и отчаянием, с каждым днём становилось всё более и более очевидно, насколько безнадёжно он влюблён. Безнадёжно в прямом смысле — тогда Ричард знал лишь, что за плечами у Гэвина неудачный брак, своими глазами видел его бывшую жену, красивую, как модель с обложки, и не подозревал, что у него самого есть шанс. И, хотя он и запрещал себе даже думать о чём-то большем, использовал каждую возможность, чтобы побыть с Гэвином вдвоём. Тогда казалось, что поездка на винтажном отцовском Меркури впечатлит Гэвина, тем более раз уж Ричард сам починил машину, и так и вышло, только вот впечатления получились совсем не те, на которые они оба рассчитывали. Воспоминания не померкли даже спустя годы — Гэвин тогда тоже сильно ругался, а Ричард смотрел на него, вспотевшего, разгорячённого, в расстёгнутой на груди рубашке, покрасневшего то ли от злости, то ли от загара, и в груди щемило и сладко, и больно. Хотелось схватить Гэвина за плечи и прижать спиной к боку машины, чтобы поцеловать глубоко и пьяно. Чтобы наконец-то узнать вкус его губ… Тогда это было невозможно, но теперь всё было иначе. И, повинуясь волне дежавю, Ричард повторил то, что сказал Гэвину, когда тот распекал его за сломанную тачку в первый раз: — Это классическая машина, она с характером. — С характером?! Эхо прошлого догнало настоящее. Ричард ощущал себя странно. Словно бы реальность стала зыбкой и наложилась на его воспоминания, слилась с ними воедино, и теперь отличить одно от другого было трудно, даже если бы он захотел. Только он не хотел. Поэтому вновь произнёс памятную фразу: — Да, прямо как ты. — Не-не-не, это оправдание, и весьма хреновое! А вообще, знаешь что, мне всё это кое-что напоминает! Когда-то я уже купился на твои обещания. «Поехали покатаемся, Гэвин, будет круто! Тачка моего отца такая классная, тебе понравится! Покажу тебе место с самым красивым видом на город, попьём холодного пива…» И что? В итоге я купил пиво, а потом я же толкал три тонны этого ржавого корыта в гору девять миль! А Гэвин, похоже, и правда завёлся. Ричард обожал такие моменты, это зрелище никогда не надоедало. Забавно было вспоминать, как в самом начале их ещё даже не дружеских отношений вечные жалобы и бубнёж под ухом и правда раздражали, зато теперь без этого аккомпанемента Ричард не знал, как прожить даже неделю. Более того, частенько специально подначивал Гэвина сам, чтобы полюбоваться тем, как тот принимается бегать взад-вперёд, жестикулируя и выговаривая всё, что накипело; его ноздри при этом неизменно хищно раздувались, глаза метали молнии, к щекам приливала кровь… Кровь Ричарда же приливала к несколько иным местам. Конечно, Гэвин прекрасно знал об этой его слабости и не без удовольствия подыгрывал. Им обоим это нравилась. Отличить реальный гнев или обиду от таких представлений не составляло ни малейшего труда, а настоящих ссор за все время их знакомства было не так чтобы много. Пока Ричард зависал в чертогах разума, Гэвин сделал ещё несколько шагов вдоль дороги, развернулся и повторил для пущего эффекта, выделяя каждое слово рубящим движением руки: — Девять! Грёбаных! Миль! Ричард, усмехаясь, покачал головой. Он опёрся бедром о гладкий горячий бок Меркури, скрестил руки на груди и произнёс: — Ты никогда мне этого не простишь, да? Так и будешь мне напоминать до гробовой доски? — Я твой муж, это моя святая обязанность! — Вести учёт всем моим косякам? — Именно так! Я говорил тебе тогда, — Гэвин показал большим пальцем за спину, иллюстрируя своё «тогда», — никакая это не классика, а старое ведро, которому одна дорога — на свалку. Это вещь, Ричи, и когда вещь приходит в негодность, от неё избавляются и заменяют на новую! Он обошёл Гэвина и открыл капот. Ремень на двигателе оказался порван — ясно, почему тачка заглохла, совершенно не удивительно. Ричард думал его поменять, но всё как-то не доходили руки, тем более что он был целый, хоть и старый. Для новой машины такая поломка, скорее всего, обернулась бы капитальным ремонтом, но старые делали совсем иначе — проще, надёжнее, крепче. «Надо будет проверить поршни и посмотреть, на загнулись ли клапаны. Может, всё обойдётся только заменой ремня», — решил Ричард и сказал: — Ну что, закончил? — Да! — Вот и хорошо, ведь отчасти это твоя вина. — Моя?! — Да, ведь это ты ворчал, что я спустил на эту машину слишком много денег. Видишь, ремень лопнул, а ведь я уже положил новый в корзину на сайте, но не стал брать, чтобы ты снова не начал стонать о том, что мы пойдём по миру с этими тратами. Гэвин фыркнул, как конь. Ричард захлопнул капот и повернулся к нему, приподняв брови с намёком, что крыть-то нечем. — Ага, только в этой корзине явно был не один ремень, а куча всякого барахла. Просто поразительно, как ты умудряешься жадничать в мелочах, но на тачку готов спускать безумные деньги, притом годами! — Ну не надо, — примиряюще произнёс Ричард. — Ты же знаешь, это память об отце. — Об отце, — эхом повторил Гэвин. — Что же, хорошо. Я не против хранить эту память в гараже, пока твой пикап и моя Камаро стоят на улице, выгорают на солнце и мокнут под дождём. Окей, окей. Но ездить? Тем более в глушь? Вот уж нет! Я и сам не сяду, — Гэвин подошёл ближе и ткнул Ричарду указательным пальцем в центр груди, — и тебе не позволю. Это просто опасно! Ричард не смог удержаться от улыбки. — Ты так волнуешься за меня. Это мило. Гэвин всплеснул руками и цокнул языком, изображая крайнюю степень возмущения. — Ну так-то это ещё одна моя святая обязанность. Твоё умиление весьма лестно, но я был бы тебе безмерно благодарен, если бы ты перестал давать мне поводы для волнения за жизнь. И за свою, и за мою, между прочим, тоже! Раззадоренный Гэвин выглядел горячо. Да, Ричард видел, что время оставило свой след, и в тёмно-русых волосах теперь блестели седые пряди, а морщины, бегущие от зелёных глаз к вискам, обозначились резче, но и он сам не помолодел. В его глазах Гэвин менялся мало, как и всегда бывает, когда много и регулярно общаешься с человеком — а в их случае и живя, и работая вместе, вряд ли возможно было бы видеться чаще. Гэвин, кажется, уловил перемену настроения и, быстро облизав губы, спросил уже тише и спокойнее: — Ну и как теперь быть? Что ты стоишь там весь такой красивый? Сделай же что-нибудь, ты столько раз воскрешал этого Франкенштейна, может, ещё раз получится! И Ричард сделал. Не то, что, возможно, ожидалось, но то, что хотел и что стоило бы сделать тогда, во время поломки в первый год знакомства — взял Гэвина за плечи, подтолкнул спиной к машине и прижался всем телом, обнимая и целуя сразу же жадно и глубоко. Почему-то всё ощущалось особенно ярко: и прикосновения, и темп, и такой знакомый, не сравнимый ни с чем вкус, приправленной солью от пота над верхней губой, и объятия, и даже разница в росте. Ричард бесстыдно вторгся языком в чужой рот, словно заново изучая его, и оторвался от поцелуя, лишь когда желание перевести дыхание стало нестерпимым. — Это было внезапно, — произнёс Гэвин тихо и мягко, почти мурлыкая. Такой тембр тоже имел чудодейственный эффект — Ричард таял, едва заслышав его, как сливочное масло на оладьях, которые Гэвин часто готовил на завтрак. — Стоило сделать это в тот раз, — пробормотал Ричард и усмехнулся, увидев, как Гэвин посерьёзнел. — Вот чёрт, Гэвс, ты не представляешь, чего мне стоило сдержаться. — Погоди-ка. Ты что, уже тогда?.. Ричард ответил улыбкой. Гэвин покачал головой и отвёл глаза на миг. Оставалось лишь обнять его снова, всё ещё прижимая к нагретому солнцем боку отцовского Меркури. Гэвин обвил его руками в ответ и легонько поглаживал спину, погружённый то ли в размышления, то ли в воспоминания. — Ты в тот момент понял, да? — Нет, — без колебаний ответил Ричард. — С первой же встречи. — Да ладно, — Гэвин хмыкнул и глянул Ричарду в глаза, чтобы проверить, не шутит ли он. — Ну, это не была любовь с первого взгляда, не обольщайся, — ответил Ричард с улыбкой. — Но как только увидел тебя, стало ясно, что ты станешь либо самым раздражающим человеком среди всех, кого я знаю, либо тем, без кого я не смогу жить. — М-м, — протянул Гэвин. — Как видишь, я успешно совместил обе роли. — О да. Ты человек многих талантов! — Так что с тачкой-то делать будем? Ричард вздохнул и с сожалением разомкнул объятия. — Сперва вызовем эвакуатор, а потом, — он хитро прищурился, подошёл к багажнику, открыл его и приглашающим жестом призвал Гэвина заглянуть внутрь, — выпьем холодного пива и посмотрим на закат. — Ого, ты купил холодильник! И пиво! Ну надо же, расщедрился, — Гэвин по привычке поддел Ричарда, но по его довольному лицу было понятно, что он смилостивился. — А что это там, орешки? — Ага, твои любимые. Здесь отличный вид, кстати. Пусть и не самый лучший, но тоже ничего. Вот в следующий раз я тебе покажу… — Не-не-не, никакого следующего раза, — проворчал Гэвин, достал две бутылки из холодильника и вручил одну Ричарду. Они обошли машину и уселись на капот. Солнце успело скрыться уже наполовину. Персиково-розовое небо с редкими полосами облаков превратило океан в жидкое золото. Всё вокруг окрасилось в тёплые, уютные тона, и наконец-то повеяло долгожданной вечерней прохладой. Ричард скрутил крышку с пива. Гэвин молча подставил ему бутылку, чтобы можно было стукнуть по её боку своей. После многообещающего “дзынь” оба присосались к горлышкам, делая первый глоток. — Ух-х, какое холодненькое! Хорошо-о, — протянул Гэвин. Ричард посмотрел на полыхающий перед ними закат, затем на Гэвина, такого родного, любимого, спокойного и счастливого, и согласиля: — Да. Очень хорошо. И, когда Гэвин поймал его взгляд, не осталось никаких сомнений, что дело вовсе не в пиве и не в догорающем закате. Тогда Ричард притянул Гэвина к себе для ещё одного поцелуя со вкусом солода и лёгкой горчинкой.Или не для одного? В конце концов, времени у них было предостаточно, Ричард решил не отказывать себе ни в чём. Он совершенно точно знал, что в тот, прошлый раз, когда машина сломалась в пути, день закончился немного иначе: они сидели на капоте с гудящими от усталости ногами, пили тёплое пиво и ждали эвакуатор, а вместо поцелуев и прикосновений лениво ругались и спорили. Дежавю отступило, но ощущение, что на этот раз всё было правильно, осталось. И это правда было хорошо.