Под ветвями ивы я клянусь тебе в любви.

– Что-то ты зачастил со своими неожиданными прогулками. Мелочи из клана Лань заняться нечем? – Поинтересовался глава ордена Цзян будничным тоном, даже не отрываясь от свитка, который изучал во время совместного обеда с племянником.  Данный вопрос стопорнул юношу, заставляя напрячься и, нахмурившись, обернуться. Дядя не смотрел на него и, кажется, действительно спрашивал только лишь из праздного любопытства, а не потому, что что-то подозревал. Это позволило тревоге немного отступить и взять себя в руки.  – Ты против? – Ответил Цзинь Лин вопросом на вопрос, чтобы на самом деле узнать мнение дяди, оттого тон его прозвучал серьезнее, чем планировалось.  Это вынудило Цзян Чэна отвлечься от документа и поднять на юношу свой внимательный взгляд. Поглядев немного на него, изучая, он заметил, что тому и правда было важно узнать, что он думает. Непонятно с чем это связано, но препятствовать его дружбе он не собирался, поэтому, хмыкнув и вернув внимание к свитку, он добродушно ответил:  – Нет. Просто не забывай о своем долге и обязанностях. – Как скажешь.  Казалось, Цзян Ваньинь не сказал ничего дурного, но всё равно поднял в мальчишке волну разочарования. Но не в его сторону. С каждым днем он разочаровывался в самом себе, оттого, что не сможет оправдать дядиных ожиданий и станет для него пятном позора. Несмотря на то, что, возглавив орден, дела идут очень даже хорошо и положение его с каждым днем только крепнет, полностью выполнить свой долг он будет не в силах.  Настроение окончательно помрачнело, но Цзинь Лин все равно направился туда, куда планировал. Он собирался серьезно поговорить, как раз таки о том, что он не понимает, куда все может привести, и очень боится огорчить дядю. Поэтому требовалось держать силу воли в узде, ведь и сам разговор неизвестно как может кончиться для него. Для них обоих.  Проходя уже по знакомой тропе в Облачных глубинах, куда они с Главой ордена Цзян прибыли перед предстоящим собранием кланов, Жулань придумывал в голове множество реплик и фраз, которые могли бы объяснить его терзания. Все казалось таким бессмысленным по сравнению с тем, что он мог потерять, но это все равно беспрестанно беспокоило его. И как правильно поступить, он просто не имел понятия, вот и решил, что верно будет поговорить и решить всё вдвоем со своим возлюбленным.  – А-Лин, ты пришел. – Послышался мягкий голос из-под ветвей пышной и размашистой ивы, где его ждал тот, кто заставлял сердце биться от любви и сжиматься от тоски.  Лань Сычжуй солнечно ему улыбнулся, согревая лучше полуденного солнца и развивая все душевные печали. Хотелось незамедлительно броситься к нему, но, прежде чем Цзинь Лин это сделал, он огляделся по сторонам, чтобы никто не увидел, как он скрывается под листвой ивы. И только убедившись в отсутствии посторонних, он пошел навстречу рукам, которые тянулись к нему, жаждая укрыть в своих объятиях.  Оказавшись рядом с парнем, тот тут же взял его руки в свои ладони и отвел их поближе к стволу дерева, которое окончательно спрятало их от нежелательных наблюдателей. Его касания, как всегда, были очень мягкими и аккуратными, он держал руки возлюбленного, как самое драгоценное сокровище в этом мире. Из-за чего щемящая нежность накатывала с головой, и Цзинь Лин крепче сжал его ладони в своих.  – Ты прекрасно выглядишь. – Ласково произнес Лань Юань и, приподняв их руки, сцепленные в замок, нежно коснулся губами костяшек на тыльной стороне его ладони.  – Как обычно. – Буркнул Жулань, краснея и хмуря брови одновременно, а когда возлюбленный прижал его руку к своей щеке и посмотрел взглядом, полным любви, готов был рассыпаться и не собраться вновь. – Я хотел поговорить…  Голос его сквозил напряжением и волнением, что не укрылось от Лань Сычжуя, который понимающе кивнул и приготовился слушать. От этого сердце сжало в тиски, ведь совсем не хотелось расстраивать его и, что хуже, видеть боль в его глазах. Но он понимал, что оттягивать нельзя, иначе могло сделаться только хуже, поэтому набрал в легкие воздуха и на выдохе произнес:  – Так не может больше продолжаться.  Это, конечно, озадачило парня, и он непонимающе свел брови, но не отпустил. Даже наоборот, поддерживающе поглаживал его руку большим пальцем и ждал, когда возлюбленный объяснит, что он имеет в виду.  – Мы не можем и дальше скрываться от моего дяди. Если он узнает, то нам не жить. Я боюсь, что он отвернется от меня…  Цзинь Лин не привык говорить о своих чувствах, но с Лань Юанем хотелось быть открытым, чтобы избежать недопониманий, быть честным и искренним, поэтому каждый раз он переступал через себя. Его любовь стала для него настолько ценной, что он начал опасаться нечаянно разрушить их отношения. Но парень постоянно доказывал силу своих чувств и веры в него, из-за чего закрываться и отвергать стало невозможно. Он осознал, что хочет видеть его рядом с собой постоянно, показать серьезность своих намерений, но всему этому препятствовало всеобщее порицание, которое не просто могло разлучить их, но и разрушить их жизни.  Сычжуй поджал губы, в его глазах промелькнул неподдельный испуг, но, сохраняя спокойствие, он аккуратно спросил: – Ты стыдишься наших отношений? Хочешь… прекратить их? – Его голос все равно немного дрогнул, и этого было достаточно, чтобы почувствовать, как сердце начинает болеть. Он совсем не хотел расставаться и тем более разбивать ему сердце. – Нет! – Тут же запротестовал Жулань, громче, чем следовало. Из-за этого он покраснел еще гуще и скрыл свое лицо на плече возлюбленного, который от ответа заметно расслабился и мягко коснулся ладонью его макушки.  – Глава Цзян очень любит тебя. Я уверен, что в этом мире нет ничего, что заставило бы его отвернуться от тебя. – Успокаивающе проговорил он и бережно начал поглаживать его по голове.  – Его племянник – обрезанный рукав… – Не отрываясь от чужого плеча, пробубнил Цзинь Лин, так и не решаясь сомкнуть руки на талии парня. – Я боюсь, что его злость обрушится на тебя и ты пострадаешь.  Не то чтобы Цзян Ваньинь категорически недолюбливал обрезанных рукавов, но видеть своего племянника в отношениях с другим мужчиной явно не пожелал бы. Кажется, его быстрее настигнет искажение ци, чем он примет это, из-за чего каждый раз было страшно попасться.  – А-Лин, посмотри на меня. – Мягко попросил Лань Юань, чуть отстраняясь.  Цзинь Лин стыдливо поднял голову и взглянул в самые прекрасные в Поднебесной глаза, что смотрели на него с неприкрытой любовью, а их хозяин кончиками пальцев кротко огладил овал его лица. Ну как от него можно было отказаться? Для чего? Чтобы сойтись в браке с нелюбимой женщиной и всю жизнь думать только о своем долге? Он слишком слаб для этого. Ему не хватит сил отвергнуть того, кто наполнял его душу чувством заходящего счастья.  – Не сказать, что я не опасаюсь гнева твоего дяди, но мне не страшно встретиться с проблемами. Я готов снести любые трудности, если ты готов идти под руку со мной. Могу сам рассказать все Главе Цзян.  – Не нужно. – Серьезно ответил Жулань, перебрав решимости юноши на себя и не разделяя такой затеи. – Как я буду выглядеть в его глазах, если позволю тебе одному взять за нас ответственность? Я хочу показать дяде всю серьезность своих намерений, чтобы он не думал, что это мимолетный роман. Просто пока… я не знаю, как это сделать, и боюсь, что все может закончиться на том, что нас поймают…  Губы Лань Юаня растянулись в нежной улыбке, а глаза заблестели от того, что, несмотря на предубеждения и страхи, возлюбленный не собирался отказываться от него. Цзинь Лин часто чувствовал себя неуверенно, временами стыдился, иногда не решался на что-то, но все равно оставался неизменным – не сдавался так просто. И это было прекрасно, ведь пион начинал раскрываться, а с заботой и лаской цветение его ускорялось, и в верных руках он благоухал обворожительным ароматом. Кружил голову, точно как сейчас, и заставлял поддаться вперед, навстречу его надежным объятиям. И оказался он не таким уж колким, каким казался. В нем таилось столько мягкости и бережной любви, что согревало и побуждало оберегать его.  – А-Лин, только с тобой я чувствую себя неподдельно счастливым и готов последовать за тобой, куда бы ты ни пошел. Ты заставляешь мое сердце гореть от любви, волнуешь мою душу и своей улыбкой освещаешь мрачные дни. Я не вижу никого, кроме тебя, и не хочу никого, кроме тебя. Я люблю тебя и готов каждое сказанное мной слово повторить твоему дяде, чтобы выразить всю свою искренность и верность по отношению к тебе, и каждый раз пытаться заполучить его доверие.   Каждое слово Лань Сычжуя было пропитано такой искренностью и любовью, что все внутри Жуланя откликалось на подобные признания, сравнимые с клятвой. Сердце бешено колотилось в груди, желая выскочить и слиться с сердцем возлюбленного, чтобы биться с ним в унисон, а каждая клеточка тела изнывала в желании прикоснуться, сгрести в крепкие объятия и никогда не отпускать.  – Нет уж. – Заявил Цзинь Лин, протестующе надувшись и тем самым став еще восхитительнее в глазах парня. – Обойдется без таких подробностей. Хватит и того, что ты подтвердишь наши отношения. Все, что нужно, я скажу сам. Ты только… – Он опустил взгляд к земле и сжал кулаки, чтобы сказать: –  Не оставляй меня, и я все смогу. Обещаю.  Жулань не видел эмоций на лице возлюбленного, так как не решался поднять глаза на него, зато услышал посторонние шаги рядом и по привычке схватил того за плечо, чтобы прижать к стволу дерева и заставить присесть. Теперь не представлялось возможным увидеть их здесь, если не подойти в непосредственной близости. Но не успел юноша выдохнуть, как А-Юань коснулся прядей его челки, тем самым привлекая на себя внимание, и проведя по всей длине, коснулся губами его волос, не разрывая зрительного контакта.  – Обещаю быть рядом несмотря ни на что. – Клятвенно произнес он в ответ и, прежде чем возлюбленный отвернулся в смущении, чувствуя, как горят его щеки, поддался вперед и мягко прильнул к его губам.  Плавно и нежно он начал сминать его губы в ласковом поцелуе, пока сам Цзинь Лин застыл в нерешительности. Но когда робость испарилась, а на смену ей прошлись приятные мурашки по всему телу, он не менее охотно ответил. Зарылся ладонью в его волосах, притянул ближе, чтобы углубить поцелуй и почувствовал с каким желанием хотели выцеловать его рот. Откуда только столько страсти в обычно спокойном юноше, он не понимал, да и не хотел понимать, наслаждаясь его вздохами, которые только больше заставляли уповать в наслаждении. Голова кружилась, и ноги слабели у обоих, вынуждая их полностью опуститься к земле на колени и прижаться друг к другу теснее.  Жулань распустил ленту со лба возлюбленного и, не разрывая поцелуя, повязал себе на запястье, тем самым показывая все свое собственничество и признавая Лань Сычжуя своим спутником на пути самосовершенствования. Подобный жест только больше распалял второго, как будто, снимая ленту, он терял всю свою сдержанность и контроль, оттого схватил парня за плечи и прижал к иве, что позволяла им у себя в тени удовлетворить жажду касаться друг друга и вместе с этим сохраняла в себе их обещания.