Всего одна ночь

–блять... Мотор заглох –в смысле? –блондин встрепенулся ото сна, - нам ещё долго ехать.. Ты знаешь как это чинить? –без понятия. Ладно, уже сумерки, придётся где-то переночевать. Мы два здоровых парня, ничего не случится. –ну да, здоровых. Скорее три тогда уж, - он хитро ухмыльнулся. Рыжий был в изумлении от такой наглости, но вида не подал. В конце концов, после событий "той" ночи ему все чаще приходилось терпеть насмешки своего парня. Воспоминания метались из стороны в сторону, стыд за возжелание другого брал над собой верх, хотя... –ты меня слушаешь? Говорю, тут какой-то дом. Больше все равно поблизости ничего нет, можно попытать удачу. Лишь бы это не был какой-нибудь уголовник, у какой-нибудь девчонки или старухи можно было бы переночевать. –да, да, конечно. Пошли, - Сергей махнул в сторону дома, стоящего на отшибе. Внешне их будущее место ночлега выглядело заброшено, а свет был выключен. О присутствии здесь кого-то говорили лишь растения на окнах в местах где они были не зашторены. Дима уже собирался было стучаться, но Разумовский остановил его. –постой, - он показывал на окно, - в окне чьё-то лицо. Лейтенант окинул взглядом место, на которое взглядом указывал его компаньон, но ничего не увидел. –померещится в сумерках. Пошли. И он позвонил в дверь. Позвонил два. Позвонил три. Позвонил ещё раз. На девятый раз открыли. Это была пожилая женщина с блеклой, чуть сероватой кожей. Лица не было видно из-за сумерек. Она была в белой ночнушке, очень худая, вплоть до того, что кости были почти единственным, что можно было увидеть на её морщинистом теле в полутьме. –вам чего?, -еле слышно пробормотала бабка. Было слышно, что она не выговаривает половину букв, но суть была ясна. –вы нас простите, мотор заглох. Больше никого в округе нет. Мы можем у вас переночевать? На утро вызовем механика. Простите за беспокойство ещё раз. Она чуть помешкалась, но в конечном счёте поманила нас внутрь своей костлявой рукой. Мы зашли в дом. Стены были облезлые; присутствовал легкий запах гниения. Женщина пригласила парней на кухню и налила чай, но тот тоже был с испорченным запахом, поэтому пришлось лишь сделать вид, что это действительно пригодно для пищи. В конце концов, наверное ей было тяжело применять гостеприимство в таком состоянии; она еле стояла. –спасибо, это очень вкусно, - горький вкус все ещё оставался во рту, - где мы сможем переночевать? Бабка лишь показала пальцем в сторону двери. Она была ещё более обветшалой, чем все остальное, в некоторых местах были тёмные пятна; было невозможно понять, что это за пятна и какого они на самом деле цвета. Света не было. Дверь шла в подвал по крутой лестнице. Дима остался в проходе, а Сергей пошёл на разведку. Чуть осмотревшись с фонариком он обнаружил, что в подвале есть свет и включил его. Лампочка перегорала, но это лучше, чем ничего. Он позвал блондина к себе, сказав, что тут есть свет и а принципе довольно неплохо. Было затхло, но запаха гнили не наблюдалось. Спустившись, они обнаружили кровать и дверь в ещё одну комнату. Отперев ее они обнаружили машину в полуразваленном виде. Было принято решение обыскать ее на предмет чего-то, что могло бы помочь с мотором, но ничего не оказалось. Зато на заднем сиденье оказался журнал интересного содержания за 1999 год. Разумовский неприлично долго задержал взгляд на обнажённой девушке на фото, что конечно же заметил Дмитрий. –нравится? Может и её трахнешь, как грязную суку, пока я буду сидеть дома и ждать тебя, как блядская псина? Ну или наверное ты выберешь эту ржавую бабку, у которой мы оказались. Ты же любишь изощрённые методы, у тебя наверное фетиш, когда к тебе испытывают отвращение, правда? –господи, когда ты стал такой истеричкой? Ну поигрались мы немного с ней. Это было всего один раз, ты сам простил меня. Я люблю только тебя. –правда? А докажи это. Челлендж для гения, миллиардера и филантропа: не изменять своему парню, об отношениях с которым ты не можешь никому сказать с его подругами на протяжении недели. Справишься, или слишком долгий срок, м? –прости. –умоляй на коленях о прощении, если уж я тебе так дорог. И сергей встал на колени, после чего чуть наклонился в сожалеющем жесте. –прости. Я... Но он не успел договорить. Дмитрий наклонился и поцеловал его так, как не целовал раньше никогда; с такой жадностью он это делал. –господи, как же я люблю, когда мне подчиняются. Послушный мальчик. И тут он начал раздевать его, почти что срывая дорогую одежду. В штанах у рыжего был сильный стояк, выдававший то, как сильно он кайфует от процесса, от того, с какой грубостью мощные руки прежде милого и пассивного парня раздевали его. Он снова поцеловал его и влепил пощёчину. –кто послушная сука? –м-м.. Я.. –так повинуйся мне. Вставай на колени... Головой в пол. Сглотнув, тот подчинился. Поза была безумно неловкой: ягодицы смотрели вверх, с лицо вниз. Тут он почувствовал хлопок в задней части своего тела и негромкий стон непроизвольно вышел из его рта. –я хочу, чтобы ты был громче. И очередной шлепок. На этот раз вскрик был чуть громче предыдущего. И за этим шлепком ещё и ещё один. Приятная боль и легкое покалывание распространялось по задней части тела, заставляя вспоминать о руках того, кто оставил эти красные следы на теле. Тут Дима остановился и Разумовский услышал звук ремня. Было неизвестно, собирался тот отхлестать его или войти в него, и это ожидание заставляло тело Сергея становиться все более возбуждённым от предвкушения. –закрой глаза, открой рот. И вот, не прошло и секунды как та плоть, которую он так жаждал оказалась у него во рту. Открытая головка полового члена мягко скользила по языку и деснам рыжеволосого. Тот сосал его так, будто это свежий воздух после душного помещения. –Сергей.. Сергей, я.. Звук выстрела. Резкий, обрывающий всякие грезы звук. Убили одну из нас. Она никому не нравилась и вела себя ужасно, но.. На ее месте мог быть любой из нас. Мы теперь заперты. Навсегда или нет - никто не знает. Нас когда-нибудь найдут. Возможно. Всё это был лишь сон. Каждый раз просыпаюсь, надеясь, что это был лишь кошмар, что мы не взаперти. Разница между днем и ночью перестала казаться реальной. Есть только мы – я, дима, зюзя (девочка, которую мы нашли в том же подвале, куда послали и нас) и она. Есть только МЫ и ОНА. Больше нет реального мира. Я даже не знаю, сколько времени прошло. Прости меня, дима. Прости меня за этот чертов мотор. Мне жаль. Продолжение следует