Удиви меня.

Гранат была до первой схватки. Слишком рано необходимость вооружиться застала слияние, ещё неловкое, малость рассеянное, смятенное, не знающее себя и своих возможностей, и первая битва в рядах повстанцев обернулась вполне ожидаемым исходом. Навыки одной из составных частей слияния не значат в сущности ничего, если ещё совсем недавно слияние это едва могло прямо ходить, переставлять ноги, не спотыкаясь. Да и устойчивым оно не было, ведь в сущности-то держалось на мимолётных эмоциях пары беглянок и захватившем их водовороте мнимой свободы, Гранат не была надёжной вопреки ожиданиям Розы, робкий энтузиазм в основе слияния был переоценён, что и стало причиной бедствия. Два камушка лежали друг близ друга на базе. Рубин уцелела и утеряла лишь физическую форму, Сапфир пришлось восстанавливать, устранять грубые сколы целебными слезами, благо, теперь обе были целы и ожидали возможности оформиться вновь. Дурманящий водоворот событий, утянувший двух невысоких самоцветов в новую жизнь, больше не имел прежней силы, и что же им по этому поводу чувствовать? Первой на очереди к тяжелым мыслям оказалась Рубин. Поначалу она глядела на глубокого небесного цвета самоцвет с лёгким прищуром. Всё, что произошло с момента падения с облачной арены, больше походило на сон, но самоцветы ведь не спят, а стало быть то — реальность, песком меж пальцев осыпающаяся по крупице в памяти стражницы от эйфории до обезоруживающей паники. Нельзя ведь просто так выкинуть из собственного естества тысячи лет четкого и вполне определённого уклада, на это требуется время, а времени как раз прошло слишком мало. Что же она себе позволила? Выходит, не уберегла, не вышло, ни от гнева Синего Алмаза, ни от звона орудий, под которым Сапфир и растаяла. Благородный камень и вдруг в самой гуще битв, пусть и в слиянии, хотя нет, это ведь ещё хуже, ещё и в слиянии, это недопустимо. Теперь вина навалилась на Рубин, казалось, весом всего неба сразу, а плечи приземистой воительницы никак нельзя было сравнить с плечами Атланта. Это было чересчур, было стыдно, неуместно, терзающие после падения сомнения вернулись и теперь хотели подчинить себе каждый уголок загнанного в рамки разума алого самоцвета. Жить по уставу было так просто, сейчас же всё обернулось разрушением всех тех шаблонов, на которые Рубин могла опираться. База была укрыта низкими, увесистыми грозовыми тучами, прятавшими звёзды от глаз обитателей земных. Плотный влажный воздух словно застыл, и продираться сквозь него было практически ощутимо неприятно; во всяком случае именно такое чувство возникло у Рубин, когда та повела рукой в сторону синего самоцвета, что в ночную и пасмурную пору напоминал оттенком безразличные волны океана, задетого колкими обломками разбитого в шторм корабля. Такой глубокий и одновременно с тем такой тревожный цвет. Снаружи с гулким грохотом раскалывается вспышкой молнии небо, что заставляет красного корунда насторожиться, вздрогнуть и отдёрнуть руку от камня Сапфир, словно непогода застала её за чем-то непристойным. В незнакомом лично Рубин месте помимо пары беглянок никого не было, они были предоставлены сами себе, это сбивало с толку восстановившегося уже самоцвета. Она… попросту не привыкла к тому, что ей не дают приказов. Не знала, имеет ли право вообще расхаживать по помещению, укрывающему повстанцев, которые приняли их как Гранат. Никто ещё не видел Рубин и Сапфир раздельно, разве что Роза и её жемчужина, и лучше было бы, если бы всё так и оставалось. Мужайся, маленькая, всё в твоих руках. Тезис вполне очевидный, так что, следуя наитию, ведь больше путеводных огней не предвиделось, красный яхонт вкладывает в правую ладонь самоцвет яхонта лазоревого, поднимается на ноги и топает ближе к буйству природы. К слову о предвидении, могла ли знать Сапфир, что едва не станет жертвой их сумасбродства? Остаётся надеяться, что шанс спросить ещё выдастся, а тем временем Рубин садится на песок под навесом пещеры и, поджав к груди колени, обращает взор к камушку в своей ладони. Стоит ли держать самоцвет в тепле, или же Сапфирам, напротив, более благоприятен холод? Хотя вряд ли прежде Сапфиров вот так запросто лишали физической формы. Серо-грязный песок твердеет и темнеет под увесистыми каплями летнего дождя, шорох нарастающего ливня под аккомпанемент плеска волн отгораживает расположившуюся под навесом пещеры Рубин от вида океана, впрочем, она туда и не смотрела. Раз уж вышло так, что Сапфир сама уволокла солдата с небес на землю, значит, всё и должно было так случиться? Сомневаться в правильности действий Сапфиров вообще-то было не особо принято, тем более среди Рубинов. Да, точно, она вернётся и скажет, как им теперь быть, она всё знает, иначе и быть не может! Вот только аристократичный камушек всё никак не желал принимать форму, и спустя пару часов буйства небес Рубин начала нервничать, и песок под ней оправился, образовав мутные стеклянные изгибы. Спустя ещё какое-то время самоцвет Сапфир располагался уже не в тёплой ладони, а в настоящем, пусть и кривеньком, стеклянном подобии крохотного замка; Рубин, лёжа на животе и подпирая голову кулаком, свободной рукой с осторожностью возводила гибкие структуры из стекла, давала им застыть и таким образом возвела конструкцию, где её спасительница выглядела более естественно, нежели в руках солдата. С другой стороны, выходит, защита прекрасного и мудрого создания теперь была привилегией одной только Рубин, и мысль об этом заставила последнюю залиться краской. Такая ответственность и честь, подумать только, как после этого не чувствовать себя избранной? Захватывающе, спору нет, да вот только выйдет ли у крепкого корунда? Настоящая крепость была возведена на пляже к рассвету, а дождь всё не унимался, скрывал за пологом туч возрождающееся из глубин океана солнце, путь сейчас холодное, пусть неприветливое, но то, которое породило жизнь на этой планете, и, вероятно, оно и положит этой жизни конец, однако это излишняя для Рубин дальновидность. За мыслями она не услышала шагов со стороны убежища, на вспышку телепорта внимания не обратила, увлеченная размышлениями о сплетенных случаем судьбах, поэтому прикосновение к собственному плечу застало её врасплох. Вскочив на ноги, маленькая воительница тут же встала в боевую стойку и сжала кулаки, готовая дать отпор, но перед ней стояла Роза, чуть склонившись, она опиралась рукой о колено, глядела с ноткой беспокойства и мягко улыбалась, и потому Рубин выдохнула, вытащила из стеклянного замка Сапфир, прижала к груди и нахмурилась, на что улыбка Розовой стала только шире. В ней сквозило доброе снисхождение. — Я рада, что ты восстановилась так скоро, — вымолвила лидер восстания и присела на корточки рядом с беспокойным самоцветом, — Твоя подруга тоже должна оформиться в ближайшее время. Вижу, ты от неё не отходишь, это хорошо. Я буду с тобой откровенна. Среди кристальных самоцветов Сапфиров ещё не было, она очень ценна. Ваше слияние прекрасно, и вы славно сражались в прошедшей битве, и., — Роза осеклась, заметив, как ещё сильнее нахмурилась Рубин от её слов. Сквозь зубы самоцвет процедила в ответ: — Даже если ты приняла наше слияние и нас, ты не можешь просто использовать её, как тебе вздумается. Малютка расправила плечи и шагнула в сторону кварца, чтобы добавить веса своим словам. — Если Сапфир нужна тебе только для предсказаний, а я — для эффективной битвы, то ты ничем не отличаешься от Синего Алмаза! — огрызнулась пылкий самоцвет и крепче сжала в руке камень. Роза не разозлилась. Со столькими уже строптивыми и неверующими она сталкивалась, стольких убедила примкнуть, что поведение ещё одной упрямицы её не задевало. — Вовсе нет. Я понимаю, мои намерения могут казаться тебе похожими на политику алмазов, но я лишь желаю защитить эту планету, право самоцветов на ней на свободу. Всё это нужно для того, чтобы в конце концов все обрели возможность самостоятельно выбирать свою судьбу, как это сделали вы на той арене. За права придётся биться, понимаешь? Иначе все непокорные Алмазам будут просто расколоты, о них не оставят даже памяти, и если ты откажешься отстаивать свою свободу, то вы с Сапфир будете расколоты силами Родного мира. Голос Розы звучал будто бы и с неподдельным сожалением, но верилось слабо. Был ли у Рубин выбор? Бесспорно. Она могла попытаться вернуться и тем самым погубить обеих, могла опустить руки, что привело бы ровно к тому же, а ещё она могла принять условия новой стороны и сохранить то единственное стабильное и неизменное в её жизни, последний шанс, самоцвет, за который она могла бы уцепиться в жуткой круговерти новых обстоятельств. — Хорошо, — с ноткой недоверия согласилась Рубин и кивнула, втянув голову в плечи, и, кажется, Розу кварц этот ответ устроил больше предыдущих доводов малявки. На сим разговор пришел к логическому завершению, и лидер восстания обозначила это лёгким взмахом ладони, встала, отряхнула платье от песка и поправила вьющиеся пряди, упавшие ей на лоб от порыва ветра со стороны океана. — Просто не уходите далеко от убежища без сопровождения кого-то из кристальных, — на одном дыхании произнесла Роза и двинулась к телепорту, где её ожидала жемчуг, не смевшая вмешиваться в разговор, но сейчас не преминула поинтересоваться о деталях беседы, от которой была отрезана шуршанием дождя о песок. — Беседа с этой Рубин вас явно не осчастливила, — заметила шепотом Жемчужина, потупив взгляд и вперившись им в сверкающие грани телепорта, но рука на плече заставила ту поднять глаза. — Не бери в голову, пожалуйста. Это не твоя морока. Просто мне немного не по себе от необходимости давить на неё. Всё-таки их слияние… только подумай, какие возможности открывает нам знание о возможности слияния разных самоцветов. Наш козырь в противовес натиску Родного мира и наглядное подтверждение того, что самоцветы могут выбирать, Земля уникальна в собственной флоре и фауне, но также это место, где могут существовать такие, как Гранат. И хватит тебе обращаться ко мне, как к кому-то вышестоящему, ты принадлежишь только сама себе, а мне ты показала, что расцветаешь в собственной самобытности, — улыбнулась Роза, и рука с плеча Жемчуг переместилась на её аккуратные кисти, вынуждая ту зардеться. — Вы… ты слишком добра. Мне не плохо от того, что я принадлежу кому-то, особенно если этот кто-то — ты. Это честь, а не угнетение, — выпалила она, свела брови к переносице и позволила себе стиснуть руку Розы в тонких пальцах. — Земля учит тому, что в привычной картине мира для нас было бы немыслимо, так давай не будем сопротивляться, — подмигнула Роза и ступила в телепорт, утянув за собой за руку Жемчуг и оставив Рубин наедине с рассветной грозой, которая постепенно сходила на нет. Стена дождя изрядно поредела, явив алому самоцвету сверкающую рябь беспокойного океана и стрелы солнечных лучей, пронзившие местами тяжелые тучи. Наверное, Сапфир бы понравился такой вид. Впрочем, это лишь предположения неразумной, какой она сама себя считала, Рубин, к тому же проверить возможности не было, как не было и желания в случае восстановления ледяной красавицы замочить её волосы моросью за пределами пещеры, так что пылкий корунд принимает решение дождаться возвращения голубоглазой под навесом пещеры, в сухости, а те капельки, которые ветер заносил внутрь, мгновенно обращались в пар от касания кожи новоиспечённого кристального самоцвета.                               * * * Только в полдень тучи рассеялись, вышло солнце, уже более приветливое, осторожно-тёплое, разительно отличающееся от того, что было на рассвете, раскаты грома больше не терзали небесный свод, так что Рубин, окинув взглядом горизонт, вышла из пещеры и уверенной походкой направилась в редкий лесок на склоне скалы, в которой и находилась пещера, где ей довелось переждать грозу. С листьев, побитых ливнем, ещё стекали прохладные капли, от чего возникало ощущение, словно дождь ещё не кончился в этом самостном мирке свежей травы, запаха электричества в воздухе и робкого посвистывания птиц. Всё началось с дождя, леса и пещеры, и вот они снова под покровом раскидистых ветвей деревьев остаются на суд природы, разрушить которую стремятся их сородичи. Думать об этом хочется в последнюю очередь, лучше сосредоточиться на сиянии, распадающемся в капельках на листве и кустах на весь спектр цветов; Ладонь Рубин опалила внезапная прохлада, заставляя ту вздрогнуть и плюхнуться на мокрую траву в оцепенении, смешанном в непонятной пропорции с предвкушением перед формирующимся из света силуэтом перед ней. Калейдоскоп отблесков быстро затух, и Сапфир приземлилась поваленное штормовым ветром бревно, слегка приоткрыла губы и поправила платье, пока слоёный подъюбник шуршал о лесную подстилку, примятую дождём. И, кажется, лазоревый яхонт была в лёгком замешательстве, правда, судить об этом можно было только по едва раскрытым губам и первоначальному безмолвию. Завидев же Рубин, та тихо охнула и спустилась с бревна, от чего по земле пополз трескучий иней. С чего начать разговор, когда их словно в прорубь окунули первым же сражением? Весь флёр захватывающего нового мира рассеялся, аристократичный самоцвет больше не была уверена в собственном предвидении, пожалуй, впервые она чувствовала себя беспомощной до ощущения тяжести в груди. Неизвестность увлекает и страшит одновременно, и верно, что теперь им делать? Но Рубин всё-таки решается заговорить. Сперва её слова едва ли возможно разобрать: она мямлит, супит нос и нервно трёт шею ладонью. — Тебя долго не было, и я чувствую вину за то, что затащила тебя из дипломатической миссии в гущу сражений, но выбора у нас теперь нет, потому что нас расколют, если мы вернёмся или не дадим отпор, — выпалила на одном дыхании алый корунд, крепко зажмурившись, поэтому и не увидела, как уголок губ собеседницы слегка приподнялся. — Как оказалось, мы сильнее того, что я считала судьбой. Пока для тебя один бой сменяется другим, у меня была разрушена картина бытия. То, что я считала постулатом своего существования, было низвергнуто и растёрто в пыль, — заговорила Сапфир. Её голос щекотал слух засахарившимся тягучим мёдом, а мягкий тембр давал старт целым волнам мурашек, — Ты так просто говоришь о собственной гибели, но беспокоишься о возможности моей, так вот, я уверяю тебя, что предпочту погибель в той линии судьбы, которую мы проложим сами, жизни в Родном мире по сценарию. Знать момент своей смерти, поверь мне, это ужасно. Я не хочу этого знать. Пожалуйста, позволь мне погибнуть в блаженном неведении, — шепчет голубоглазая, присев на траву близ Рубин, и иней начал отступать, с шипением испаряясь. Только теперь та открыла глаза и, поджав губы, вздохнула. Будь её воля, Сапфир бы и вовсе никогда не погибла, но от неё зависит лишь малость. С этим действительно… лучше справится Гранат. — Будет ли моё существование вообще иметь значение, если ты погибнешь прежде меня? Так не должно быть! — Как выяснилось, перед лицом общей угрозы мы с тобой равны. Мне непривычно желать чего-то, но я чувствую, что хочу, действительно хочу снова ощутить удивление. Я никогда до нашего слияния не испытывала ничего подобного. Это угнетает. Я больше не хочу знать, что меня ждёт, — уверенно заявила Сапфир, шагнула навстречу краю утёса и обернулась на Рубин. — Если ты хочешь оградить меня не только от звона клинков, но и от сильного ветра, от дурных мыслей, если горишь тем, что подкинула нам судьба, то пойдём. Свою жизнь я готова доверить лишь тебе, а значит, что и всё остальное смогу. Удиви меня, Рубин. И та кивнула, подскочила и побежала следом, она не сомневалась, больше нет.