Расслабься

      Стены давят на все тело, вместо ощущения защиты только сильнее углубляют неспокойное состояние и нервозность. Голова гудит, мысли кричат, вызывая чувство глубокой потерянности. Дыхание сбилось. Юноша сидит на кресле, мысленно проклиная каждый миллиметр в этом доме. Мог бы, конечно, и вслух, но дышать было слишком тяжело. Биение сердца стало, словно, единственным звуком вокруг. Стучало так быстро и сильно, будто норовя выпрыгнуть из груди. Да пусть даже сердце, лишь бы оно перебило неприятный шум в уставшей головушке. Все вокруг будто сжималось, хотело расплющить, превратить его в нечто иное. Страшно, слишком страшно и некомфортно. Хотелось покоя, хотя бы какого-то. Дышать становилось все сложнее. Хотелось раздирать руки в кровь, избавиться от этого всего, переместить все эти страдания на тело. Так было бы легче, это бы пугало в разы меньше. Очки скатились с лица и упали на пол, треснув в одной из линз. Было все равно. Слишком маленькая забота на фоне всей этой бури. Вот бы сбежать, вот бы сбежать, вот бы сбежать, вот бы сбежать, вот бы…       Звонок в дверь выбивает из колеи, заставляет сильно вздрогнуть и почти упасть с места, точно бы доломав очки. Но Базз держит равновесие, старается вдохнуть хоть немного воздуха в легкие. Сознание твердит, что ему показалось, что он все еще совсем один, и никому точно не взбредет приходить к нему. Но еще один звон выметает любые мысли о собственном бреде из головы. Липпман сползает с кресла, уже даже не зная, радоваться внезапному визиту или ненавидеть гостя, потому что выглядит молодой хост сейчас хуже, чем когда-либо. Хотя, зависело еще от того, кто решил навестить несчастного ведущего в его выходной день. Ноги стали ватными и дрожали при попытке пройти хотя бы метр, руки, словно в треморе, не слушались, а голова все так же была забита ужасными мыслями и рушащим все голосом. Взгляд туманился, превращая мебель вокруг в размытые фигуры и бесформенные образы. Ну, что ж, хотя бы они были в себе. Дойти до двери далось с усилием, хотелось упасть прямо на месте, свернуться клубком и забыть о том, что кому-то там он был нужен. Но сил оставалось хоть чуть, так что, приложив все оставшиеся усилия, Липпман открывает такую, как казалось, тяжелую входную дверь, ожидая увидеть кого угодно, кто мог бы оправдать их ожиданий и последних потраченных силенок. На пороге стоял Боб. Боб Хедраш. Высокий юноша в теле, выглядевший таким мягким при этом. Блондинистые неаккуратные волосы растрепались, а глаза под имиджевыми очками выглядели встревоженными и неспокойными. Фигура возвышалась над уставшим Липпманом в проходе, слегка ссутулившись, лишь бы быть ближе к «пчелиному». Базз не знали даже: им заплакать, обрадоваться, со злым вздохом прогнать незваного гостя? Хедраш был хорошим приятелем, действительно приятным и милым собеседником. Его компания была очень расслабляющей, но Базз точно сейчас не был готов к активному контакту. Он слишком устал. Даже стоять было непосильной задачей, Липпмап чувствовал себя не более чем тряпичной куклой, напичканной иголками. Настолько ему было плохо. - Базз! Ты в порядке? Я звонил тебе раза три, думал, может, сможем потусоваться, но ты совсем не отвечал! – начинает волнующийся мужчина, не находя себе места: ерзал, хватался за дверной косяк, слишком сильно жестикулировал, совсем не зная, как выразить своих чувств. Слова доходили до Липпмана отрывками, а голос искажался и был еле слышан, – Я так распереживался! Не знал что делать, вот и приехал! Я надеюсь, что ошибаюсь. Ты как себя чувствуешь? Парень молчит, взглядом сверлит бледное лицо Хедраша, не представляет совсем, как составить хотя бы два слова в предложение. Мысли сбились, головокружение, словно увеличивалось с каждой секундой в умноженном натрое виде, силы совсем покинули тело. - Базз? Базз! – встревоженно зовет Боб, когда тело ведущего почти падает на пол, но блондин успевает поймать горе-друга, все еще в панике говоря что-то уже отключившемуся мужчине.

***

      Горячий чай греет ладони, паром обволакивает заспанное и мертвецки усталое лицо. Базз даже не знает, какими усилиями ведущий нашел коробку с пакетиками в этой неубранной квартире, в которой уже действительно мыши не прочь повеситься. Тем не менее, ранее упомянутый друг сейчас сидит рядом, все еще встревоженно глядит на уставшего, переминая пальцы меж собой, в попытке унять тревогу. Липпман молчит, взглядом тупится в кружку, которую уже хотя бы раз точно разбивали, если судить по многочисленным трещинам. Голова внезапно опустела, оставляя после всей этой бури только один вопрос «почему?», на который бы Базз не дал ответа самостоятельно, даже если бы захотел. Поднять голову на сидящего рядом блондина было проблематично. Даже не из-за какой-то огромной усталости и боли в теле, от которой недотепа еще неделю будет корчиться, а из-за внутренних тараканов, что сейчас будто бы праздновали парад мести и нагнетали. - Базз, – наконец подает голос напуганный мужчина, съеживаясь только сильнее, – Может, скажешь все-таки, что случилось? – ни грамма притворства или незаинтересованности в голосе, чистое любопытство и страх за приятеля. Липпман знали, и от того становилось стыдно еще сильнее, что Хедраша подняли на уши. Глупая, словно щенячья наивность в чужих глазах заставляла чувствовать себя неприятно, но при этом так важно и нужно. Противоречивые чувства, итак разрывающие мертвецки выглядящего, словно усилились, норовя порвать несчастного на куски. - Я в норме, просто день неудачный. – с фырканьем отмахивается «пчелиный», в надежде, что это заставит Боба успокоиться, ну, или хотя бы облегчит его панику на лишний грамм. Правда, беспокойства в чужих глазах стало будто бы больше. Такой ответ явно не удовлетворял Хедраша, – Да я серьезно! У меня все в порядке! – снова пытается перебить нервозность приятеля Липпман, расслабленной рукой чуть толкая растерянного «щенка». Только вот сразу жалеет, ведь повышенный тон отдается в виде головной боли, а рука моментально начинает неприятно побаливать от чрезмерной усталости.       Боб, в свою очередь, все-таки пыл страха снижает, и брови складывает домиком, совсем своей неумолимой грусти за друга не скрывая. Большая рука неловко тянется к постели, в которой уставший Липпман с кружкой в руках готов был снова уснуть, а затем переворачивает ладошкой вверх, мол, приглашая взять за руку, для своего и чужого успокоения. Жест вызывает действительно много недоумения, заставляет растерянно хлопать глазами, но, тем не менее, помолчав в немом шоке с минуту, Базз кружку чая перекладывает в одну руку, освобождая при этом ближайшую к другу. Очкарик глядит на свою тонкую ладонь, разглядывает пальцы в мозолях, а затем с ноткой сомнений переводит свой уставший взор на чужую руку. Хедраш чувствует себя еще более неловко от долгой паузы и своей уверенности, но не отступает, ожидая какого-либо ответа от Липпмана, даже если будет он отрицательным. Тишина больше не кажется устрашающей в пустой и сонной голове, потому что ведущий, наконец, решается уложить ладонь в крупную чужую. Облегчение падает на душу сразу же, позволяет выдохнуть со спокойствием хотя бы раз, а дрожь в теле становится почти неощутимой. Мягкая кожа ощущается приятно, пальцы аккуратно и с легкой неуверенностью сжимают и разжимают ладошку Хедраша, придавая уют и защищенность, о которой Базз давно успел забыть и которую давно не ощущал. Боб же хихикает, чуть сжимает хрупкую ладонь в ответ, но так, чтобы не спугнуть напуганного «ежа» случайно. - Ты как? – интересуется Хедраш спустя несколько минут такого молчаливого сидения. Чай давно уже остыл, а за окном успело хорошо так потемнеть за всю их стыдливую беседу. Спокойный размеренный вздох доходит до Боба вместе с кратким кивком. - В порядке. Точно в порядке.