Последний вальс

«Я — Лололошка» — девиз мироходца в этой реальности. Подсознание, которое всячески пыталось доказать, что ему следует стать полной копией самой известной личности Хэнфорта, полностью игнорировалось. Он Лололошка и никто иной. Не Уильям Дейвисон, уж тем более не Джон Дейви Харрис, от инициалов которого уже воротило. Встреча с самим собой многое перевернула с ног до головы, включая тот факт, что JDH тоже личность, и в какой-то мере Лололошке на минуту стало жаль его. Ему удалось увидеть его страх — одиночество. Он ведь создал автоматонов, но относился к ним не как к живым существам, а как к игрушкам. Марионеткам, которыми можно управлять. —Знаешь, Джон, мне кажется мы чем-то похожи, —усмехается прежде чем лечь на кровать, впервые не чувствуя тревогу. Даже спокойнее стало, но образ точной копии не выходил из головы: лицемерная, даже нарциссичная улыбка, оранжевые очки и клечатый шарф того же цвета, белоснежный халат и чёрная обувь. Почему-то Лололошке было важно знать эти мелкие внешние детали, которыми он отличался от Харриса «Чего? Какой Джон, Лололошка? Меня Ричард зовут если ты не забыл…» — послышалось с соседней кровати. Блогер находился полудрёме и не смыслил, что на самом деле происходит. Это до того рассмешило синеглазого, что захихикал, не говорит на прямоту, что имеет ввиду Дейви, но назвал его «другом». Врёт. Харрис никакой ему не друг, но мироходец понимает его, кладёт голову на подушку и достаточно быстро погружается в сон, день действительно вышел насыщенным.

***

Классическая музыка наполняла помещение, а Лололошка сидел среди своих самых дорогих людей, да и не только: Дилан, Персик, Ричард, даже Солус почтил своим присутствием. Но ему впервые казалось это подозрительным. Будто кого-то не хватает. —Странно, мне кажется все с острова остались здесь…

«Раз-два-три-четыре…»

—Красотка, думал, что я тебя здесь не достану? —делает переворот на руках, прежде чем снять очки в своём привычном жесте с мерзкой улыбкой, — «Ах, Ричи, я познакомился с одним человеком и его зовут Джон! Я уверен, что мы с ним подружимся!», смешно не так ли? — машет руками и в миг куклы сознания Лололошки испаряются, — какой же ты идиот! —музыка мгновенно затихает, зато вместо пространства подсознания Лололошки, они внезапно появляются на сцене, где софиты светят на дуэт двух альтернатив. —Если бы ты не думал только о своём эго, возможно ты и нашёл бы друзей, а не создавал, и то те отвернулись, —язвительно улыбается парень, когда его подхватывают и утягивают в непроизвольный танец. Они чувствуют друг друга, отчего такой простой вальс кажется лучшим моментом. Шаг и попытка Джона наступить Лололошке на ногу не увенчались успехом.

«Шаг-два и мы уже в танце, четыре и нам бы неплохо остаться… »

—Если бы не превратил их в мягкохарактерных, якобы осознанных, плакс, то Солус, да и Дилан не прекращали быть моими друзьями, — фыркает Дейви, пока синеглазый берёт власть в свои руки: крутит учёного и наклоняет, кажется, кажется, вальс преобретает элементы танго, Харрис даже ногу поднимает, улыбается, точно также как и Дейвисон.

«Друзьями. Но шансы спастись перечёркнуты все. И тебе остаётся вести пассэ… »

Только вид отличался: у Джона улыбка натянута до ушей, как только скулы не сводит, а у Лололошки спокойная, скорее хохочущая над абсурдностью ситуации. Две противоположности ведут одну игру, но по разным правилам: один мухлюет, а другой образует свои, отчего попытки переиграть становятся тщетными. —Многие люди именно такие, даже ты, —усмехается Лололошка , вновь прокручивая Джона, как бы защищая себя от язвительного комментария, новый шаг, но в этот раз наклоняют Уильяма. —А с чего ты взял, что я «мягкохарактерная плакса»? — скалится, пытаясь как-то подкосить синеглазого, но Лололошка чувствует его. Они словно одно целое, расходятся, отпустив одну руку, но пальцы другой сплетены, оба не хотят, чтобы танец прекращался, но вслух не скажут, этот жест —главное доказательство. —Да с того, что ты легко обиделся, когда я «отнял у тебя друзей», признайся же в своих чувствах, Джон, —зелёноглазый видит как улыбка спадает с лица, а Дейви уводит взгляд, противно, что его прочли как книгу, даже не пытаясь открыть. Неужели его обложка такая очевидная? — Неприятно слышать правду, Харрис? — ухмыляется Лололошка прежде, чем в последний раз провернуть Джона и бросить в «портал» как когда-то сделал сам Дэйви.

«… Это танго и в нём можно всё!»

***

Утренние лучи солнца пробивались в окно, а каким-то фоном слышал возмущение соседа блогера на Кано, что нагадила ему возле кровати, а тот наступил. Такое привычное и что-то, отчего никогда не устанешь. Радуется так, как будто смог отомстить. А ведь, так оно и было, только перемещения в реальностях не случилось. —Лололошка я тебя таким счастливым ещё ни разу не видел, что произошло? —выгибает бровь Ричард, помещая одну руку на бок, а голову склоняет к плечу синеглазого. Этот огонёк в глазах выражал азарт и совсем немного пугал Трумана. Не то чтобы он из робкого десятка, но резкая перемена мироходца нехило так пугала его. —Ничего, Ричи, просто я счастлив, что у меня есть такие друзья как ты и Дилан! —обнимает друга за плечи и треплет тёмные волосы друга, —сгоняем кстати до фуд-корта с Диланом? Мне такой сон приснился, нетерпится рассказать!

***

Звуки кондиционера противно раздаются по комнате и парень приоткрывает глаза. Потратил столько времени впустую, хотя мог бы путешествовать по мирам, притворяться Лололошкой, пусть актёрским мастерством и не владел. Его настоящее «Я» раскрылось бы в те-же минуты. —Харрис, и долго ты прохлаждаться собираешься?! —слышится на другой стороне сознания мироходца, когда он поднимает глаза и видит Джодаха. Сколько он пережил прозвищ —неизвестно, но Джон не собирается останавливаться на этом. —У-у, наш пернатик сегодня слишком злой? Что же случилось? — говорит очевидно наигранно, с жалостью, — такому гению как я и сон нужен, дай хотя бы немного поваляться, а не работать? Знаешь ли, можно устать, а это…! —Всё-всё, я понял, только не начинай свои лекции, —закатывает глаза Ави, прежде чем мироходец язвительно улыбнётся и направится вдоль лабаротории, имитировать свою работу, выписывая на доске «сложные» уравнения, которые якобы помогают делу.

***

И всё же в их дуэте есть главная схожесть — одиночество. Только ощущают они её по разному, одному достаточно минут пять побыть наедине с собственными мыслями, а второму никуда ходить не нужно. Он чувствует его всегда, и то чувство преследует его, начиная со смерти его самого близкого человека — Саши. Правда, Джон так и не понял, того что это чувство обозначает «вину и горечь утраты».