Heather

Рюджин хорошо помнила третье декабря. В тот день, свитер, недавно купленный Черён, оказался на ней. — Слушай, а тебе он даже идет больше, чем мне! Восторженно говорит Черён, поглаживая девушку по плечу. — Я постираю и верну его тебе. Рюджин смущается, но не подаёт виду. Надо же было споткнуться и упасть. Как глупо. Форму школьную порвала и колени поцарапала. — Пойдем в то кафе, которое открылось недавно? Черён улыбается, забирая свою сумку с парты и сразу направляется к выходу, не дожидаясь ответа. Ведь она знает, что Рюджин за ней хоть в огонь, хоть в воду. Та тихо угукает и следом отправляется. Всегда так было. С самого их знакомства. Рюджин подростком была не худшим, но и не лучшим. Всегда ругалась с учителями из-за своего поведения, а с парнями то и дело дралась, от чего ходила вся в синяках да в ссадинах. А Черён была той самой «паинькой», так таких как она называют. И со всеми в хороших отношениях. Всегда. И Рюджин со стороны на неё смотрела и восхищалась. Насколько светлым может быть человек, которого ни разу чужие руки не касались, а если и происходило такое, то только ради того, чтобы сжать маленькую ладонь в знак благодарности. Но только у Рюджин была привилегия прикасаться больше. Обнимать, трепать по голове, взъерошивая темные густые волосы, и держаться за руки, когда на улице гроза, а Рюджин снова у Черён дома, потому что домашки много, а девушка в ней мало что понимала. От того Рюджин и влюбилась. В эти карамельные радужки, что на солнце едва ли не золотом переливаются. В эти каштановые волосы, что на плечи спадают, когда Черён высокий хвост развязывает после занятий. В эти нежные ладони, что обнимали, когда за окном очередной раскат грома и крупные капли сильного дождя бьют в стекло, будто умоляя впустить их. В эти мягкие черты лица, что манят медовой кожей, которая и на вкус кажется мёдом, но вот только Рюджин не пробовала. Не решалась попросту. Страшно. Спугнуть боится, как пташку, что на ветру, сидя на ветке, покачивается, но если заметит — улетит незамедлительно, только коричневые пёрышки полетят в разные стороны. Потому-то Рюджин и не делала никаких "первых шагов" или что-то в этом роде. Да и Рюджин давным-давно поняла, что не светит ей ничего с той, кого она лучшей подругой зовёт. Попросту не в её вкусе она. Ей нравятся высокие, с кошачьим разрезом глаз, и с глазами черными, но не слишком, такими, словно чай, крепко заваренный, что на свету ярче, если под определенным углом смотреть. Рюджин, узнав об этом, битый час пыталась в своих радужках кофейных хотя бы намёк на «чай» отыскать, но все бестолку. Тогда-то она все и поняла. «Хезер». Так она её называла. Пусть имя у той девушки совершенно другое было. Они часто встречались в коридоре, на обеде, на перемене между уроками, и Рюджин видела, как Черён на «Хезер» смотрит. Как светятся её глаза, как почти золотом наливаются радужки. И Рюджин погибала. Медленно. Мучительно. Черён мучает её. Так сильно, что слов не подобрать, и подойти и признаться она тоже не может. Потому что тогда от неё попросту отвернутся, и она останется одна. Ей и без того холодно, видеть, как солнце, теплое, пылающее, не рядом с ней, не для неё светит. Рюджин чувствует себя отдалённой планетой, где-то за пределами той звёздной системы, в которой она внезапно стала лишней. И она понимает, что Черён не захочет так же сильно, как «Хезер», Рюджин поцеловать. Да и не нужно ей это. Рюджин даже наполовину так не прекрасна, как «Хезер». Потому-то Черён на неё внимания не обращает. Она не сразу отдала свитер. Говорила, что забыла постирать, но на деле, просто хотела частичку Черён хранить у себя, пока совсем поздно не стало. Третьего января все изменилось. Точка невозврата. Рюджин вернулась с больничного, простудилась перед новым годом, но Черён вовсе не ждала её. Черён изменилась. Рюджин смотрит, нет, косится на них, стоя возле своего шкафчика, тихо дыша, словно все ещё боится ту самую пташку спугнуть, но кошка давно сожрала эту пташку, потому Рюджин и остаётся, словно ветром, оставшиеся перья на воздух поднимать и вспоминать, как было хорошо до появления «Хезер». Сейчас эта «Хезер» стоит в свитере Черён, подаренном ею, и маленькая ладонь теперь в большой, сплетённые между собой. И Рюджин ещё холоднее стало. Совсем продрогла до костей, но тот мягкий свитер, что раньше она с нежностью носила, теперь в её глазах просто куском синтетики стал, и от того совершенно всё равно. В какой-то степени, Рюджин хотела бы, что бы «Хезер» умерла. Каждый раз, когда она проходит мимо. Каждый раз, когда с Черён возле шкафчиков обнимаются. Каждый раз, когда… Всегда. Но Рюджин не может ненавидеть её, ведь «Хезер» для всех сущий ангел. И для Черён в большей степени. Потому Рюджин чувства глубоко в себе спрятала, заколотив досками и повесив большой замок с ключом, который выбросила. Она завидовала. Хотела бы стать для Черён той самой «Хезер». Чтобы и на неё она обратила внимание. Чтобы так же за руки держалась, с нежностью и чувственностью, а не потому, что Рюджин грозы боится. Но Рюджин — это Рюджин. Она даже рядом с «Хезер» не стояла. Поэтому руки и опустила. Зачем бороться за то, чего она все равно получить не сможет. И Рюджин лишь молча со стороны наблюдает, в надежде что её заметят. хотя бы как друга. Плевать и на чувства эти, и на поцелуи, что ей никогда адресованы не будут. Но Рюджин по прежнему хотелось бы получить хоть малую часть того внимания, что получает «Хезер», но в итоге она не получает ничего.