ночной кошмар

— ты пришла за ним?... — даже разочарованно шепчет хэвон. она опускает голову, вглядываясь куда-то внутрь себя, в грудь. — да? я угадала? — со слезами на глазах тихонько смеётся она. — я не буду против... возьми. возьми, возьми. я не умею быть смелой, — признается хэвон и пожимает плечами. — оно мне попросту не нужно. ××× ненавистный звон будильника должен будет промыть ей уши на следующее нежданное утро, заранее испорченное бессонной ночью. хэвон просто знает, что сегодня как и всегда она застрянет в липком и неосязаемом пространстве где-то между разочаровывающей реальностью и паршивым сном. её облепит как желающую летать гусеницу кокон, из которого нет выхода. её уставших глаз коснется светящаяся темнота, а рот перевяжут невидимые черные руки. она сядет на несуществующий стул, крепко вбитый медовыми гвоздями в дно. и всё. она больше ничего не сможет сделать. хэвон снова крохотная и беззащитная: не может повлиять ни на свет, ни на время, ни на ощущения, ни на собственные мысли. ей будет казаться, что неистязающая её пытка — её самый сладкий и желанный сон. а когда придет время уходить, клей оставит на стуле слои её красной узорчатой кожи. каждый раз, когда ей будет хотеться вдохнуть поглубже, её ночнет одолевать паника, и хэвон задохнётся. ××× когда гаснет свет лампочки, давно отдаленной от проводов и розеток, хэвон слышит отчётливый стук в голове — секунды до того как её тело превратится в ватную куклу, небрежно испачканную в смоле. изгибы локтей превращаются в шарниры. ей даже не больно и уже не страшно. хэвон не моргает, ощущая как слезятся глаза от порывов ветра, которым суждено каждую ночь заносить её всё дальше. черные волосы склеиваются в один небрежный стог сена на голове, ночная майка задирается. эти чудеса не заставят хэвон ни плакать, ни смеяться. из неё выжаты все соки, осталась лишь засохшая корка. — извини. ощущает хэвон помимо сравнявшихся с ножками стула конечностями. ресницы скрывают её кричащие глаза. сейчас, когда она борется с воздухом, эти шесть букв не смогут заставить её встать, уйти и прекратить всё это. слишком неискренне. хэвон слишком неискренная для этого. — ты хотела услышать это раньше. фарфоровую кожу обжигает контрастная слеза. оттенок лица сравнялся с глазным яблоком. она примирительно отводит голову, не позволяя себе сорваться. хэвон крепче вжимается в игольчатый стул, превращаясь с ним в единое целое. ей даже не хватает сил сопротивляться самой себе, когда спасающий корабль прямо перед носом. — извини меня, — по слогам, — о хэвон. горячие слезы распаляют кожу. спичка превращается в катастрофический пожар. ясно одно — не выживет никто. когда обжигающие руки касаются сердца, хэвон не выдерживает. её кожа трескается, превращаясь в шрам на лице. взгляд всё такой же пустой, она чувствует из последних сил. руки сжимают сильнее в предсмертных объятьях. они сейчас сгорят заживо. — когда моё сердце было сердцем, — боясь говорить громче треска огня, начинает хэвон, — я любила тебя, бэ джинсоль. иглы впиваются в кожу. голос охрип, в горле пересохло. — я могу его починить. — просто забери его, джинсоль. но она не может до него докоснуться — сердце хэвон утратило форму, расправившись внутри неё.