Ребёнок моря

Под пленяющим светом луны море шептало свои тайны, обнимая волнами берег. Шаг за шагом тёмный силуэт продвигался вперед, осторожно пробираясь сквозь острый каменистый утёс и мрачные лесные дебри. Вокруг возвышались стволы раскидистых деревьев, сложнопроходимые кустарники и трава по колено. Ни намёка на тропинку или дорогу, но это не останавливало невысокого пирата, уверенно ступавшего во мрак, становясь одним целым со сплошной мглой ночи. Небо сегодня чистое, украшенное крохотными звёздами, изредка освещающими извилистый спуск, ведущий напрямую к неспокойной воде. Мужчина следовал звёздному пути намного лучше, чем ориентировался на соседних улицах торгового городка, в порту которого его команда пришвартовалась всего пару месяцев назад с целью торговли. Местные жители недолюбливали чужеземцев, хотя охотно отдавали свои кровные за ткани, украшения и алкоголь с других берегов; готовые щедро вознаградить не только монетами, но и жёнами с дочерями, наивно забывая, что чужая жизнь для пирата ничего не стоит. Достигнув песчаного берега и присев на небольшой каменный хребет после долгой дороги, мужчина продолжал оглядываться по сторонам и всматриваться в водную гладь до тех пор, пока смуглой шеи не коснулись холодные длинные пальцы, точно поцелуй мертвеца. Бывалый морской волк не слышал звук шагов, утонувших в ветре, чуть дёргаясь от неожиданности, прежде чем расплыться в улыбке и утопить худощавый силуэт в объятьях. — Ты пришёл, — шепчет Ли в самое ухо, подхватывая парня и кружа того вокруг себя. Ночной гость заливается смехом, занимая собой все пространство до горизонта, обнимает руками за шею, кистями путаясь в чужих отросших за время долгих странствий непослушных волосах. В мозолистых руках стройный силуэт казался еще хрупче. В моменты их встречи, такие как сейчас, Линоу бывало совестно за свой неопрятный вид: запачканную дырявую матросскую рубаху, протёртые заношенные сапоги и несмываемый запах перегара. По сравнению с утончённым юношей, он выглядел не лучше уличной псины, когда каждая мелочь выдавала благородное происхождение его возлюбленного: шипящий акцент, светлая кожа и нежные музыкальные пальцы, не знакомые с тяжёлой работой, лёгкость и чистота идеально выглаженных одежд и украшения заморских мастеров, подобные которым Ли встречал в разных уголках света. Вероятно, он являлся частью местной высокопоставленной семьи, негласным принцем, сбегающим из дома для ночных свиданий с чумазым морским волком, дарящий особенную ласку никогда не знавшему её страннику. Минхо беспокоился о его судьбе, но никогда не преследовал, не покушался на чужую свободу, которую ценил и сам. Его шкаф тоже был полон изуродованных скелетов, дверь к которым он нарочно оставлял для парня приоткрытой. Даже если сердце неуёмно трепетало от мысли, что его лунный странник однажды не придёт, покинет его навсегда, исчезнув так же внезапно, как и появился. Несмотря на это, каждую полночь он вновь встречал возлюбленного на берегу, ранним утром возвращая его городу ещё до рассвета. — Я всегда сдерживаю свои обещания, — напомнил юноша, пухлыми губами касаясь смуглой кожи, оставляя после себя холодное прикосновение. — Не думай о плохом, Михои, любимый. Хёнджин улыбался так согревающе, что у Минхо кольнуло под рёбрами. Старший усмехнулся лёгкому местному акценту и поцеловал в ответ так же трепетно. Кожа у младшего жемчужно-белая, и нежная настолько, словно любое неосторожное прикосновение способно оставить ожог. Тёмные длинные локоны вились под призрачными касаниями ночного ветра, а вплетённые драгоценные камни и ракушки мерцали лунным серебряным блеском, завораживая и притягивая к себе внимание как и чарующие глаза, горящие тайной. В этих карих Минхо видел океан — не светлую гладь прибрежных вод, а самые тёмные глубины неизвестности — бесценный подарок судьбы тем, кто вырос в прибрежных городах бок о бок с прибоем. Мужчины неспешно двигались вдоль берега, шагая по песку, оставляя за собой следы, забираемые волнами, словно стирающими прошлое. Ночь была их союзником, окутывая мраком и тишиной, пряча двух беглецов от всего мира. Хёнджин делился местными преданиями о духах стихий и характерах морей, об ожесточённых битвах и спрятанных сокровищах, как и другими сказками местных торговцев, до абсурда приукрашивающие россказни пьянчуг-моряков, дабы набить цену собственным товарам. Минхо, знакомый с океаном с юношеских лет, легко раскрывал людскую ложь, но продолжал слушать любимого с любопытством, утопая в манящем тембре. Корабль был его домом годами, команда — семьёй, а океан — необъятным миром. Влюблённый в море, он грабил, разорял прибрежные города, убивал, мародёрствовал, но не упоминал об этой грязи, боясь спугнуть (запачкать) чистое сердце своего слушателя, что тревожился от одной мысли ступить на борт его корабля или зайти в воду ночью. «Морской дух поднимается из пучины, чтобы насытиться, поджидая тех, кто посмеет покинуть берег ночью», — так он говорил, и в лучистых глазах загорались зачатки нескрываемой тревоги. И тогда не оставалось сомнений, что младший искренне верил всем глупым местным сказкам. Иногда казалось, что Хёнджин мог читать его мысли. Как в тот день, когда они впервые встретились такой же лунной ночью под звёздным танцем в сумрачном небе. Ли бродил по берегу после привычных шумных гуляний в таверне. Ром бежал по венам, превращая песчаную поверхность в неустойчивый шаткий спардек (палубу) в шторм. Ноги заплетались, унося его ближе к солёному воздуху и прохладе, что по опыту безотказно помогали прийти в чувства. Не без усилий добравшись до берега, он замер, забыв обо всем, глядя на босого юношу у края пирса, издалека наблюдавшего за его нелепыми (но не безрезультатными) попытками идти прямо. Сердце забилось о волнорез души, и Минхо ничего не мог с собой поделать, вслушиваясь в мягкий смех. — Пират? — слетел вопрос с пухлых губ без доли страха, а глаза превратились в два трогательных полумесяца. — Ребёнок моря, — именовал его мужчина, пока незнакомец расслабленно кивнул, принимая забавное прозвище от чужеземца и, по-детски улыбаясь, вынудил хмурого до этого Ли ответить тем же. — Как Вам угодно, — пытливые глаза сверкали интересом, словно юноша увидел подарок судьбы — редкую диковинку, которую искал годами. Один взгляд, и воздух вокруг словно сгустился и наэлектризовался, защекотав кожу. Они изучали друг друга постепенно. За свои годы Минхо видел множество лиц, но ни одно не было настолько выразительным и мягким. Угольные прямые ресницы, подчеркивали игривый уголок глаз, а пухлые приоткрытые губы неоднократно путали мысли. Незнакомец рассматривал его точеный профиль и расспрашивал о карте звездного неба, раскинувшейся над их головами. Так за ненавязчивыми разговорами время летело незаметно. Перед прощанием, напевая незатейливый мотив, мальчик сам опустил ладонь на шею Минхо, привлекая к себе ближе, чтобы подарить то, что никогда не забудется, — лёгкий неумелый поцелуй, недолгий, пока чарующие губы просто касались чужих. Им двоим этого было достаточно. — Я знаю. Ты хотел, — шептал незнакомец в губы, далеко не отстраняясь, в то же время застенчиво опуская длинные ресницы. По коже запоздала пробежали мурашки. Минхо нечего было возразить. Его сердце трепетало, отвечая чужому зову, а щёки тронул едва заметный румянец. Вдвоем они наслаждались той свободой, которую им даровала ночь. С того самого момента ничего не изменилось. — Мы отплываем сегодня на рассвете, — поделился Ли, наблюдая за молодым человеком, когда он развернулся к нему лицом, отвлекаясь от разглядывания млечного пути, и замер. — Зачем? — тихо спросил младший, ощутимо напрягаясь и стараясь звучать как можно менее тревожно. Хёнджин всегда отличался непередаваемой мимикой, отзеркаливая каждую эмоцию на своём бледном лице, заставляя пропускать очередные удары сердца от тех чувств, которые заполняли Ли. Заметив перемены, старший сразу прижал его к себе ближе, вдыхая запах солёного воздуха и древесной смолы. — Я вернусь через три месяца, обещаю, — успокаивает его морской волк, опешивший из-за бурной реакции парня, чьи слёзы уже скатывались по ещё пухлым щекам. Его место было здесь и никак иначе. — Пора навестить моих трёх младших братьев в родном городе. Они там остались совсем одни. — Не вернёшься, — одними губами произносит младший, мотая головой в разные стороны, не зная, что следует сказать. Мужчина нахмурился от услышанного, не понимая, в чём была причина недоверия его возлюбленного. Он действительно дотянул до последнего. Если бы парень не был столь юным и пугливым, смог бы оставить свою семью, то тот бы не задумываясь взял бы его с собой. — Вернусь! — заверил его пират, смотря в тёмные бездонные омуты напротив. Печаль юноши казалась бесконечной, как океан, каждая слезинка была безмолвным свидетельством того, что сердце его лишилось покоя. — Прости меня, что не смог сказать раньше. Скоро я должен буду уйти для проверки корабля. Отплываем на рассвете. Я буду ждать тебя на берегу утром, чтобы попрощаться. Младший закивал, стирая ажурными рукавами мокрые дорожки со щек. Совершенно уязвимый под бескрайним звёздным небом. — Но почему завтра? Сейчас не лучшее время… — Нужно вернуться до холодов, — как и любой опытный пират, Минхо был полон безрассудной отваги, но и не менее суеверен. — Не переживай так. Местные шаманы пророчили капитану попутный ветер. Море спокойное последние недели и повелителю ветров принесли жертву совсем недавно. Вчера я сам видел, как серебряную монету клали под мачту. Доверься мне, прошу. — Море никому не подвластно, — грустно вздыхает младший, голос которого прозвучал на удивление серьезно. — Михои, прошу. Останься со мной. Тут. Твои братья не пропадут, а ты можешь, любимый. — Глупый мой, — Ли прижимает парня к сердцу, оставляя поцелуй на макушке. — Мое сердце предано тебе и всегда с тобой. Дождись меня, и я отплачу тебе за каждый день нашей разлуки, привезу самые прекрасные подарки с северных берегов. Всё, что захочешь. Хёнджин другого и не ожидал, читая намеренья мужчины по глазам — ни капли сомнений, наполненные до краёв решимостью и страстью, не отступит, даже если младший упадёт перед ним на колени и будет умолять. Безапелляционно. — Я только твой, — произносит младший ниже обычного, так, словно честнее этого уже ничего и не может быть, признанием своим выбивая воздух из лёгких пирата. Он знал, что это чистая правда. Слегка приподнимаясь и меняя их положение, Хёнджин утыкается подбородком в плечо парня, осторожно целуя за ухом. Подрагивающими пальцами стаскивает со своих волос каменную бусину содалита: синий полупрозрачный камень с белыми прожилками кальцита, напоминающими гребни бурильных волн в самом центре шторма поверх самой пучины бездны океана, и, молча вплетая её в прядь его мужчины, фиксирует небольшой ниткой, оставляя поверх поцелуй. — Не стоит. Она слишком дорогая для морского бродяги. Грубые пальцы скользят по собственному локону, достигая бусины и чужой кисти, уже собираясь вернуть драгоценный подарок. Хёнджин останавливает его жестом, аккуратно касаясь подбородка пирата, не в силах им налюбоваться. — Ты дороже целого мира. Это моё обещание, что я останусь с тобой до конца. До последнего вздоха, — признается младший, порываясь к чужим губам, оставляя еще один поцелуй. Его губы холодные и солёные, возможно, из-за их долгой прогулки или пролитых слез. Лунный свет отбрасывал жутковатый отблеск на тихий пляж, волны шептались о секретах, нежно целуя песок. Рядом с чужеземцем пират впервые почувствовал, что его сердце бьётся в унисон с прибоем, как его душа больше не стремится к свободе, к тому, что лежит за горизонтом. Смущённо улыбаясь, его глаза были переполнены всепоглощающей любовью. И сердце замерзало от одного взгляда на юношу, как перед кончиком чужой шпаги у самого горла. Когда он вернётся, то непременно заберет его с собой или останется здесь, покинет команду и найдет себе работу в порту или на рынке. Минхо был готов идти хоть прислугой в семью принца, только чтобы оставаться рядом и видеть улыбку на родном лице каждое утро, полдень, вечер и ночь.       

*****

Как неприкаянный, юноша бродил по берегу в одиночестве оставшуюся часть ночи, молча обливаясь слезами. Он пересилил себя, чтобы проститься и отпустить, но как только прощальный поцелуй оставил его губы, а старший скрылся во мраке, он продолжил свой путь по пляжу, сжимая рубашку в районе сердца. Хенджин любил тьму. Любил растворяться в ней, наблюдая за моряком издалека, чувствуя себя охотником. Осторожность была в его крови на уровне инстинктов, и только выждав достаточно, он мог показать себя. Медленно и неминуемо море начинало пробуждаться от своего сна, лишая его последних крупиц времени. С первыми лучами, проникшими сквозь облака и окрасившими небо и воду в светлые оттенки, его голые ступни коснулись волн. Слёзы обиды не переставая текли по его щекам, смешиваясь с морской солью, словно и он сам становился частью бескрайнего океана — жестокого, утоляющего собственную жажду, забирая чужие жизни. — Прости меня, Михои, что не сдержу обещание, — прошептал он ветру и тут же замолк, виновато поджав губы в тонкую полоску, видя перед собой только родные карие глаза. — Прости. С первыми криками чаек молодой человек стоял уже по пояс в черной воде. Его мертвый взгляд, утопленный в бездонном океане, отражал отчаянье и печаль. Тело становилось все слабее с каждым следующим шагом, сливаясь с мощью дикой воды. Кожу покрыли мурашки, щиколотки сводило от холода, а пальцы на фарфоровых руках неконтролируемо дрожали. Ночь была холодной, но осознание этого пришло только сейчас. Он опускает голову и передергивает плечами, неосознанно стараясь согреться, уже зная, что не сможет этого сделать без его прикосновений. Касание с кожей пирата всегда было ошеломительным. Все тело Минхо было горячим, вплоть до кончиков пальцев. И как только их руки уже не касались друг друга, Хвана охватывало странное желание возобновить контакт, чтобы еще раз ощутить непривычное для него тепло. Снова и снова. Его всегда было мало. От осознания этого, несколько быстрых слезинок скатилось по его щекам, но парень тут же стёр их. Сейчас ему следовало быть сильным, даже если становилось настолько плохо, что хотелось рассмеяться. Делая очередной шаг в холодную мёртвую заводь, он становился ближе к возвращению в недоступный смертным мир. Внутри у него было так ужасно пусто, но заполнить эту пустоту он уже не мог. Перед глазами — пелена, а в ушах обволакивающий белый шум. Новое чувство затопило его чем-то тёплым, вселяющим уверенность в своём выборе. Он знал, ради чего он это делает. — Ты просил не возвращаться, — горько усмехается брюнет, уводя взгляд в сторону бескрайнего моря. — И я никогда бы не вернулся. Но если ты заберёшь его, то мне не будет места здесь. Он собирался вернуться к истокам, только бы не чувствовать эту боль. Прислушавшись к себе, он застыл. Тишина. Мертвенная, холодная, как само дно океана. Это и неудивительно — у русалок не бьётся сердце. Собравшись с силами, он продолжил на родном языке. — Не будь разгневан так, отец! Король морской, я буду подданным примерным и шаг не сделаю в пучину люда больше. Прошу лишь, сохрани корабль тот, не здешний, где мой моряк ни день, ни ночь всё труден, с кем жизнь моя осталась незабвенной, кто горе поборол моё и сердце успокоил, храня его покой в руках своих. Прости мои грехи иль накажи, но сердца юноши не тронь, прошу. Я жизнь отдам, себя отдам, покой свой и свободу… весь мир! Что хочешь ты, я сделаю угодно, что сердцу твоему. Но сохрани ту хрупкую душонку, что жизнь несёт в твои объятья обречённо. Теперь для страха места нет, я больше прятаться не буду, убьёшь — умру. Зажмурив глаза, он почти неслышно погрузился в солёную воду полностью. Её тысячелетний холод охватил всё тело, не давая больше вздохнуть. И только волны были свидетелем того, как юный хрупкий силуэт исчез в чёрной бездне.

*****

Пират стоял на высокой палубе корабля, не сводя взгляд с берега, ожидая увидеть возлюбленного, пока остальная часть команды заканчивала последние приготовления к отплытию. Он терялся в своих мыслях, вспоминая его утреннее обещание, робкую ласковую улыбку и глубокий голос. Юноша не мог ему соврать, но время шло, а на берегу возились лишь редкие сухие моряки, латающие свои рыболовные сети. Его взгляд быстро перекочевал с берега на собственное отражение в почти идеальной глади воды. Поверхность моря нечасто была настолько спокойной, чтобы ее можно было использовать как зеркало. Воды сегодня гостеприимны как никогда, а ветер попутный. Капитан, заметив выражение тоски на сером лице друга, подошел и закинул руку на плечо: — Отлыниваешь, Линоу? Или что-то приглянулось за бортом? — Я буду скучать по этому месту. — Вернёмся! Местные товар с руками отрывают. А я вот скучаю по дому и по матушкиной готовке. Как вернёмся — все к ней завалимся на ужин. Для нее вы — сыновья, а для меня — братья. Никого не обделим, — и яркая улыбка украсила загорелое лицо старшего, но не успев он закончить, его внимание сразу же привлёк несносный юнга, действительно отлынивающий от своих прямых обязанностей. — За работу, живо! Капитан поморщился, как от головной боли, крепко сжал чужое плечо и напоследок предостерёг: — Оглядываться на берег после отплытия — плохая примета. Минхо кивнул, соглашаясь, и как только остался один, молча коснулся бусины на волосах, самого дорогого талисмана-обещания. Слегка покручивая украшение, он припал к нему обветренными губами. — Эта ночь почти свела меня с ума, — честно признался Ли не то самому себе, не то своему возлюбленному, что никак не мог его слышать. — Я всю ночь боролся с желанием забрать тебя с собой. И если бы увидел на берегу сейчас — не сдержался бы. Выкрал. Ты мой. Я вернусь и никогда больше тебя не отпущу. На рассвете пиратский корабль оставил порт, унося с собой последние крупицы надежды. Сердце мужчины было полное тоски, но в душе его жил огонёк надежды и веры в скорую встречу. Ему не нужно было оглядываться на берег, чтобы увидеть возлюбленного, нужно было лишь прикрыть глаза, чтобы появился образ загадочного юноши, чья душа была наполнена свирепостью шторма и нежностью ласковых волн. Свободный, безмятежный и переменчивый. Его возлюбленный и был морем. Морем, обрёкшим пиратский корабль на погибель.