Пакт

Резкая вспышка. По всему телу Юджи начало распространяться холодное жжение, а его самого сковал лёд. Понадобилось не так много усилий, чтобы выбраться из него. Первое, что он увидел — это отдаляющийся Сукуна, восседающий на Нуэ. Он надрывно закричал, зовя его. Боль. Ненависть. Страх. Отчаяние. Юджи одолели эмоции, которые было сложно контролировать. Только что он был готов умереть, и всего за одну минуту его старания пошли прахом. Он уверен, что увидел на лице Сукуны мерзкую довольную ухмылку, после чего тот вызвал шикигами, Итадори опутал жабий язык, поднимая вверх, прочно сковывая его во рту этой самой жабы. Они оказались лицом к лицу с ненавистным проклятием. Как же тяжело было смотреть на искаженное лицо друга. Юджи отвёл взгляд, отчаянно пытаясь выбраться. — Тц. Угомонись, пацан, — раздражённо произнёс Сукуна. — Пошёл к чёрту. — Господин, может, я его заключу в лёд? Юджи с усилием разорвал шикигами, выбравшись на свободу, он тут же попытался напасть на Двуликого, но его лодыжки оказались скованны куском льда. — Если ты перестанешь сопротивляться, то я, так и быть, никого сегодня больше не убью, — Сукуна направил сложенные в печати руки в сторону огромной глыбы льда, что осталась на земле. Маки-сэмпай… Плевать, что сделают с ним. Но если хотя бы так он спасёт хоть кого-то… Нет! О чём он вообще думает? Сделка с Двуликим, опять? Ни за что! Он должен убить Сукуну, раз не смог с ним умереть. Юджи ещё с большим отчаянием забрыкался, разбивая кулаком лёд на лодыжках. В следующее мгновение Сукуна выпустил из сложенных рук шип крови. Создавая небольшое сквозное отверстие в горе льда. — Ой, я что, промазал? — наигранно удивился Двуликий. — Стой! Хорошо, это пакт! Я согласен! — отчаянно завопил Юджи, он понимал, что с ним играют, ещё немного и шип крови пронзит сердце Маки, которая, скорее всего, даже не поймет как умерла, скованная льдом по рукам и ногам. — Ну не знаю, — Сукуна приложил руку к лицу, дожидаясь новой волны отчаяния на лице глупого мальчишки. — П-пожалуйста! — Юджи хотел спасти хотя бы одну жизнь, хотя бы сегодня. — Ла-а-адно, — протянуло проклятие, — никакого сопротивления, понял? Юджи кивнул, готовый быть убитым в любую секунду. Он спокойно сел, расслабил все мышцы и воззрился на Двуликого, занявшего тело его друга. Мерзкое и липкое чувство вновь сковало сердце Юджи, и он отвернулся, не в силах больше видеть то, в чём сам повинен. В следующее мгновение в грубом жесте Двуликий схватил его за подбородок, разворачивая к себе, его вторая рука легла на лоб, от неё, что удивительно, расходилось приятное успокаивающее тепло, раны на теле стали затягиваться, затем Юджи погрузился в царство блаженного сна.

***

— Просыпайся, пацан, — услышал Юджи сквозь пелену сна, его лба касалась чужая тёплая рука. Он приоткрыл глаза и расфокусировано посмотрел на силуэт, нависший над ним. — Мегуми, что ты делаешь в моей комнате? Я ещё пять минут посплю, ладно? — он отвернулся, надеясь снова погрузиться в сон. Но липкие воспоминания начали доходить до него яркими картинками, — Чёрт! — вскочил Юджи. — Правильно, — Двуликий скалил мерзкую улыбку. Итадори быстро осмотрелся вокруг, это была комната, выточенная из камня, посередине лежал мягкий настил, на котором они сейчас сидели, и больше ничего. — Зачем ты схватил меня? Убить? Убивай! — он решительно посмотрел на проклятие и, снова увидев в нём Фушигуро, отвернулся, сверля взглядом каменный пол. — Не так сразу, — Двуликий повернул обратно голову Юджи, сильно сжимая его челюсть, — смотри на меня, на это лицо. Понял? — Юджи в ответ лишь буравил его взглядом, — у нас пакт, ты не можешь сопротивляться, так что ещё раз: ты понял? Итадори медленно кивнул. — И ты смотри, что я сделаю с твоим другом твоими же руками, — Юджи понял, что Двуликий обращался к Мегуми. И что с ним будут делать? На ум Итадори приходили только пытки, причём на изощрённые его фантазии совсем не хватало. Он хотел зажмуриться, чтобы не видеть лица перед собой, но чёртов пакт… Сукуна резко разорвал на нём штаны, отбрасывая ткань в сторону, Юджи даже не мог проследить за ней взглядом, так как был обязан неотрывно смотреть на Двуликого. Тот проделал то же самое со своими, вот только под ними у него совершенно не было белья. Итадори мгновенно смутился, ему стало стыдно за то, что он увидел причинный орган Мегуми. Бельё Юджи постигла та же участь, что и штаны, и теперь он смущался уже из-за своей наготы. Двуликий схватил его под коленями, опрокидывая спиной на настил, и закинул ноги Итадори себе на плечи. Тот до сих пор не мог понять, что Сукуна задумал. Юджи, неотрывно глядящий на Двуликого, проскользил взглядом вниз, и его сердце пропустило удар, ухнуло вниз и разбилось. Живот скрутило в спазме, к горлу подступила тошнота. — Н-не… — Нет? Пацан, у нас пакт. Юджи закрыл рот обеими руками, неотрывно глядя на мерзко ухмыляющегося Двуликого. Первый толчок. Боль. Резкая, распирающая, будто Юджи рвут на части, а он и может, что только орать в плотно прижатые ко рту руки и плакать с широко раскрытыми глазами, от боли слёзы текли тонкими ручьями по его щекам. Он хотел закричать, ударить, хотя бы просто уйти от этой распирающей боли, но не мог. Лучше бы его убили. Ещё одно движение. И Юджи сковал страх, пришло омерзение и отчаяние. Двуликий уже смеялся в голос: мерзко, громко, довольно. Юджи уверен, что по его ягодицам вниз текли струйки крови, он отдалённо ощущал прохладу от них, ведь все его ощущения затмевала ужасная боль и чувство отвращения. Он хотел биться в истерике, но лишь отчаянно орал в сложенные руки и плакал-плакал-плакал, не в силах закрыть глаза. Плакал и смотрел на ублюдка, который занял тело его друга и сейчас трахал его, вбивая в уже не такой уж и мягкий настил. Юджи чувствовал, что ещё немного и он отключится. Когда он уже был на грани реальности и блаженного забытья, на его лоб легла рука, от неё по всему телу начало разливаться тепло, и боль отступила. — Мальчишка увидел достаточно, — Двуликий отвратительно засмеялся, — теперь моя очередь. — Что ты… — Юджи глухо произнёс, заплаканными глазами наблюдая за действиями проклятия. — Убери руки, — Сукуна резким движением оторвал руки Юджи от лица и прижал по бокам. Итадори невольно зажмурился и запрокинул голову, почувствовав в движении приятный толчок снизу, ведь Двуликий так и не вышел из него. Но тут же распахнул глаза в ужасе. Над ним нависало проклятие, мерзкая улыбка которого, казалось, не могла стать ещё шире, — Хо-о-о, пацан, какой же ты глупый. Он нарушил пакт, и теперь ни ему, ни Сукуне неизвестно, какие будут последствия. Двуликий вышел из него, развернул и прижал лицом к настилу, фиксируя обе руки Юджи у него над головой, и снова вошёл, продолжая в него вбиваться резкими хаотичными толчками. Итадори теперь мог только кричать, захлёбываясь вязкой слюной: — Нет, пожалуйста, умоляю, нет, — слёзы продолжали стекать бесконечным потоком у него по щекам. Он попытался уйти от этих ощущений, но цепкая рука, схватившая его за выпирающую тазовую косточку, с силой вдавила его обратно, и Сукуна проник ещё глубже, хрипло выдыхая в плечо Юджи и кусая его. Двуликий слегка изменил угол толчков и Итадори пробила уже не дрожь омерзения, а удовольствия. Он не хотел поддаваться этому чувству, но не смог, чёртово тело. — Смотри, Фушигуро, твой друг стонет подо мной уже от удовольствия, сломленный твоими же руками, — Сукуна вновь перевернул Юджи, и тот подумал, что он больше никогда не захочет видеть этот мерзкий оскал на лице друга, и даже если они его спасут, то он больше никогда не посмотрит на него, не сможет. Двуликий вцепился клыками, оставляя яркий след под челюстью Юджи, затем перешёл на шею, оставляя укус за укусом. Всё продолжая хаотично вжимать Итадори в настил при каждом толчке. Юджи было стыдно за реакцию своего тела. Ещё несколько минут назад его насиловали без подготовки, разрывая буквально на части, а теперь, когда все раны излечены, а мышцы привыкли к размерам проклятия, он не чувствовал дискомфорта, а только отвратительное удовольствие, от которого хотелось уйти, но он лишь подставлялся под укусы и подмахивал в такт поступательных движений, изо всех сил сдерживая стоны. Он искусал губы в попытках сдержать себя, чтобы это чудовище не слышало его довольный скулёж. Слёзы продолжали течь, но теперь не от боли, а от всепоглощающего стыда. — Хва-атит, — протянул Юджи, вскрикивая при очередном толчке, — п-пакт уже нарушен, хватит… — Мне плевать. Всё, что я сейчас хочу — оттрахать тебя до беспамятства, этими руками, — Сукуна приблизился вплотную к лицу Итадори, томно выдыхая каждое слово, — душа Мегуми уже сломлена, поэтому сейчас я всего лишь развлекаюсь. Знаешь, мне было тяжело находиться в заточении твоего тела, а теперь я могу измываться над ним как захочу. Оно принадлежит мне, — прикусив нижнюю губу, он проник языком в рот Юджи, когда тот в очередной раз рвано застонал при особо резком толчке. Поцелуй выдался напористым, с привкусом крови и жестокости. Юджи попытался откусить язык проклятия, но почувствовав резкую боль, ослабил хватку в немом испуге. Не может быть. Сукуна, вытирая тонкую струйку крови, стекающую с уголка своего рта, довольно расхохотался. — Ну надо же! Вот это ты попал, пацан! Даже я не ожидал такой отдачи в пакте! — он выгнул спину, ускоряя движения, углубляя их, продолжая смеяться. — Х-хватит… Рыдая во весь голос, Юджи кончил первым и закрыл лицо руками. «Прости, Мегуми» — бесконечным потоком проносились эти слова у него в голове. Как же он жалок. Он больше ничего не сможет сделать. Он потерял эту возможность ещё тогда, когда согласился на этот совершенно бессмысленный пакт, даже не изменив условия. Да и как он мог вообще о чём-то думать в тот момент? Когда Сукуна в мгновенье ока завладел его телом, он видел, чувствовал, как вся сила перетекает в его мизинец, как его отрывают и засовывают в глотку Мегуми. Он всё видел. Но сделать ничего не мог. Двуликий твердил про пакт, который он забыл, и сейчас Юджи понимал, что глупо было заключать сделку с проклятием во второй раз. Его сознание начало медленно отключаться, Сукуна, сделав ещё пару резких движений по чувствительной простате, хрипло выдохнул и вышел. По ягодицам Юджи медленно потекла вязкая жидкость. Затуманенным сознанием он понимал, что отключаться нельзя, но уже ничего сделать не мог. Когда его дыхание выровнялось, а веки налились свинцом, всё тело пробило болью, будто в каждую клеточку воткнули по игле. Боль отрезвила Юджи, он с хриплым криком заметался по настилу. Сукуна, успевший встать и отойти на расстояние, удивлённо обернулся, поправляя хаори. Он подошёл ближе, чтобы понять, в чём дело, и Юджи успокоился, боль прекратилась, и он отчаянно пытался поймать недостающий в лёгких воздух ртом. Сукуна отошёл вновь, и тут же услышал хриплый крик. — Ты не можешь меня ни ранить, ни покинуть, как мило, пацан, так сильно соскучился по мне, да? — Двуликий схватил Итадори за руку, резко поднимая его, и потащил за собой. Юджи уже было плевать на то, что он наполовину голый, на то, что он отдался Двуликому, на то, что он подвёл Мегуми. Он не смог умереть, теперь и убить Двуликого своими руками у него не выйдет: он просто умрёт быстрее, получая те же травмы, что наносит ему, не владея обратными техниками, и отойти от Сукуны у него не получится: сразу свернётся эмбрионом, чувствуя боль во всём теле. Покончить с собой? Ещё совсем недавно он хотел умереть, чтобы с ним сдох и Сукуна, а теперь он был уверен, что не сможет, не решится на это. Он больше не принадлежит себе.

***

— Юджи-кун, почему ты держишь Двуликого за руку? — Юджи поднял глаза на Годжо-сенсея, но последний не увидел в них прежнего света, его взгляд потух, не было больше никакого Юджи. Тот крепче сжал руку Сукуны и отвёл глаза в сторону. — У пацана появился новый папочка, так что отвали, — Двуликий высунул язык и показал средний палец. Юджи оставалось наблюдать, как его близких друг за другом беспощадно убивают, и подставляться под жестокие поцелуи и крепкие руки, вжимающие его в тело друга изо дня в день.