Она.

Она всегда была нежной. Крохотные, по сравнению с моими, руки, очерчивали линию подбородка, губ. Легкими, невесомыми движениями трогали длинные черные ресницы, веки, цвета глаз которых она не увидела бы, лишь знала по моим рассказам, что они были карими. Как говорила она - янтарными. Ты всегда была поэтична. Лирична. Я поражался и восхищался одновременно. Наши походы в театр. Чаще, на оперу. Ты улыбалась своими губами, и я улыбался с тобой. Слушал с тобой песню, которой сопровождалась постановка, но смотрел на тебя, а не на происходящее на сцене.  Ты знала, что заходить в ванну к людям немного некрасиво? Ты смеялась на это своим смехом, от которого я не мог на тебя сердиться. Я не могу злиться на тебя. Будь это беспардонные заходы, когда я принимаю ванну. Будь это просьбы описать для тебя небо со звездами. Я ведь не поэт, ты забыла? Но ты не против слушать мой бред, тихо хихикаешь и гладишь меня по волосам.  Помню, как ты попросила меня накрасить твои ногти. Я немного удивился. Мои грубые руки не подойдут для маленькой кисточки лака, ты не думаешь? Но ты улыбаешься. Этой своей улыбкой, которой я не могу отказать. Я настолько безотказен перед тобой. Это пугает.  Ты красива. Ты знала? Я, увы, не поэт. Не смогу описать тебя так красиво и лирично, как это делаешь ты, душа моя. Но.. я готов восхищаться тобой. Ты сильная, любовь моя. Ты чудесна. Читаешь книги, как ты это умеешь. Восхищаешься звездным небосводом, не смотря на слепоту. Я влюбился в тебя. Влюбился с первого прикосновения руки.  Но я не скажу этого. Ты ведь сама все поняла. Уже давно, Эмма.