Белый дом, желтые окна

Мой милый пластиковый дом. Да, если посмотреть на тебя внимательно, со всех сторон ты одинаков. И все равно я тебя нежно любила. С тех пор как утеряна способность достучаться до людей, думается мне, я схожу с ума. Петь по утрам, намеренно не попадая в ноты — одно из тех глупых занятий, которые занимали меня с тех пор, как я переселилась сюда. Иногда соседи жаловались на шум, но потом перестали. Видимо, мой голос со временем превратился в шепот. Из-за событий, произошедших со мной в начале июня, я потеряла его насовсем. Самой мне так не казалось. Когда нажитое место, пустое и скверное для иных и по-домашнему особое для меня, захотели купить, никто не спросил у меня ни слова. Откуда-то арендаторы достали дополнительный ключ, вломились практически ночью, когда я уже лежала на маленькой кушетке, и затеяли свои бесконечные переговоры. На мои попытки выгнать их не отреагировал никто, кроме их маленького сына — он как-то странно смотрел в мою сторону, да и все. Бойкий пес не пытался подорвать подол длинной сорочки, когда я пыталась с ним поиграть. Однажды, когда потенциальные скупщики пришли в третий раз, он поднял на меня свои тоскливые глаза и даже немного заскулил. Не позволив слезам выйти за пределы глазниц, налила шумной собаке немного молока. Наконец, она успокоилась. Понимая, что раздражаю гостей, я пряталась за шкафом, точно юродивая. Они нарочито меня игнорировали, но в какой-то момент это перестало меня заботить. В конце концов, мне всегда нравилось быть невидимой, и чрезмерное внимание к собственной персоне угнетало меня. Наши мечты сбываются, но не всегда так, как мы того хотим. И все же я упрямо не покидала спальню, пока семья не передумала. Отец захлопнул за собой дверь фамильярным, громким образом. Место уже не принадлежало мне всецело. Допустим, никто не слышал моего крика, но куда делись их глаза? Неужели они слепы? Или я сплю? Сегодня утром я решилась выйти из дома. Улицы были неоправданно пусты. Пройдя пару кварталов, я увидела несколько прохожих. Большинство из них были заняты своими делами. Обыкновенно я принимала молчаливые ухаживания от соседских парней, провожающих меня долгим взглядом. Сейчас же никто из них не обернулся, хотя в зеркале все являлось прежним. Немного расстроившись, я вернулась домой и почистила мандарин в гостиной. Белоснежные обои будто превратились в бежевые. Уже несколько дней кусок не лез в горло. Все из-за этих навязчивых незнакомцев. Я выпила немного воды, но она будто прошла мимо меня. Странное чувство. От скуки я открыла альбом, в котором помимо фотографий из жизни сохранились вырезки из журналов. Симпатичные юноши и девушки взирали на меня с потертой, как в старину, бумаги. Я вспомнила, что один из них этим злочастным утром разбился в автокатастрофе, и, не удержавшись, забилась в рыданиях. Казалось бы, он никто для меня, какой-то довольно известный актеришка, и все же. Фильмы с его участием согревали в холодные осенние вечера. Стояло душное, изнурительное лето. Целый день я ничего не делала, а потом улеглась спать, не укрывшись. Из окна наконец повеяло чем-то наподобие воздуха. Состояние между сном и бодрствованием продолжалось какое-то время, а потом приятные образы, в том числе и телесный облик сегодняшнего пострадавшего, посетили мое спящее воображение. Марк (так звали артиста) сел напротив меня на стуле, в то время как я рассматривала обветшалый потолок полулежа. Он мягко улыбнулся, а затем сыграл простенькую мелодию на гитаре, отдаленно знакомую. Отчего-то я осознавала, что сплю, но управлять сюжетом не могла, иначе я бы переключила на другую композицию. Слова и мелодия этой казались мне чересчур уж печальными. Увидев мою кислую мину, Марк взял меня за руку, перестав перебирать струны. Выдержав необходимую паузу, он сделал небольшой выдох и, наконец, заговорил. У него весьма приятный тембр. — Знаю, я плохо играю. — В кино — прекрасно, — заверила его я. — А на гитаре можно немного подучиться. Он усмехнулся и, нисколько не обидевшись, отложил инструмент. Взмахнув копной каштановых волос, юный и беспечный, как живой, он прошелся по спальне взад и вперед. — Хочешь, я приготовлю тебе ужин, — вдруг сказала я. — Спасибо, я не голоден. Но мы можем посидеть на кухне. Круглый столик и желтая лампа на потолке, обливающая нас теплым светом. Марк откуда-то достал одно единственное яблоко и попытался жонглировать им. — Для такой игры ему нужна пара. — Ты права. Он попытался откусить кусочек, но тут же выплюнул. Кислое, подумала я. Главное, что не червивое. — Я никогда не видел тебя раньше, — его зеленоватые глаза выглядели обыкновенно задумчивыми. — Меня никто не знает. — А ты сама? Знаешь себя? — Нет. На самом деле, конечно, у меня были знакомые, которых я навещала давно, но это не сравнится с толпой поклонников (и в особенности поклонниц) Марка при жизни. — Как тебя зовут? — Аня. — Красивое имя. — он сложил пальцы в замок. — Интересно, долго ли будет продолжаться этот сон? — поинтересовалась я вслух. — Мне он очень и очень нравится. — Сон? О чем ты? — Марк — всего лишь плод моего воображения. — Странно. Тогда и Аня тоже. — Нет, я настоящая. А ты вообще… Умер. — я издала неуместный смешок. — Да? Этот сон казался мне бесконечным. В сновидениях обычно тяжело мыслить категориями времени. Я попыталась прокрутить воронку событий вперед и назад, и у меня это получилось. Осознание ошарашило меня. Никогда еще не получалось сделать так, находясь внутри сна. Неужели я наблюдаю галлюцинацию? Мне стало страшно. Кажется, мой мираж заметил беспокойство. — Не волнуйся, — прошептал он. — Я вообще не помню, как очутился у тебя дома. — И это должно меня успокоить? — Хотя бы ты понимаешь, что не одна со своими мыслями. — А ты можешь читать их? — Да. Начиная с сегодняшнего дня. С ума сойти. Кто бы он ни был, этот человек знает все обо мне. — Попробуй и ты прочесть мои. Я изо всех сил старался не думать, поэтому до этого ты наверняка слышала лишь тишину. Закрыв глаза, я позволила летнему бризу пощекотать лицо. Ночь невыносимо приятна. Нет, мне не хотелось это признать, но уже в следующие пару секунд обозначились буквы, а потом и предложения. Открыв глаза, я в ужасе осознала, что Марк молчит. — Видишь, и у тебя получается. Теперь ты знаешь, как зовут моих котов. — Я читала об этом и раньше. — Ха. Интересно. А что тебе еще известно обо мне? — Какие-то урывки. Не очень много. — Удивительно, не правда ли? Мы можем общаться, не говоря ни слова. — Даже забавно, учитывая, что еще совсем недавно я произносила длинные речи, но никто не мог понять суть. — Чем люди дальше друг от друга, тем больше им приходится кричать. Не помню, где я это вычитал. — А мы весьма близко. — И даже физически. Ты ощутила мое прикосновение? Я постаралась вспомнить, как его пальцы очутились в моей ладони. Холодным сгустком материи, вакуумом. В тот миг я не придала этому значения, однако, как же это все непривычно и непонятно. — То же самое, — кивнул он. — У тебя есть родственники? — Сирота, — подумала я, не открывая рот. — Все это наводит на одну горькую мысль. Тебе и правда никто не писал в ближайшее время? — Представь себе. — Как же одиноко, должно быть. — Я в порядке, не переживай. Друзья не покинули меня. — И где же они сейчас? — Я сделала перерыв. Устала от постоянных сообщений. — Не хочу тебя расстраивать…. Разве это друзья? Часы тикали отчаянно, отбивая ритм по ушным перепонкам. Молчание затянулось. Наши черепные коробки были чрезвычайно пусты. — Понимаешь, я же первая оборвала контакт. — Они должны были спросить, что случилось. — Есть люди, которые уважают твое личное пространство. Он встал с шаткого деревянного стула и подошел к винтажному радиопроигрывателю. Издав щелкающий звук, машина каштанового оттенка затрепетала от искр звуков. Нам повезло. Теплая, проникновенная, отдающая оттенком меланхолии из прошлого Билли Холидей. — Я не умею танцевать. — Я тоже. Мы качались, как маятники, в ритм музыке, повторяя движения друг друга. Глядя на него, я заглянула в маленькую вечность. Так происходило от рассвета и до заката с тех самых пор, и мне никогда больше не становилось скучно. Я буду видеть тебя Каждым погожим летним днём, Во всем, что излучает свет и радость. Я обнаружу тебя в утреннем солнце, И когда только-только настанет ночь, Я буду смотреть на луну, Но видеть тебя.