Das ist das Ende.

***

      Вот и он, это конец, Рейхстаг захвачен, Московский стоит в кабинете бывшего Фюрера. Тот застрелился незадолго до захвата, слабак. Тело уже убрали, сейчас тот ждал, ждал когда же найдут всех немцев, что прячутся по Рейхстагу, а именно он ждал когда увидит его.       Тот город, что так ненавидит, Берлин. Столица Германии тоже должен быть здесь, и тот уже, в отличии от их вождя, просто так покончить с жизнью не сможет. Он самолично приказал найти эту псину нацистскую. Тот должен понести наказание за всё, что сделал, и за своего Фюрера в том числе, раз уж с того уже проку не будет.       В помещении, где тот находился было сравнительно чисто, дорого обставленный кабинет вообще не ощутил тех взрывов, что гремели несколько часов назад снаружи. Лишь пара стопок документов были раскиданы то по столу, то по полу. Московский даже не пытался что-то искать или осматривать, а смысл, у него времени ещё полно, теперь уж точно.       Взгляд с бардака на столе пал на картину за окном, разрушенный город выглядел чудесно, именно из-за понимания, что это сладкий конец, долгожданная Победа. Берлин, наконец, взят, только воплощение этого самого Берлина ещё следовало найти, но труда это уже не должно составить.       Тот даже не шелохнулся, когда дверь в комнату распахнулась и в помещение вошли два солдата, кинув связанное тело на пол. Стоило только вспомнить.       —Товарищь генерал! По вашему приказу был найден генерал немецкой армии.       Отдав честь, уведомил солдат, вызывая улыбку на устах русской столицы. Берхард же молчал, смотря уставшими глазами в пол, досталось же ему. Хотя, если поднять его голову, во взгляде будет явно читаться ненависть к Михаилу, оно и не удивительно.       —Быстро же вы или это просто немчура прятаться не умеет, кто знает. Но можете быть свободны, а я хотел бы его немного допросить.       —Но Вы уверены?... Нам стоило бы остаться здесь, на всякий случай, никто не знает, на что способен этот нацист!       Уже заговорил второй солдат, направляя дуло винтовки на немца.       —Вы думаете, что я не справлюсь с каким-то немцем? Оружие у меня есть, да и сил у него, вряд-ли, осталось, даже, если бы он и захотел на меня напасть, то просто бы не смог.       Заверил солдат русский, кидая жалостливый взгляд на Берлин. Как же он жалок сейчас.       —Нет, конечно, мы так не думаем, тогда мы присоеденимся к остальным.       Сказав это, первый из солдат вышел, за ним и второй, закрывая дверь за собой. Подойдя к той же двери, Московский закрывает её на замок, теперь ему никто не помешает провести допрос.       Взгляд наткнулся на обессиленное тело на полу, тот не смог сдержать злорадной улыбки. Русский подошёл ближе к телу, садясь на корточки возле, рука проходиться по шёлковым волосам, в тот же миг хватая нациста за них и заставляя смотреть в глаза.       —Ну же Берхард, выглядишь не очень, неужели что-то случилось?       С сарказмом спросил Михаил, пока на него с, явно выраженной, ненавистью смотрели глаза напротив.       —Скажешь хоть слово, или язык проглотил?       Уже жёстче спросил Московский, сильнее оттягивая блондинистые волосы, заставляя их владельца жмуриться от боли. Улыбки уже не было на его устах, а в глазах читалась злость и ненависть к Берлину. Но, всё таки, язык Берхард, к сожалению, не проглотил.       —А что я могу сказать, по твоему?..       Без эмоционально спросил в ответ тот, обратно смотря в пол. Московский никак не отреагировал на слова того, продолжая грозно смотреть на немца.       —Ну да, действительно, зачем нам с тобой говорить, всё таки, допросить я всегда тебя успею, займёмся чем-то более приятным, ну, приятно будет только мне.       До Берхарда не очень дошло, что имеет в виду под "приятно" Москва, но он явно не ожидал, что будет дальше.       Встав на ноги, Михаил поднимает так же немца, за волосы, —кажется, или тот уже вырвал несколько прядей— тем самым поставив того на колени. Жмурясь от резкой боли, глаза его резко распахнулись, стоило только услышать звяк пряжки ремня Московского, и звук расстегивания ширинки.       "Да что, чёрт возьми, этот псих хочет сделать?!..." Мелькнула мысль в голове, хотя тот уже догадывался, что под "приятно", всё же, имел в виду русский, но верить в это не хотелось, очень уж не хотелось. Но, как заведено, Берхард впервые пожалел, что почти никогда не ошибается.       Расстегнув брюки и приспустив их вместе с нижним бельем, освободив уже наполовину вставший член, Московский посмотрел прямо в глаза Шпрее, и полушутя выдал.       —Что-ж, ты, как мне казалось, не тупой и сейчас должен правильно понять, что именно тебе нужно сделать. Приступай, займи свой грязный рот хоть чем-то, раз нечего сказать.       Сказав это, рука тянет ошарашенное лицо ближе к органу. Мерзко. На лице немца можно было прочитать отвращение и пренебрежение, вся ситуация была ему мерзка, а делать то, чего от него ждёт красноармеец, тот не очень то желал. Банально гордость, через которую переступить тот, не то, что не мог, даже не хотел. Но Михаилу было, честно, глубоко плевать, даже, если немец будет сопротивляться, ему не составит никакого труда просто силой принудить того, это, наверное, будет даже легче.       —Ты ждёшь ещё более особенного приглашения? Приступай, Берхард.       Уже жёстче приказал красноармеец, сжимая блондинестые пряди сильнее, не то, чтоб он хотел повырывать тому волосы, он всегда успеет это сделать, но позже, сейчас же он делать это не собирался.       —А что, если я не буду тебя слушаться, тогда что?..       —Ха, смешно. Тогда я просто возьму тебя силой, у тебя нету выбора сейчас.       —Пф, ну тогда не обвиняй меня, если тебе что-то не понравиться.       С этими словами тот, всё таки, видимо, смирившись со своей участью, прошёлся языком по всей длине члена, от основания к головке, при том пристально смотря в глаза русскому. Михаил слабо хмыкнул, послабляя хватку, но руку не убирая.       Член стал твёрже, через ещё несколько таких незамысловатых движений языком, перед лицом немца уже был, будто каменный стояк. Проведя языком ещё раз к головке, тот берет её в рот, на пробу, так сказать, получая сверху тихий, удовлетворённый стон. Хмыкнув, тот выпускает член изо рта, но секундой позже берёт обратно, только уже почти наполовину, слышится ещё стон, погромче уже.       Немного помедлив, тот начинает двигать головой, не выпуская при этом орган изо рта, делая уже полноценный минет. Иногда тот брал член полностью, подавляя рвотный рефлекс, и тут же выпуская его изо рта. Это приносило свои плоды, Москва, откровенно, наслаждался процессом, пристально наблюдая за немецкой столицей. На губах была усмешка.       Но картина, что была перед ним заслуживает отдельной похвалы. Делающий минет Берхард, это, по истине, великолепно, волосы его были спутаны и растрёпанны, чёрная форма, что тот носил, была смятая и в пыли, частично на ней виднелись кровь и дыры, последние, похоже, от пуль. Сейчас тот выглядел, действительно, жалко и это заставило стоящего возбудиться ещё сильнее. Да у Берлина талант, так искусно делать минет. Вот уж. Но на этом, пожалуй, хватит, ещё же будет самое сладкое, на последок, как обычно.       Рука, что покоилась на волосах немца, хватает того за них, отстраняя от себя.       —Достаточно. Знаешь, из тебя бы получилась первоклассная шлюха, делаешь минет ты просто великолепно.       С ухмылкой, сказал Михаил, получая неодобрительный взгляд снизу вверх. Берлин неодобрительно покачал головой, пытаясь отдышаться после такого.       —Ну да ладно, про это потом, у нас ещё впереди самое сладкое, надеюсь, ты и дальше будешь таким же покладестым и послушным.       С этими словами тот тащит немца ближе к столу, кидая слабое тело на поверхность из тёмного дуба. Бумаги, что лежали на столе, почти все попадали на пол и разлетелись, некоторые помялись под немецкой тушой, но Московского такие мелочи особо не волновали.       Подойдя к Шпрее сзади, тот давит рукой тому на спину, не позволяя встать и даже пошевелиться. Берхард, конечно, минет был готов сделать, переступив себя, морально был готов. Но к тому, что его, буквально, отимеют на столе... к этому его жизнь не готовила. Да и он не хотел бы, чтобы хоть когда нибудь готовила. Быть одтраханым на столе не особо хотелось, но сделать хоть что-то тот, к своему большому сожалению, не мог.       Звякнула бляха немецкого ремня, штаны вместе с нижним бельём приспустили. Хотелось, конечно, войти сразу в немца, зачем жалеть, но ощущения и для самого Московского явно будут не из приятных. Так что не стоит, всё же, пренебрегать подготовкой, смазкой тоже, но увы и ах, её сейчас нету. За не имением смазки, тот тянет руку к лицу нижнего, приставляя два пальца к губам, намекая взять их в рот. Берхард, как не странно, понял, и взяв фаланги в рот, начал их облизывать и смачивать слюной. Посчитав, что уже достаточно, красноармеец достаёт пальцы с характерным звуком. Приставив их к узком входу, проталкивает один внутрь, немец был очень узким, вторая фаланга еле протолкнулась, с резким выдохом нижнего. Тело под русским начало ёрзать на столе, пытаясь сменить угол проникновения и избавить себя от этого дискомфорта.       —Вот жеж, расслабься, иначе будет ещё больнее.       Выругавшись под нос, попросил Москва, раздвигая пальцы в узком нутре на манер ножниц. Послышался сдавленый стон, было не приятно, иногда даже больно, но послушать русского и хоть немного расслабиться, вобще не получалось. Уж точно не в этой ситуации, когда тебя буквально насилуют на столе. Но, всё таки, тот немного успокоился и попытался расслабиться, что, с трудом, конечно, но получилось, было уже не так больно, по крайней мере. Но дискомфорт и неприятный зуд остались, заставляя лежачего немного ёрзать под русским.       Руки сами тянулись найти опору, но те были связаны, что тоже приносило значительный дискомфорт. Пальцы Московского, всё ещё, находились внутри, ощущения так и остались неприятными, но тот с ними, кое как, но смирился, лучше уж так, чем вообще без подготовки, и на этом спасибо. Хотя вслух он это никогда бы не сказал. Из уст сорвался несдержаный, облегчённый стон, когда пальцы покинули его нутро.       —А вот теперь уже будет больно.       —Из без тебя было... ясно. Закончи уже это побыстрее..!       Сьязвил немец, в страхе ожидая вторжения в своё тело.       —Ты мне ещё подерзи. Было же хорошо, когда молчал, будь добр, заткнись и сейчас.       Рука с характерным шлепком ударила по ягодице лежачего, немец отреагировал лишь мичанием. Но на щеках застыл яркий румянец, просто нелепо. "Какого чёрта позволяет себе этот ублюдок?!", витало в голове немца, сейчас он был смущён и унижен, как никогда.       Рука русского с ягодицы переходит на свой член, подставляя его к узкому проходу. По всему телу немца прошлась малкая дрожь, стоило только почувствовать орган у входа. Медленным движением русский загоняет член прям на половину в узкое нутро, под облегчённый выдох. С уст немца срывается громкий стон, по щекам же текут слёзы, было явно больно, но привыкнуть красноармеец не даёт, секундой позже входя полностью. Берлин чудом смог сдержать крик боли, что рвался из горла, превратив его в громкое мичание. Москву явно раззадорила такая реакция, так что тот сделал ещё несколько таких же толчков, на это раз попадая по простате. Резко глаза Шпрее расширелись, а с горла сорвался громкий стон удовольствия. Со смешком русский продолжил толчки, каждый раз попадая по простате, чем вызывал больше стонов у нижнего.       Со стороны Михаила, Берхард сейчас походил на дешёвую шлюху, которая готова лечь под любого за кругленькую суму. Его стоны, каждый раз, врезались в уши, такие сладкие и пошлые, хотелось слышать их больше, хотелось, чтобы Берлин ещё долго помнил этот момент. Было бы хорошо оставить ему что-то на память, что-то, кроме порваной задницы, ведь драл он того сейчас, явно не жалея. Взгляд цепляется за белоснежную шею Шпрее, она такая гладкая и нежная. Наклонившишь ближе к лежачему, не останавливая толчки, немного потирается носом о неё, действительно, нежная, в туже секунду острые клыки русской столицы впиваются в бархатную кожу немца, оставляя след от зубов на ней и в, недалёком будущем, синяк. Было больно, о чем свидетельствовал полувскрик, полустон Берхарда. Отстранившись от шеи нижнего, тот, в хищьной улыбке, облизывает клыки, миленько, ничего не скажешь.       Стоны явно участились, Москва, конечно, не видит сейчас лицо немца, но примерно представляет его выражение и эта картина возбуждает не на шутку, хотелось драть того ещё больше и сильнее, ведь тому это даже нравилось, действительно, шлюха.       С каждой минутой толчки становились всё сильнее и размашистее, разум был уже задурманен возбуждением. Хотелось побыстрее избавиться от этой пелены пред глазами и вернуть ясность мыслей. Очередной толчок, тело под Московским вигибается в экстазе, а тишину разрывает особенно громкий стон. Вот уж, Михаил явно злорадствует, и через несколько толчков кончает и сам, изливаясь в нутро немца, но не выходя. Внутри Берхарда было чудесно, покидать узкое нутро не хотелось, да и можно ещё так постоять, почему нет. Руки, что покоились на бёдрах Шпрее, ложатся по обе стороны от немца, на стол, те, что не удивительно, немного трясутся. Да уж, после такой то разминки.       —Ха, ничего так... Хорошая работа...       Сил не было даже что бы сьязвить что-то в ответ Московскому, сознание начало проясняться, а взгляд начал фокусироваться на предметах. Ноги, ожидаемо, немного подрагивали, но стоять нормально тот, с трудом, но сможет, наверное. По внутренней стороне бедра стекала вниз тёплая сперма, ведь русский кончил в него. "Вот ублюдок, обещаю, что когда нибудь прикончу тебя!", крутилось в голове Берхарда. Попытка встать провалилась, сил не было ни на что, да и нависавшее над ним тело, вряд-ли, позволит подняться. Рухнув обратно, тот не стал даже предпринимать второй попытки хоть что-то сделать, ощущая резкую тяжесть чужого, навалившегося тела. Усталость сама свалила Московского почти улечься на хрупкое тельце немца, утикаясь тому в шею и прикрывая на время глаза.       Тишина. Простоял так порядком минут пять, русский сам поднимается и медленно выходит из горячего нутра. Ударивший в уши тихий стон заставил усмехнуться, застёгивая свой ремень.       —Так и будешь лежать? Вставай, тебя ещё допросить надо.       Приказным тоном командует русский, доставая с кобуры нож, и разрезая верёвки, что сковывали запястья Берхарда. Того, скорее всего, потом опять свяжут, но пускай хоть оденеться. Москва, конечно, сомневался, что тот сможет хотя бы встать сам, но, на удивление, тот смог, и даже смог привести себя в более призентабельный вид, на сколько это было вообще возможно.       —Может с допроса и нужно было начать?...       —Ха, возможно, но так ты будешь более покладестым.       В ответ ничего не последовало. Шпрее даже не думал что-то выдавать Москве, не дождётся. Без эмоционально тот смотрел на фигуру Московского, который снова приближался к немцу, подходя почти вплотную, заставив голубоглазого опереться на стол.       —Что ж, поговорим теперь о более важных вещах, Берлин.       С характерной строгость в голосе произнёс русский, делая акцент на названию города. Нависая над немцем грозной тучей.       Настоящий допрос только начался, но теперь Шпрее уже не так страшно, а зря.

***