Leg mich auf die Blumen im Frühlingsmorgen

Мужчина что-то уверенно писал.Карандаш аккуратно скользил по бумаге выводя различные буквы, которые строились в фразы. Это было красиво. Красиво писал карандаш. Ручки он ненавидел, поэтому всегда носил с собой обычный, простой карандаш для того, чтобы что-то или кому-то написать. Сейчас он писал в темноте. Мрак поглощал, спасала лишь одинокая лампа. Под тёмными, как смоль, глазами образовались мешки не светлее самих глаз явно, но тот упорно писал. Писал своей жене в Бристоль. Его послали на научную конференцию сюда и он слишком задержался, поэтому стоило ответить на письмо, тем более он давно обещался рассказать об этой ситуации. 1968 ʍоᴇй ʍиᴧой ᴧунᴇ. « В данный момент я нахожусь в Германии, это столь прекрасная и удивительна страна, что мне не передать насколько. Иногда, я прохожусь по улицам столицы, где как раз таки и была назначена научная конференция и невзначай вспоминаю прошлый отношения о которых так клялся рассказать в нужный момент. Я считаю, что сейчас именно то время. Как ты знаешь, я родился в Бристоле, городе Англии, мой отец сразу сказал после моего рождения, что я стану ученым, он не ошибся. Но давай обойдемся без вступлений и перейдем к главной сути. Времени немного, после этого письма пойду доделывать отчёты и не хочу затягивать с работой. Не подумай! Ты очень важна для меня, но иногда нужно уделить больше времени своему предназначению. В подростковом возрасте несмотря на своё воспитание я был ужасно мерзким типом, но я не жалею и не хочу, чтобы меня оценивали смотря на моё прошлое, думаю ты близка к сути, чтобы понять эту мысль. Именно из-за своего характера я познакомился со столь прекрасным парнем, а корни его были немецкие. Его отец был немец, а мать кровная англичанка. Именно поэтому я решил, что эта история должна быть рассказана сейчас. О,прости, что так сбиваюсь и перевожу с темы на тему. Дикость писать так данное Brief, но я не могу по-другому. Познакомились мы с ним опрометчиво. Он был парнем, с которым хотела быть каждая девушка и это сильно ранило меня. Хотя я понимал, что эти отношения должны были быть подростковой глупостью и не более. Извини, я опять отойду от темы, но его звали Стенли. Стенли Снайдер. Было грубо не написать его имя раньше. Теперь я могу полностью погрузиться в данный рассказ. Однажды, Стенли танцевал с девушкой. Её звали.... Я не помню. Вроде бы имя начиналось на "M", либо на "K", я согрешил, признаю, но тогда мне был важен лишь он. Парень танцевал столь прекрасно, что мне хотелось пуститься в пляс с ним. Но я не решался, хотя уточню, что тогда мой характер был ужасен и вреден, а тут я не мог выдавить и слова. Это было удивительно. Значит всё таки не характер помог, а некто иной.... —Хей, Стенли Снайдер, этот паренёк хочет позвать тебя на танец! Девушка показывала рукой в сторону меня, и эту услугу я ей не забуду никогда. Её звали Милли. Моя подруга. Я до сих пор с ней общаюсь, ты видела письма ей и помогала мне их писать, когда сил почти не оставалось, за что благодарю. Стенли действительно позвал меня на танец. Его движения были плавнее на самом деле, чем казались. Он был идеален во всём, а его голубые глаза говорили многое. Он был.... herrlich В тот день я обожал всю череду событий, которая привела меня сюда, я так же обожал то, что Стенли после этого позвал меня в кино. Я чувствовал себя счастливым, несмотря на то, что это было неправильно. В его лексиконе было много слов на немецком, когда мы сходили в кино в первый раз, он старался использовать как можно меньше немецких фраз, чтобы не смущать меня, но я был не против. Благодаря нему, я действительно хорошо овладел иностранному языку и теперь, чтобы не повторяться иногда использую эти слова. Мне жаль, что я не могу его поблагодарить за это. С ним время текло медленно, мы не обращали внимание ни на кого другого. Мы любили друг друга и нам никто не нужен был. А зачем влюблённой парочке кто-то ещё? Сладко-приторные свидание, казалось, что я жил только ради них. О, Луна, не пойми меня неправильно, но я до сих помню каждый его комплимент в мою сторону до того рокового дня. Его руки ложились на волосы аккуратно, как будто боясь потревожить, перебирал их. Он был так нежен и любим мной, я думал, что нас ничего не разделит. Мы поклялись говорить правду всегда. Я был отдан науке, но в тоже время я был отдан Стену. Наши вечные посиделки до ночи, а потом мы бежали смотреть в телескоп на звезды. Никто нас не мог понять. Мы были не одиноки в космосе, как другие учёные.... Поэтому они не могли понять меня. Я отличался от них. Но было ли это столь плохо? Плохо, когда рядом был столь милый человек, который укрывал тебя в морозную пору и не давал умереть от болезненного жара, который покрывал с ног до головы. Я был болезненным ребёнком, а Стенли имел крепкое здоровье. Мы различались, но и дополняли друг друга где нужно. Я любил Стенли, самой настоящей любовью. Он никогда мне не врал. Об этом я пишу с уверенностью. Но был случай, когда я соврал. Я поехал учиться в университет, один из лучших, так что отец сказал, что я могу позабыть об отношениях надолго. Мне было не по себе и я чувствовал себя не в своей тарелке. Ощущал ненужным. Когда Стенли постарался и нашёл работу рядом с моим Университетом, чтобы мы могли жить ближе друг к дргу, то отец рассердился и сказал, что не потерпит до окончания обучения отношения. Он был уже не против Стена, но он был против того, что я могу загубить свою научную карьеру любовью. Да,я понимаю отца, но это было слишком жестоко. Я любил Стенли Снайдера и хотел проводить с ним больше времени, но ослушать отца я не решил и поведал историю своему парню. Я не соврал, а он и не расстроился. Нам стало легче, но на душе, лично у меня оставался неприятный осадок. Видеться придётся слишком редко и это было омерзительно. Несмотря на это, в науке я продвигался все так же хорошо. Мне кажется, отец все таки был бы не прав, со Стенли я продвигался явно быстрее, он мог помогать и вдохновлять. В один из моментов, когда мы с ним встретились, я заметил небольшую шишку у него на шее. Он отмахнулся, сказал, что это тренировки, а я поверил. В крайнем случае, надеялся, что поверил и мы вернулись к своим делам. Никогда не забуду, как он пил чай, а я читал книгу. А он смотрел на меня, так проницательно, но даже это мне не мешало углубиться в тему, которую я изучал. В то время он даже умудрился выклянчать мне неделю больничного в университете! И мы его провели столь хорошо и прекрасно, как никогда не проводили. После этого я понял, что полюбил путешествия на машине с ним, это помогало расслабиться, а так же узнать новые места. Мы решили, что после окончания моего обучения обязаны будем ещё повторить такое, в то время, как до его окончания оставался год. После этого путешествия, следующие пару недель я безвылазно посвятил итоговому проекту, чтобы нагнать то время, которое посвятил путешествию на машине со Стенли. Получилось нагнать время идеально. Я помню день, когда сидел за проектом. Сейчас пишу и перед глазами всплывает это. Как мне говорят, что Стенли лежит в больнице, а я еду к нему узнать, как же он себя чувствует. Узнаю, что врачи не могут в данный момент поставить диагноз и то что, возможно, скорее всего, это смертельно. Тело немца покрыто такими же шишечками, как на шее, а я не плачу. Нет. Я размышляю над тем, что же это может такое быть. У меня есть вера, что диагноз не смертелен и я говорю Стенли, что если узнаю что случилось, то обязательно ему расскажу. После моя учёбы в колледже отошла на второй план. Я всё так же посещал занятия, чтобы отец не переживал в двойне, а всё оставшееся свободное время изучал болезни, которые подходили под симптомы моего парня. Их было много. Помню, как читал их и у меня глаза лезли на лоб. Некоторые диагнозы я пролистывал, как видел слова:"эти болезни легко диагностируются...", такие как туберкулёз лимфоузлов и прочее, и пропускал их. Из возможных заболеваний я думал, что это болезнь Ходкижа. И сразу же поделился этим предположением со Стенли в больнице. Тогда у меня был выходной. —ты действительно думаешь, что это так? —Да, и если это так, то тебе останется жить около двух лет. Без зазрения совести говорил я, таким спокойным тоном, что если бы мне сказали, что это я, то я бы наверное не поверил. —Хорошо, давай скажем о твоей догадке врачам. Стенли тоже был не особо потрясён. На самом деле. "Два года не такое уж и малое количество времени"—позже утешал меня этими словами немец. Не скажу о чем он думал на самом деле, увы мне это неизвестно. На собрании врачей, они пришли к общему мнению, что диагноз, который предположил я, скорее всего верен. Но я же не был медиком, в конце-то концов. Конечно я ошибился. Вскоре, мне помог какой-то врач, хоть он и не показался культурным, но я сразу понял, что он хотел сделать. Его сильно принимали и родители Стенли, а так же я всё тауи настояла на тесте, который предложил этот врач. Я не сказать, что сильно переживал о Стенли,я просто боялся, что может быть какой-то другой диагноз и дать ему не два года жизни, а меньше. Он так хватался за них, а тут его решил и обделить ещё сильнее. Оказалось что нет. Ему подтвердили то самое заболевание, которое я не начал просматривать, так как оно находилось в той самой куче заболеваний,которые:"легко выявить". Туберкулёз лимфатических узлов. Это дало Стенли 7 лет жизни. Я хотел сообщить ему об этой новости, но против этого были, как и мои родители, так и родители Стенли. Я не мог найти себе места и не приходил в палату к нему около двух недель, так как знал, что он спросит меня о диагнозе. Я помню, как получил кучу оскорблений от своей родни и мольбы, чтобы я не рассказывал, чтобы дать Снайдеру дожить последние годы своей жизни спокойно. Именно тогда я понял, что моя жизнь не будет прежней. Не обещали друг другу не врать и до этого наши отношения были особенные. Я написал письмо, которое отдал бы Стенли,после того, когда правда вскрылась. Мне было очень обидно было говорить слова, когда я всё таки зашёл в палату к Стенли. —Хей, мои родители сказали, что это обычная инфекция, скажи мне, правда ли это? В горле засел неприятным ком. —да, это обычная инфекция... —О, тогда чудесно. Это было сказано спокойно. Я был не многословен. Мне было сложно выдавливать из себя слова. Казалось бы, я так не реагировал даже на слова о том, что Стенли осталось недолго. Тогда я был рад, что у наших отношений длиной в 5 лет будет продолжение, хоть и короткое. А сейчас я понимал, что скоро всё оборвётся.... Каждый день я жил с осознанием того, что вот-вот Стенли узнаёт правду, а я всегда носил с собой то злосчастное письмо, которое хотел отдать при расстовании. Было страшно. Очень. Я переживал, что он так просто мне поверил. Ничего не говорил, лишь радостно улыбался, что делал он достаточно редко. Думал, наверное, что счастливчик, обманул смерть. Но смерть никто ещё не смог обмануть. Однажды злосчастный телефон зазвонил и я замер. Я сразу понимал, что это Стенли и лишь собирался с силами, чтобы ответить. Ноги были ватные, признаюсь честно, но я всё таки ответил и пришёл к Стену домой, так сказать... Считал, что это мой долг перед человеком, который умрет. Н̶е̶ т̶а̶к̶ с̶к̶о̶р̶о̶,н̶о̶ у̶м̶р̶е̶т̶. Человек жадный до количества жизни,которое ему дано. Он старается всегда получить больше. И в этом нельзя обвинять людей. Постепенное осознание краткости жизни закрадывается в каждый голос тела любого существа на земле. Любое разумное существо понимает свой конец, но немногие его принимают. —Ты всё таки соврал или сказал правду? —Извини. Я не мог говорить, я чувствовал себя разбитым на сотни осколков. Я не эгоист, я просто не могу описывать состояние Стена в тот момент, которое было в миллионы раз хуже моего. Наверняка. Я почти уверен. Мы договаривались не врать друг другу, но я испортил всё так просто. Прости, Стенли. —Они наверняка на тебя давили, забей. Он как будто всегда меня понимал и отвечал так спокойно, без обиды. И это главное. В будущем письмо я отложил в нижний ящик стола, который почти никогда не открывал. —Тебе осталось жить семь лет, а не два года, как планировалось. У тебя туберкулёз лимфоузлов. Немец поддерживал меня, как будто собирался умирать я,а не он. Тогда это ощущалось так странно, как будто бы под толщей воды. Это семь лет были действительно хороши, мы столько всего успели сделать...» —Эти семь лет были действительно хороши... Мужчина прикрывает глаза, неприятно. Света почти нет, но всё равно как будто жжется и слепит. —извините, но у меня проблема в отчете... —Голос звучит извиняющимся, как будто совершил слишком большую оплошность. —Простите, что так поздно. Мужчина молчит некоторое время, а после смотрит на этого человека. Так же продолжительно. Смеряет взглядом. Один из его коллег, мужчина даже удивлён, что он забыл в такой поздний час. —Ладно, давай вместе сейчас разберёмся, дай мне пару минут сборов. Ответ приходит незамедлительно, а после мужчина выходит. —хорошо. Письмо кажется завершённым, но это не так, но несмотря на это, он решает остановиться и пишет подпись в углу письма. @ᴋᴄᴇно хьюᴄᴛон.