Утренний холод

      Кровать тихонько скрипнула и прогнулась, когда Сережа с большими усилиями сел и свесил ноги к полу, по которому прохладой разливался сквозняк из приоткрытого окна в комнате. Легкая рука, сиявшая с ночи маленькими, уже припухлыми розовыми следами зубов от многочисленных укусов со стороны Олега, потянулась к лежащему на зарядке телефону. Тот пиликал в полгромкости и вибрацией сотрясал все вещи на тумбочке, добавляя шума своему звучанию. Парень смахнул ненужное окошко будильника вверх и немного залип на яркий, в сравнении с темнотой комнаты экран, на котором отображались парочка уведомлений, пришедших за ночь. Протяжно, но как можно тише зевнув, при этом хрустя всеми затекшими конечностями, Сережа встал с кровати, и ежась от зимнего холода в квартире, пошел к ванне.       Выходя из комнаты, Разумовский заметил причину лютого похолодания в стенах квартиры. Видимо, вчера он, роясь в каком-то барахле на лоджии, забыл закрыть за собой дверь. Ну или не успел ввиду обстоятельств, что его уже тащили, как мешок картошки в спальню. Парень вздохнул, задвигая наконец створку и выставляя на обогревателе, летом служившим кондиционером, комфортные двадцать шесть градусов.       От такого холода спать хотелось ещё больше, а конечности то и дело сводило тянущей судорогой и глаза совершенно не желали разлепляться больше, чем на сорок процентов. Да и в квартире было темно, из-за чего Сережа, не успевший совладать с обмякшим после тёплой кровати и сна телом, неудачно вписался в кухонный стол, проходя в комнату, чтобы щелкнуть выключатель чайника. Тихо выругнувшись сквозь стиснутые зубы, Разумовский прошаркал дальше с кухни в ванную.       Проморгавшись от яркого, отскакивающего от светлой плитки, практически больничного света, парень с горем пополам разомкнул глаза. Надо было оценить масштаб бедствия сегодняшней ночи. Нет, Сережа определённо точно любил, когда Волков оставлял на нем свои метки и кусал, ведь в обычной жизни он был готов хоть свой пиджак перед ним в лужу положить, лишь бы муж не запачкал свои дофига модные ботинки и отвороты брюк. А такие отметины на бледной коже шеи и ключиц напоминали Разумовскому и Олегу, что первый хрустальным далеко не был.       Но сейчас Сережа чуть было не взвыл, когда шея практически полностью алела красными пятнами, ещё не успевшими отлить оттенком запекшейся под кожей кровью. — Ебаный свет, — слегка оттягивая саднящие места, обречённо протянул парень. В Волкове было абсолютно все, а на кончиках пальцев все ещё отпечатывались нежные поцелуи, подаренные вскользь, но выражающие все трепетные чувства.       Плюнув на оплакивание о потере своей девственно-белоснежной кожи, которую, по мнению интернета, целовало только солнышко — казалось бы, в чем они не правы — Разумовский достал зубную щётку из стаканчика на полке перед зеркалом и выдавил на неё горошинку пасты. Водя по поверхности зубов, Серёжа задумался о планах на день. Вроде бы, сегодня у него в планах должен был быть выходной, но он забыл выключить будильник и теперь стоял здесь, так что отступать в тёплую кровать уже было бы нецелесообразно. Значит надо работать. А над чем?       Мысли, как сонные мухи плавали в голове туда-сюда, плавно сменяясь одна другой и перетекали в какие-никакие умозаключения. Так Серёжа понял, что стоило бы ещё раз пробить камеры на возможное появление Алтана на записях в течение недели. Интересно, а что Олег сегодня приготовит?.. Тьфу. Опять Олег со своими вкусностями в голове…       Будто очнувшись от транса Разумовский понял, что уже минуты две стоит с застывшей в зубах щеткой и смотри вроде и в зеркало, а вроде и куда-то сквозь. Медленно зевает от своего же сонного вида и наклоняется к раковине, чтобы сплюнуть уже начинавшую причинять дискомфорт мятную пену от зубной пасты, умыться. Прохладный всплеск воды ударил в лицо, заставляя руки тут же покрыться гусиной кожей. Сзади послышался скрип чуть прикрытой двери, и Сергей совершенно точно почувствовал чье-то присутствие буквально задницей. — Волче, кошмар, ты чего так пугаешь? — резко выпрямляется парень и видит в отражении за собой знакомую фигуру, — Я тебя разбудил? — Нет, там просто холодно без тебя, — Олег тоже сонный, это видно по прикрытым глазам и глубокому взгляду. Он ставит руки по бокам от Сережи, упираясь в раковину и кладет подбородок тому на плечо. — Да, я только недавно прикрыл окно на лоджии и включил обогреватель. Вчера, походу, забыл закрыть, пока искал тот ковер, — парень зевает и тут же ежится от мягкого прикосновения холодных губ к шее. — Емае, ты что как труп холодный? — Если верить градуснику в коридоре, то у нас двадцать один градус в квартире. Это достаточно красноречивый ответ? — он впивается зубами в покрасневшую кожу и оставляет еще более бордовый след. — Так, а ну прекрати насиловать мою шею. Я и так не знаю, как в среду пойду на переговоры, — Серый старается податься вперед, увиливая от чужой настойчивости, но руки, стоявшие до этого на раковине, тут же хватают его поперек груди и прижимают ближе. — У меня тюбик троксевазина остался с момента, когда ты мне синяки на ребрах мазал, — вяло говорит Волков и проводит кончиком языка от основания шеи до уха, прикусывая за мочку. Сережа нервно выдыхает. — Твой троксевазин начинает помогать через несколько дней применения, а с этим, — парень многозначительно показывает рукой на красные пятна, — мне только бог поможет, если сам не ахуеет. — Ну и не выпендривайся тогда, если уже ничего не поможет. Хуже точно не сделаю, — Олег ухмыляется в отражение и подмигивает, опуская руки ниже, останавливаясь на резинке хлопковых домашних шорт. Под ними совершенно ничего нет.       Сергей закатывает глаза и поворачивает голову в бок, где его сразу же ловят родные губы. Поцелуй выходит мягким и сонным, но в нем уже проклевываются капельки жара, стоит Волкову пружинисто оттянуть край шорт и отпустить, тут же ловя ртом возмущенный вздох мужа. Тот отрывается на секунду и смотрит как-то строго, но стоит Олегу проникнуть рукой под мягкую ткань на бедрах, сминая привставший член, как брови на лице парня тут же складываются домиком, и он роняет новый стон, совсем на грани слышимости. — Мх, да чтож тебе неймется-то. И так ночью меня придавил, — парень откидывает голову Волкову на плечо, тяжело вздыхая от приятных прикосновений. — Хочу тебя – пиздец просто, — рука, до этого легко проводящая по члену Сережи, теперь была заведена назад и игриво проводила по расселине между ягодиц.       Сережа протяжно застонал, почувствовав холодный палец у рефлекторно сжавшейся дырочки, все еще немного припухлой после бурной ночи. Олег откровенно играл с ним и не сказать, что парню это не нравилось. Сон тут же как рукой сняло, и Разум потянулся за еще одним поцелуем, тычась запрокинутой головой назад. Он получился более требовательным, чем прошлый, с грубой рукой на скуле, поворачивающей голову сильнее в бок. Внезапно между губ врезаются два пальца и решительно лезут Серому в рот, что тот чуть не давится от неожиданности и легонько прикусывает.       В такие моменты, с пальцами во рту, оттопыренной задницей, упирающейся в чужой стояк, для Олега муж выглядел просто ахуенно. Самое блядское, что он мог выдать всегда оставалось козырем в рукаве и сейчас, разбушевавшимися, залитыми через край зрачками он смотрел прямо на отражение Волкова, прямо в глаза. Казалось, что такая человеческая реакция, как стыд для него была вовсе неизвестна. Хотя в этом и была его изюминка, когда он зажимал Олега где-то по углам людных мест и настойчиво падал на колени, хищно облизываясь.       Сергей обводил шершавым языком по пальцам, скользя между ними и стараясь насадиться сильнее, чтобы те коснулись стенок горла, сверкая двумя васильками, от которых в глазах осталась лишь маленькая каемка. Волков на это лишь саркастически хмыкнул, залезая пальцами в рот глубже — все для тебя, милый, — и буквально имея его в глотку. — Ты же у нас любишь погрубее? Тогда, думаю, на слюну тебе будет самый кайф. Ты же все еще растянутый с ночи, правда, жаным? — пальцы выскользнули из влажного рта, разрывая тоненькую ниточку слюны и Волков резким движением спустил шорты с Сергея.       Парень от этого лишь размазано улыбнулся, выдыхая в предвкушении. Олег разводит ягодицы в стороны, сминая до синяков, которые и так там уже были, смотря на покрасневший анус и входит сразу двумя пальцами, но только на две фаланги. Крохи заботы все еще теплятся на задворках сознания красным флагом. Приникая к Серому, кожа к коже, грудью наваливаясь на его голую спину, он снова кусюче целует в шею, словно игривый волк, вырывая поистине музыкальные стоны из парня. Пальцами входит чуть глубже, сгибая внутри и упиваясь тем, какой же Разумовский горячий не зависимо от температуры в квартире. Сережа выгибается в спине, опираясь локтями на раковину и подвиливает задом, самолично глубже насаживаясь на пальцы.       Волков целует везде. Спина, загривок, уши, шея, щеки – все оказывается в маленьких поцелуях, от которых кожа и губы горят огнем, они точно два реагирующих друг с другом вещества отзываются на каждое прикосновение. Входит пальцами полностью, раздвигая бархатные стенки и Сережа срывается на скулеж, давая понять, что комок нервов Олег совершенно случайно нащупал. Тот ловит все звуки, впитывает их в себя, языком мажет по родным губам, забирая стоны себе.       Вынимает резко, под раздосадованный вздох. Ведет ребром ладони по боку, от чего тот покрывается мурашками и приставляет головку к пульсирующему входу. — Попроси меня, нежный, как ты хочешь? — хватает за волосы, оттягивая до хруста шейных позвонков и касается губами лба. — Господи, Волков, трахни. Трахни пожалуйста, как ты трахал меня ночью, — с придыханием шепчет Сережа, кашляет из-за чутка саднящего горла и толкается задом назад, стараясь насадиться сам.       Олег скалится и медленно скользит внутрь, смыкая губы в тонкую белую полоску. Уже разгоряченными руками проводит по спине, ногтями скребет загривок, тут же оставляя там острый укус — кажется, уже пятый, если не больше. Сережа смотрит на него через зеркало, сжимая и разжимая руки обхватившие фаянсовые бортики раковины, стонет протяжно. Парень вообще всегда ведет себя громко, в отличие от самого Олега. Отдается полностью, забывая о нормах приличия в каком-то уличном туалете, ртом насаживаясь на член.       Сейчас же они в ванной с соединенной на весь дом вентиляцией и соседи, явно уже вставшие на работу в семь часов, вечером ответят им гневной тирадой поварешек по батарее. Но сейчас было абсолютно плевать на поздний шум, что не даст уснуть чуткому Волкову, пока на нем так сладко сжимаются шелковые стенки Разумовского.       А у Сережи в голове беспрерывная мантра — Олег-Олег-Олег —, которая периодически вырывается и изо рта, искры перед глазами, пока в него вбиваются протяжно, почти издеваясь, каждый раз выходя практически полностью и с новой силой скользя внутрь. Дырочка восхитительно обхватывает плоть и Волков задыхается от этого вида. Будь телефон сейчас не на зарядке в спальне, он бы обязательно сфоткал это искусство, при любом удобном случае показывая задыхающемуся от возмущения Сереже.       Олег обхватывает член Сережи рукой, надрачивая в такт толчкам, заставляя мужа жалобно захныкать, не зная, куда ему податься от чрезмерной стимуляции. Все же утром он намного чувствительнее, чем в любое другое время суток и Волкова от этого ведет. — Продолжишь в том же духе, и я опять не смогу уснуть из-за той бабки снизу, — хрипит где-то совсем над ухом, перехватывая парня за плечо поудобнее, чтобы прижать ближе-ближе-ближе и сделать изгиб спины еще сильнее. — А ты… против..? — задыхаясь мурлычет Разумовский, специально громче стонет и голос резонирует от гладкой плитки легким эхом. — Ни в коем случае, продолжай.       Улыбается, Серый слышит это на задворках сознания, все еще стараясь различать звуки вокруг себя и не поддаваться на подъебы гравитации. Жмурит глаза, стараясь сморгать слезы, скопившиеся в уголках глаз от подступающего, сводящего ноги оргазма. Если бы он сейчас не держался за эту чертову холодную раковину, что прикасается к лобку невыносимо больно от контраста температур, а сзади бы не был схвачен крепкой рукой Олега, то точно упал бы, прикладываясь головой о кафель.       Волков наращивает темп и Сережа дрожит, прикрыв глаза, от сокращающихся мышц и ему хватает еще пары фрикций, чтобы белая струя семени со звучным всхлипом и завершающим стоном вырвалась из изнывающего члена прямо в руку мужа, пошло хлюпая между пальцев от каждого нового толчка. Олегу хватает еще пары толчков, чтобы излиться внутрь Разумовского, сразу хватая того в поцелуй. — Придется мыться целиком… — еле воротит языком в поцелуе Серый и отдается в чужие руки полностью, не в силах больше стоять на ногах. Его аккуратно ловят и сразу усаживают в ванную. — Ничего, помоем, — Волков совсем несексуально ржет над разнежившимся парнем, но где-то в груди щемит от всей той нежности, которую он чувствует по отношению к рыжей макушке перед собой.       Он аккуратно проводит по развороченным в какое-то бесформенное гнездо на голове коротким огненным прядям и чувствует, как Сережа ластится к руке, жмурясь на манер котенка. Прямо сейчас — вообще всегда — Олег был готов весь мир положить к его ногам, только чтобы разморенная улыбка и горящие глаза смотрели только на него.