Best Friends Like These

      Колокольчик над дверью звенит, когда Лань Ванцзи входит в помещение. Час уже настолько поздний, что заведение почти пусто, только завсегдатаи задерживаются со своими последними напитками за одним-двумя столиками. Ванцзи оглядывается вокруг, слегка растерянный, пока краем глаза не замечает движение: ему машут рукой, подзывая к барной стойке. Он подходит и садится, кивая Не Хуайсану в знак приветствия.       Ванцзи берёт стакан воды, поставленный перед ним, и делает глоток, довольно гудя, когда ощущает слабый привкус лимона. Тихо постукивая пальцами по отполированному дереву стойки, он ждёт.       Несколько долгих минут спустя человек, сидящий на соседнем стуле и навалившийся на барную стойку, шевелится, медленно поднимая голову, прежде похороненную в его сложенных руках.       Он отстраняется от стойки и проводит рукой по своим и без того растрёпанным волосам, приводя их в ещё больший беспорядок. В конце концов он вздыхает и смотрит на Ванцзи.       – Что ты здесь делаешь?       Ванцзи обдумывает свой ответ.       – Ты не отвечал на звонки Яньли-цзе и Вэй Ина, поэтому она позвонила мне и спросила, со мной ли ты, – он изучает лицо Цзян Чэна. – Ей не пришлось бы этого делать, если бы всё было хорошо.       Цзян Чэн фыркает и отворачивается к своему напитку, мрачно глядя в почти пустой стакан.       – Тогда как ты узнал, что найдёшь меня здесь? – спрашивает он, протягивая руку к уже ополовиненной бутылке, стоящей перед ним.       Однако Не Хуайсан перехватывает её прежде, чем он успевает дотянуться, отвечая на хмурый взгляд Цзян Чэна своим собственным, искрящимся насмешкой.       – Я позвонил ему, вот как. Своей хандрой ты разрушаешь атмосферу моего заведения.       Цзян Чэн иронично вскидывает бровь, не глядя указывая на почти пустое помещение позади себя.       – Ты имеешь в виду эту атмосферу?       Не Хуайсан просто фыркает в ответ, задрав нос.       – В любом случае, на сегодня с тебя хватит. Ты знаешь, что в пьяном состоянии становишься грустным, и это на самом деле не то, что кому-либо сейчас нужно, особенно тебе.       – Я не пьян даже на четверть! – возмущённо вскрикивает Цзян Чэн.       – Не из-за отсутствия старания!       – Ну, мне бы не пришлось так стараться, если бы кто-то перестал разбавлять каждый напиток, который я заказываю!       Ванцзи, с интересом следивший за беседой, поворачивается к Хуайсану и поднимает бровь.       Хуайсан пожимает плечами.       – Он заказал дорогую вещь, окей, дагэ сдерёт с меня шкуру, если узнает, что я отдал целую бутылку только для того, чтобы А-Чэн мог покалечить себе печень в своём приступе мелодрамы.       Цзян Чэн надувается от ярости, и Ванцзи был бы разгневан не меньше из-за подобной пренебрежительности, если бы не тот факт, что слова Хуайсана заставили мрачность в глазах Цзян Чэна отступить. Он пользуется моментом, чтобы встать, расправить рубашку и взять Цзян Чэна за руку, увлекая его со стула. Цзян Чэн спотыкается, отвлечённый гневом и потерявший равновесие из-за внезапного движения. К тому времени, когда он берёт себя в руки, Ванцзи уже преодолел половину пути к двери. Цзян Чэн безуспешно пытается вырвать руку из его хватки.       – Хэй! Отпусти, я могу идти сам, я на самом деле не пьян!       – А-Чэн! – кричит Хуайсан прямо перед тем, как Ванцзи открывает дверь. Они оборачиваются и смотрят на Хуайсана, склонившегося над стойкой, скрестив руки. – Возвращайся с хорошими новостями, тогда я не буду разбавлять твой напиток!       Прежде чем Цзян Чэн успевает сделать что-то ещё, кроме ворчания, Ванцзи вытаскивает их за дверь и останавливается на дорожке.       Он отпускает руку Цзян Чэна, и они просто замирают так на мгновение, в то время как Цзян Чэн безучастно смотрит перед собой. Ванцзи видит, как мрачность медленно возвращается в его взгляд, и ищет в уме способ прогнать её. В следующий момент Цзян Чэн громко вздыхает и снова взъерошивает волосы.       – Чёрт, я не могу сделать это здесь, – он поворачивается к Ванцзи. – Ты уже поел?       Ванцзи улыбается.       – Пойдём, у меня есть идея.

❅❅❅❅❅

      А-Чэн плакал, замечает он, просунув голову в щель в живой изгороди между их садом и садом семьи Цзян. Ванцзи знает это, потому что в уголках его глаз есть краснота, которая появляется у Хуайсана, когда тот притворно плачет, чтобы дагэ не кричал на него, и его нос тоже красный.       Ванцзи не любит, когда А-Чэн плачет. Всякий раз, когда А-Чэн плачет, руки Ванцзи начинают дрожать, и он начинает дышать быстрее, что, как он со временем понял, означает злость. Он полагает, что его реакция естественна. Никто не имеет права заставлять А-Чэна плакать.       Ванцзи нравится А-Чэн. Он тихий, как и Ванцзи, и не против часами сидеть возле кроличьих клеток на заднем дворе Ванцзи, читая книги, или гулять вдоль реки, протекающей за их домами, в поисках блестящих камней на берегу. Он даже любит играть с кроликами Ванцзи, в отличие от его брата-но-не-совсем, который только насмехался над ними и грозился приготовить их на ужин. Когда Ванцзи рассказывает о понравившемся ему мальчике Сичэнь-гэ, тот ярко улыбается и говорит:       – Я рад, что ты нашёл такого хорошего друга, Ванцзи.       Таким образом, А-Чэн – друг Ванцзи, даже его лучший друг, и никому не позволено заставлять лучшего друга Ванцзи плакать.       Однако он не сможет сделать ситуацию лучше, если не будет знать, почему А-Чэн плачет, поэтому он пролезает через изгородь полностью и подходит ближе, чтобы сесть рядом с А-Чэном, который рассеянно смотрит на забор, расположенный на противоположной стороне. А-Чэн признаёт его присутствие лишь тем, что придвигается ближе, так что их плечи соприкасаются. Ванцзи бросает на него взгляд, а затем присоединяется к его занятию, глядя на забор. Они сидят так долгое время, и Ванцзи терпеливо ждёт, пока А-Чэн расскажет ему, что произошло, или просто даст Ванцзи каким-либо образом понять, как он может всё исправить.       В конце концов А-Чэн приваливается к боку Ванцзи, перекладывая на него бо́льшую часть своего веса, и Ванцзи садится прямее, чтобы они оба не упали. Когда А-Чэн заговаривает, его голос слегка дрожит.       – А-Чжань… Я думаю, это моя вина.       Хотя Ванцзи не знает, о чём говорит А-Чэн, его отрицание является немедленным и непоколебимым:       – Нет.       А-Чэн вздыхает.       – Это не а-цзе настояла, а я. Я не знал, что Ин-гэ боится собак, кто боится щенков? Но потом он испугался, поэтому нам пришлось вернуться домой, и тогда отец сказал, что Ин-гэ прожил с нами достаточно долго, поэтому я обязан был знать, а потом мама сказала, что Ин-гэ мог рассказать о своём страхе до того, как мы пошли в зоомагазин, а потом они снова начали ссориться, и это всё моя вина. Я хотел щенка на свой день рождения.       Хотя Ванцзи слушал очень внимательно, он совершенно не понимает, как А-Чэн пришёл к такому выводу. В конце концов, это не вина А-Чэна, что Вэй Ин не догадался рассказать кому-нибудь о своём страхе собак. Но за последние несколько месяцев эта закономерность – согласно которой во всех происшествиях, связанных с Вэй Ином, виноватым объявлялся Цзян Чэн – стала ему очень знакома, и от этого его руки начинают дрожать сильнее. Ванцзи прячет их между колен, чтобы скрыть свою злость на эту несправедливость.       Родители А-Чэна много ссорились последние полгода или около того, и каждый раз эти ссоры глубоко ранили А-Чэна. Ванцзи уже потерял счёт тому, сколько раз ему приходилось брать расстроенного до слёз А-Чэна за руку и тихо вести его гладить кроликов, пока он снова не успокоится, и Яньли-цзе не заберёт его обратно домой. Когда он спрашивает дядю Цижэня, почему родители А-Чэна так сильно ссорятся и огорчают его, дядя только вздыхает и нежно похлопывает Ванцзи по голове.       – Иногда, А-Чжань, люди настолько погружены в собственные чувства, что не замечают, как они влияют на близких людей, – он приседает, оказываясь на одном уровне с Ванцзи, и улыбается, глядя ему в глаза. – Ты очень хороший друг для Цзян Чэна, Ванцзи. Я уверен, что время, которое ты проводишь с ним, очень важно для того, чтобы А-Чэн чувствовал себя лучше.       Это не только радует Ванцзи, но также заставляет его испытывать… разочарование (так это называет Сичэнь-гэ). Семья А-Чэна тоже должна заботиться о том, чтобы А-Чэн был счастлив. Если они не могут, значит, они больше не заслуживают того, чтобы А-Чэн был с ними. А-Чэну следует просто переехать и жить с Ванцзи.       О.       Это идея.       Он рассеянно протягивает руку, чтобы утешительно погладить А-Чэна, пока его разум обдумывает эту идею. Чем больше он об этом думает, тем больше ему это нравится. Он садится ровно и поворачивается к А-Чэну, его глаза широко распахиваются от волнения.       – А-Чэн, у меня есть идея.

❅❅❅❅❅

      Они останавливаются в ближайшем заведении быстрого питания, чтобы набрать соответствующее ситуации количество луковых колец, картофеля фри и кока-колы, и одного этого достаточно, чтобы вызвать подозрения Цзян Чэна, но осознание закрепляется только тогда, когда они останавливаются у старого дома семьи Лань. Он поднимает бровь и поворачивается, чтобы посмотреть на своего лучшего друга. Ванцзи заметно избегает его взгляда, пока паркуется, выходит из машины и вытаскивает с заднего сидения пакеты с фаст-фудом. Цзян Чэн фыркает и следует за ним из машины, по пути забирая пару пакетов и поднимаясь по лестнице в дом. Когда они входят, на первом этаже темно; дядя Цижэнь давно спит. Ванцзи останавливается у шкафа в коридоре, чтобы взять огромное одеяло, и они тихонько пробираются через кухню на задний двор.       Когда одеяло оказалось расстелено перед пустыми кроличьими клетками, а еда – разложена, Ванцзи поднимает взгляд на Цзян Чэна, который наблюдает за ним с весёлой ухмылкой, и кивает в сторону одеяла, молча предлагая ему сесть.       Цзян Чэн наконец усмехается, но выражение его глаз сейчас светлее, чем было весь вечер до этого.       – Это была твоя идея?       Ванцзи пожимает плечами.       – Если это работает…       Цзян Чэн ухмыляется и наклоняется над пакетами с едой, чтобы закинуть в рот жареную картошку.       – Дядя Цижэнь не обрадуется, что мы употребляем вредную пищу.       – Я положу обёртки от еды в машину. Дядя никогда не узнает.       – Твой дядя всегда знает.       Ванцзи в ответ лишь пожимает плечами. Они сидят бок о бок и молча едят. Когда они заканчивают, Цзян Чэн помогает Ванцзи собрать все использованные салфетки, обёртки от еды и пустые бутылки, сложив их в один большой пакет. Он смотрит на набитый пакет, когда они снова садятся, затем вздыхает и ложится на спину, глядя на ночное небо над ними. Воздух становится холоднее по мере приближения зимнего сезона, и небо ясное и чистое, залитое светом луны. После секундного колебания Ванцзи присоединяется к нему, достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались. Он терпеливо ждёт.       – Не знаю, о чём я думал.       Ванцзи тихо мычит.       – Они не согласились?       – До этого разговор даже не дошёл. Я только упомянул, что профессор Сяо объявил открытие набора желающих для своих следующих раскопок, и отец сразу сказал, что я, конечно, не думаю о том, чтобы заставить Вэй Ина отложить своё путешествие ещё на один год – он уже был достаточно великодушен, чтобы дождаться моего окончания школы, и было бы несправедливо ожидать, что он отложит свои планы только потому, что мне захотелось ещё немного покопаться в земле, – его голос дрожит. Плечи Ванцзи напрягаются, по его рукам пробегает лёгкая дрожь. – Вэй Ин больше никогда не бывает в офисе, Яо-гэ практически взял на себя его работу, а отец даже не заметил.       Цзян Чэн садится и скрещивает ноги, опираясь локтями на колени и обхватывая голову руками. Ванцзи тоже медленно садится, бросив обеспокоенный взгляд на друга.       – А потом мама сказала, какой вообще смысл подавать заявление, ведь эта профессия никак не поможет мне хорошо устроиться в жизни, в отличие от степени цзе в области кулинарного искусства. Она сказала, что я мог бы с таким же успехом пойти работать в компанию, по крайней мере, там я получал бы стабильную зарплату, вместо того, чтобы тратить время на раскапывание костей и кусков древнего мусора, и я мог бы присматривать за Вэй Ином, чтобы он не разрушил компанию полностью. Отец разозлился на это и начал говорить, что Вэй Ин отлично со всем справляется, и мама начала насмехаться над ним, как она всегда это делает, и всё пошло под откос. Я больше не мог этого выносить, поэтому просто… ушёл.       Ванцзи делает глубокий вдох. С годами он понял, что возраст меняет его взгляды на определённые вещи. Однако эта вещь – это безжалостное оскорбление и обесценивание, которым родители Цзян подвергают своего сына и его решения – злит его сегодня так же сильно, как и тогда, когда ему было шесть лет.       Он придвигается ближе к Цзян Чэну, молча предлагая ему своё плечо для опоры. Цзян Чэн привычно принимает его предложение. Когда его рука касается руки Лань Чжаня, тот чувствует, как она слегка дрожит, что означает, что Цзян Чэн изо всех сил старается сдержать слёзы. Лань Чжань прижимается к нему ещё сильнее, чтобы позволить Цзян Чэну опереться на него большей частью своего веса, тихо даря своему другу время на то, чтобы взять себя в руки.       Цзян Чэн замирает так на долгое время, прежде чем глубоко, судорожно вздохнуть и сесть ровно. Ванцзи изучает его лицо, разочарованный тем, что мрачность всё ещё витает в его глазах.       – Я думал, что они так много ссорились, потому что просто не могли ужиться, поэтому, когда они сказали, что расстаются, я подумал, что, может быть, всё станет лучше. Они бы не ссорились, если бы просто периодически проводили вместе час или два во время семейных ужинов, верно? – он горько смеётся. – По-видимому, я такая катастрофа для них обоих, что им даже не удаётся избежать ссоры достаточно долго, чтобы успеть съесть хотя бы первое блюдо.       Его плечи внезапно опускаются, а на лице проступает выражение глубокой, пробирающей до костей усталости.       – Профессор Сяо на своих раскопках даёт студентам рекомендации для любой программы на получение степени кандидата наук, которую они выбирают. Его рекомендации ценятся на вес чистого золота. Если я не попаду на эти раскопки… ну, совершенно очевидно, что отец больше не будет оплачивать моё образование, и я могу не рассчитывать на какую-либо финансовую помощь в будущем, – он делает паузу, а затем шепчет, словно вовсе не желая произносить то, что говорит: – Если мне придётся вернуться в компанию, мне также придётся переехать к одному из них, потому что они не позволят мне остаться жить одному. Я не могу… знаю, что ужасно так говорить, но я не могу оставаться ни с одним из них, Лань Чжань, не могу. Достаточно плохо сидеть с ними на семейных ужинах прямо сейчас. Я не знаю, что буду делать, если мне придётся слушать, как они осуждают и сравнивают меня с Вэй Ином, в офисе и дома.       Он закрывает лицо ладонями и замирает. Ванцзи нежно потирает его спину, пытаясь сдержать ярость, которую всегда пробуждают в нём эти люди. Цзян Чэн сейчас нуждается в утешении, и это имеет первостепенное значение.       Его взгляд блуждает по саду и в конце концов падает на клетки. Его рука замирает на спине Цзян Чэна, когда в его голове начинает формироваться план.       – А-Чэн, у меня есть идея.       Цзян Чэн осторожно поднимает голову. Он видит, что Лань Чжань смотрит куда-то в сторону, и следует за его взглядом к кроличьим клеткам рядом с одеялом. Его взгляд пару раз перемещается то на клетки, то на Лань Чжаня, прежде чем он фыркает и выпрямляется, покачивая головой в беззлобном раздражении.       – Ты не можешь снова похитить меня, чтобы вместе жить в кроличьей клетке, А-Чжань, мы не поместимся. К тому же, я не думаю, что Сичэнь-гэ будет так же охотно приносить нам еду и воду, как раньше.       Ванцзи смотрит на клетки, а затем снова на Цзян Чэна, размышляя.       – Я не помещусь, слишком крупный. Ты, однако…       Цзян Чэн прищуривается.       – Ты маленький…       – Нет, я думаю, что маленький из нас двоих – ты.       Ванцзи ловко уклоняется от предстоящего удара, улыбаясь искре, которая на мгновение загорается в глазах его друга. Он перехватывает следующий удар и мягко опускает руку Цзян Чэна, позволяя своему лицу принять серьёзное выражение, чтобы Цзян Чэн знал, что он говорит чистую правду:       – Это не клетка, но ты знаешь, что в моей квартире есть довольно просторная свободная комната. Ты и так проводишь там достаточно времени. С таким же успехом ты мог бы переехать ко мне.       Глаза Цзян Чэна расширяются. Предвидя его протест, Ванцзи быстро продолжает:       – Квартира принадлежит дяде, но я плачу ему номинальную сумму за аренду, а коммунальные услуги полностью оплачиваю сам. Если ты будешь жить со мной, то окажешь мне услугу, разделив расходы.       Он может сказать, что Цзян Чэн всё ещё не до конца убеждён, поэтому Ванцзи прибегает к своему старому беспроигрышному методу. Он полностью поворачивается к Цзян Чэну и со всей искренностью смотрит ему в глаза.       – А-Чэн, ты мой лучший друг. Ненавижу видеть тебя несчастным. Если я могу помочь тебе, хотя бы немного, ты знаешь, что я сделаю это. Просто хочу, чтобы ты был счастлив, как ты того и заслуживаешь.       Цзян Чэн смотрит на него широко раскрытыми, как у совы, глазами, после чего резко отворачивается. Их отношения построены на пикировках, молчаливом взаимопонимании и сильных эмоциях, спрятанных глубоко в сердце. Цзян Чэн никогда не был способен противостоять искреннему Ванцзи, так же как Ванцзи не мог вынести по-настоящему несчастного Цзян Чэна.       Ванцзи принимает прежнюю позу, удовлетворённый тем, что Цзян Чэн обдумывает его слова. Когда он поднимает взгляд на луну, его телефон вибрирует в его кармане.       Когда он достаёт его, смотрит на имя, а затем снимает блокировку с экрана, чтобы прочитать текст, Цзян Чэн говорит, по-видимому, на удивление быстро преодолев свою нерешительность:       – Даже если я перееду к тебе, мне всё равно не разрешат продолжить учёбу. У мамы есть связи везде. Я почти уверен, что она сможет потянуть за нужные ниточки, чтобы я не получил ту научную программу, на которую подам заявку.       Ванцзи возвращается к полученному сообщению, читает его, а затем улыбается, поднимая телефон и показывая его Цзян Чэну.       – Не думаю, что тебе нужно беспокоиться об этом. Прямо сейчас Вэй Ин и Яньли-цзе не очень довольны поведением твоих родителей.       Рот Цзян Чэна удивлённо распахивается, и он пытается схватить телефон, однако Ванцзи быстро удерживает его вне досягаемости.       – Что они делают? Что они сделали? Давай, А-Чжань, мне нужно поговорить с ними, прежде чем они совершат какую-нибудь глупость.       Ванцзи бережно отстраняет его руки и кладёт телефон обратно в карман.       – Они заступятся за тебя, как и должны. И ты собираешься позволить им это.       Цзян Чэн всё ещё выглядит несчастным, хотя это проявление поддержки со стороны его близких прогоняет оставшуюся печаль из его глаз.       – Они не обязаны делать это ради меня.       Ванцзи пожимает плечами. Втайне он сомневается, что что-то может помешать старшим детям семьи Цзян поступить так, как они решили.       – По крайней мере, они позаботятся о том, чтобы тебя выслушали. И в следующий раз не оставят тебя наедине с родителями.       Растеряв все слова, Цзян Чэн вздыхает и снова ложится, закрывая глаза рукой. Ванцзи встаёт, чтобы убрать мусор в свою машину, давая Цзян Чэну немного пространства. Он не торопится, задерживаясь на кухне, чтобы набрать воды для них двоих. Когда он возвращается, Цзян Чэн лежит в той же позе, что и прежде. Ванцзи садится и нежно тычет Цзян Чэна в руку.       – А-Чэн?       Цзян Чэн обращает на своего лучшего друга взгляд, в котором плещется отчаяние.       – А-Чжань… что мне делать?       Ванцзи осторожно усаживает его и протягивает бутылку воды.       – Ну, для начала, тебе не обязательно возвращаться туда сегодня вечером. Ты можешь остаться со мной. Яньли-цзе и Вэй Ин приедут утром и привезут завтрак. Ты сможешь услышать от них, как всё прошло, а потом мы посмотрим, что будем делать дальше. Если твои родители всё ещё не прислушаются к голосу разума… что ж, я уверен, что у дяди есть гораздо более влиятельные связи, чем у госпожи Юй. И моя свободная комната намного лучше, чем комната в общежитии.       Цзян Чэн смотрит на него с лёгким недоверием, причины которого Ванцзи не понимает, и с чем-то ещё, что Ванцзи не может распознать. Затем он качает головой и улыбается, толкая плечо Ванцзи своим.       – Даже лучше, чем клетка для кроликов?       На сердце у Ванцзи сразу же становится легче. Он встаёт и подходит к клеткам, изучая их со всех сторон.       – Если ты действительно хочешь, я могу принести одну из них домой и постелить тебе внутри матрац. Возможно, там даже останется пространство для твоей одежды, ты не занимаешь так уж много места.       Ответный взгляд Цзян Чэна обжигающе грозный.       – Рискни подойти и снова назвать меня маленьким в лицо, паршивец.       Ванцзи смотрит на него и вскидывает бровь.       – Извини, не могу наклониться так низко.       Цзян Чэн рычит и пытается пнуть его, от чего Ванцзи аккуратно уклоняется. Он улыбается. Взгляд А-Чэна наконец-то прояснился, хотя в нём и нет того оттенка удовлетворения, означающего, что он по-настоящему счастлив. Ничего страшного. У Ванцзи будет много времени, чтобы это исправить.       А-Чэн – друг Ванцзи, даже его лучший друг, и Ванцзи сделает всё возможное, чтобы убедиться, что А-Чэну больше никогда не придётся плакать.