Часть 1
25 июля 2024 г., 13:22
Ксения в кабинете своём с раннего утра до поздней ночи засиживается, лишь бы в холодную и пустую квартиру одной не тащиться. Стоило бы давно сменить обстановку, или же вовсе подальше от Министерства когти рвать, да нет, уселась на попе ровно и проблемы Тихомирова решает.
Нечаева и сейчас сидит, как тростинка в огромном поле, документы перебирает и третью таблетку за час жрёт. Понимает же, что ничем хорошим это не кончится, но все равно своё гнёт. Думает, что стоило оставить кого-нибудь на эту ночь, а Ксюша домой бы со спокойной и полной тоски душой пошла. Эгоизма ей не занимать. Его у неё вагон и огромная тележка, что, в общем, никак с пословицей не связано.
Вздрагивает, когда грохот с коридора слышит и ругательства, что совершенно не свойсвенно обладательнице мягкого голоса. Да, Ксения сразу узнала его. Он приелся и сидит где-то внутри довольно давно. Липкое и несуразное чувство окутывает каждую клеточку от осознания, что она не одна в этой пучине проблем и бесконечных бумаг.
С кресла своего грациозно поднимается и привычную маску безразличия натягивает. Зайчонка своего домой послать хочется, ведь ломать ещё чью-то жизнь ради работы не собирается. Тут-то её «эгоизм» в полной мере раскрывается. Она давно приняла тот факт, что похожи они, но в то же время полные противоположности. Что характер, стиль и даже чёртовы волосы, которые всего лишь цветом отличаются.
— Рабочий день закончен давно, или на часы смотреть не учили? — усмехается и затяжку Джула делает. Застала она Скворцову на своём привычном месте, а под ногами бокал Ильи валяется, да только разбит вдребезги. — Ещё одно воспоминание о Викентьеве разлетелось.
— А вы все смеётесь, — тихо шепчет Софья, осколки в руки собирает, да не порезаться пытается, вот только всегда у неё все наперекосяк. — Чëрт…
— Скворцова, я вижу, что руки у тебя не из того места, да? — закатывает глаза Нечаева и джул свой в сторону откладывает, хоть и не похоже это на неё, поэтому Соня рану не замечает, а лишь удивлённо рот открывает, слова же наружу не лезут. — Чë расселась, как бабка на базаре, вставай.
Скворцовой кажется, что Нечаева загипнотизировала её и только поэтому Соня на ноги свои встаёт, которые дрожат неистово и не понимает: от того, что бокал не свой разбила, или же из-за присутствия чужого и настолько ощутимого. Чувствует она, как порез нежно поглаживают, выступающую кровь совсем не стерильно размазывая.
— Размазывать не…
— Я знаю, — щебечет Нечаева и Скворцову в свой кабинет тащит, из ящика перекись выуживает. К слову, на Ксюшу это совсем не похоже, не свойсвенна ей такая забота о других, но её это мало волнует. На собственных пальцах чужой кровавый след она не замечает, зато на Соне — это красная мулета, а Нечаева тот самый бык перед матадором.
— Спасибо, — Соня заворожëнно на Ксюшу глядит и невольно любуется. Нечаева так аккуратно ваткой по ранке проходится, а её чёрные как смоль волосы обрамляют худощавое лицо, закрыв обзор на усталые глаза и тёмные круги под ними.
— Пялиться где научилась? — Нечаева улыбнулась даже, не так, как всем. По-детски, кажется. Так, как лет двадцать не улыбалась. Льстило ей, что такие молодые глаза к ней прикованы. Ксения ведь не молодая совсем. Зрачки потускнели, вкус к жизни пропал, а морщины на лице уродуют любую женщину.
Соня губу прикусила, но взгляд не отвела. Мысленно пометку делает, что Дударя завтра отблагодарить надо, да не поймёт только. Он ведь раньше намного ушёл, повесив работу всю на Скворцову, но если бы не Никита, то созерцать красоту Ксюшину не пришлось бы, чувствовать её тёплые руки и запах, который слизистую общипал уже.
— Скворцова, да ты ошалела, я вижу, — Ксюша всю свою серьёзность в эту фразу вложила, а добавить «охуела», отчего-то не смогла, язык не повернулся.
— Ксения Борисовна…- а дальше что, не знает. «Спасибо» говорила, и не раз. За время работы — постоянно. Комплимент не осмелилилась бы — она храбрая, но не тупая. — Я бы сама могла. — руку выдернуть пытается, но хватка у Нечаевой мёртвая. Та держит и в глаза глядит, как заворожëнная и будто окаменелая.
А Ксения понимает, что Соня сейчас как оазис посреди пустыни. Вот только добежать не получается — мираж это всë. Плюнуть она хочет на «начальник — подчинённый», да на запрет служебного романа.
— Вот скажи, Скворцова…- глаза свои кошачьи поднимает и ранку поглаживает, плюнув на все рамки приличия, оставляет невесомый поцелуй, а у Сони, как кажется, щëки всеми оттенками красного пылают. Скворцову перемены в такой грозной женщине удивляют, да не в лучшую сторону. На биполярку похоже, думает Соня про себя, но действиям не противится. — Чего ты такая правильная вся? — с какой-то досадой заявляет Ксюша. — Сонь, была бы менее правильной, может и получилось что…- совсем не подумав говорит, да глаза в пол опускает, разглядывая красные лаковые туфли. — А тебе идёт.
Не знает Нечаева, от того, что устала, или же что влюблена, бред всякий несёт, но остановиться не пытается. Подходящего момента никогда не будет и ждать его ни к чему. Ксюша голову свою опускает на плечо Скворцовой, а волосы распадаются, закрывая обзор на глаза карие, в которых стыд за слабость свою читается.
— Ты не уходи только, — шепчет Нечаева, а руки к талии пробираются, сжимая сильно и до боли ощутимо. После реплики этой чувствует, как тело напротив напрягается, но рушить то, что так долго строили не собирается.
— Конечно…- лепечет Скворцова, а в душе буря от эмоций разыгралась. Думает она, что же имела в виду Нечаева под «может и получилось что», да голову свою больную засорять надеждами не хочет и только поэтому отодвигается, обещание своё быть рядом нарушая. — Давайте завтра обсудим ваши слова, а сейчас идите домой, — говорит, надеясь, что послушает её Ксюша, а запястье горит уже от, как казалось, смертельной хватки.
— Нет, Сонь, нечего обсуждать!
Скворцова вздрогнула от резкого голоса и от того, как Нечаева имя её произнесла. Словно Ксюша за последнюю соломинку цепляется.
— Вы таблетки когда в последний раз принимали? — вывод сделала, что часа три назад. Пачка на столе пустая совсем, откинутая в дебри бумаг, а бокал сухой, ни капли нет.
— Да дело не в таблетках, — сложилось ощущение, что Нечаева посреди кабинета истерить начнёт, как ребёнок маленький. А Ксюша только хотела, чтобы слова её всерьёз приняли и выслушали как человека, а не запрограммированного робота. — Просто останься…
