Дилемма свободы

      Пробудился парень потому что ударился головой о стену машины. Больно не было, будто все те обезбаливающие, что ему вкололи до этого, действуют и по сей час. Шото зевнул и посмотрел наверх в окно. Солнце только вставало из-за горизонта. Шото встал с кровати и оглянулся. Он все в той же машине, он все также теперь в бегах и никаких шуток тут нет.       Казалось бы, свобода. Вроде бы он даже хотел на свободу, мечтал, находясь в плену, о ней, возвращение к привычным денькам заставляло его продолжать жить.       Но самой свободы что-то не чувствовалось как таковой. И не пахло тем ветром вольности в действиях. Шото был скреплен по рукам и ногам метаморфическими цепями. Тодороки не мог выйти из машины, не мог перечить кому-то, да и везли его, будто в клетке зверя перевозили из цирка в цирк.       Где его свобода? Разве не этого ему обещали, если спасали?       Шото мотает головой. Стоит быть благодарным и за это. Парень идет в сторону окна, ведущего к кабине водителя. Тело легкое, будто облако, в последние недели он чувствовал только тяжесть во всех конечностях. Сейчас все движения даются в разы легче. Опять же, огромная благодарность Джиро за ее труды.       Шото стучит в окно, привлекая внимание Джиро. Та из открытого окна все услышала, обернулась и улыбнулась. Такая слегка дерзкая, но одновременно мягкая улыбка. Даже не луяик, она лучше солнца.       Машина сворачивает на обочину, знаки позволяют, а водитель выходит из своей кабинки. Шото отходит в сторону и видит открывающуюся дверь.       В голове всплывает образ открывающейся темницы у Бакуго и у Шигараки. Хочется уползти в самый угол машины и спрятаться да хотя бы под одеялом. Парень делает шаг назад, потом еще, и еще. В дверной проем влезает голова девушки. Она видит неосознанный испуг на лице пациента, сразу понимает. Кьека останавливается и машет ему.       — Доброе утро, Тодороки. — без напряга говорит девушка, все еще оставаясь в дверях. — Как самочувствие? Что-то вспомнил?       Шото отпускает, когда он не видит чего-то страшного. Он думал, его опять пришли пытать и насиловать, а Джиро стоит. Ждет, когда Шото доверится.       — Доброе утро. Все хорошо. — Тодороки аккуратно упускает ответ на второй вопрос. Подробности не нужны, Джиро и так все может понять, раз задала это.       — Славно. Позавтракаем? — медленно девушка идет по ступенькам и заходит в помещение.       — Хорошо. — паррень кивает и приходит в себя окончательно. Он в доме на колесвх, рядом с нии Джиро, с ним все относительно хорошо. Как мантру, он повторяет это про себя пять раз и успокаивается.       Кьека шагает в сторону маленькой кухни. Зовет к себе Тодороки, молча, пальцем поманивая.       Шото боится, не знает, что ей надо от него. Девушка берет нож в руки, когда парень находится уже на полпути к ней. Тодороки останавливается. Джиро оборачивается к нему с замешательством. Неужели?..       Бакуго подходил к нему также. За спину зашел, а потом и имя его написал на спине. Холодное лезвие касалось его шеи, плеч, бедер, запястьев…       Даби подходил злорадно, с гадкой ухмылкой, он вертел нож в руках, радовался возможности… отыграться? За что? Виноват ли Шото в настроении Даби? Мужчина работал ножом точно, вырезал куски мяса на голени и бедрах, выводил узоры на чувствительном животе, украшал алой кровью щеки и ладони Тодороки.       На лице парня был написан жуткий испуг, морщины кривят кожу Шото на лбу и щеках, Тодороки буквально стало плохо от вида ножа.       Джиро стоит на месте, медленно опуская нож. Она отличается от них, но насколько сильно ей можно довериться? Сможет ли Шото это сделать? Нож лежит, а Джиро полностью повернулась к нему и опустила руки. Она не двигается, ждет, не подходит, не делает больно.       Он потерял веру в людей. Оправиться оказалось задачей куда сложнее, чем Шото и Джиро преполагали.       — Тодороки, я хотела проверить, можешь ли ты помочь мне с готовкой. — спокойно и терпеливо поясняет та.       — Я… — он бы хотел сказать «могу», но он соврет. Врать уже приходилось, но с какими людьми? Джиро ведь не такая.       — Давай, медленно дыши и смотри на меня. Подойди сюда. — Кьека стоит на месте. Возится с ним, как с маленьким, а Тодороки и правда будет учиться жить заново.       Шото подходит, берет дрожащими пальцами нож в руку. Крепко сжимает, чтобы не упал. Первоначально нож нужен для готовки, а не для насилия, так? Ладно, Тодороки опять врет, он понял. Но как-то успокаивать себя надо.       Джиро методично гладит его по спине, тянет руку к его ладони с ножом. Подносит к колбасе, вторая рука Шото догадливо начинает ее придерживать. Кьека мягко давит и нож режет мясо. Пара таких махинаций и у них есть готовые куски колбасы.       — А дальше сам. Бери батон. — Кьека кивает на хлебницу.       Шото повинуется ее словам, вспоминает, как делать обычный бутерброд, и у него получается отрезать кусок батона самостоятельно.       Шото начинает резать второй, но вдруг слышит очень больной свист в ушах. Словно вьюга, сильный ветер, он глушит все звуки, перекрывая не только слух, но и дыхание. В глазах все вертится, левый глаз начинает щипать, и вдруг появляется знакомая картина.       Его держат за волосы, говоря, что он по-ублюдски красив и это надо исправлять. Источник шума водопадом стекает по лицо, ранит кожу, собственные крики не дают ничего услышать и сосредоточиться… на чем? Он снова там? Это сон? Да, его не спасли, он все еще там, у раковины.       Шото роняет нож, падает на пятую точку и съеживается. Джиро тут же выключает чайник и садится рядом. Берет парня за лицо и слегка мотает.       — Эй, Шото, ты здесь? Все хорошо, правда, ты слышишь меня? — Тодороки закрывает уши, свист переходит на аномальные частоты, глаза жмурятся, боже, избавьте мир от его существования. Рука неосознанно начинает драть кожу на левом глазу, сдирая корку. Кьека отводит чужую руку, стараясь сделать как можно меньше повреждений.       Джиро не делает ему больно, она берет лед из холодильника и прикладывает к левому глазу. Тодороки успокаивается. Неровно дышит, но уже осознает. Его отпускает, медленно, но верно. Из глаз начинают течь слезы, которые Кьека тут же стирает мягкими подушечками пальцев.       — Ну, не плачь, все хорошо, ты в безопасности. — она и правда думала, что будет несколько легче. С Бакуго было… также, просто она уже забыла.       Вскоре срыв заканчивается. Тодороки уже пришел в себя, уже не плачет, только глаза трет. Джиро мягко гладит его по голове и шепчет, что все нормально и он не там.       — Прости меня, я больше не буду включать чайник со свистком. — извиняется Джиро, когда они вместе встают с пола.       — Это ты меня прости… — Шото очень стыдно, он не думал, что так отреагирует. — Я постараюсь больше не вспоминать те… — сказать — значит признать то, что это было реальностью. Тодороки не говорит конец.       Он и правда постарается, но это лишь вопрос времени и силы воздействия на него. Он может быть непоколебимой скалой, но при виде чего-то так нырнуть в воспоминания, что уже никто не поможет. Джиро — врач, она понимает, как общаться с людьми, тем более, часто больными с головой. С Джиро легче.       По итогу они завтракают. Джиро постоянно говорит, занимая тишину в их компании. Она рассказывает, куда они сегодня поедут, к кому им надо будет заехать и кому помочь. Шото слушает ее вполуха по причине весьма и весьма важной.       Он ест не картошку, он вообще ест, и ест бутерброды с чаем. Звучит как что-то из раздела фантастики. Но это, блин, так. Батон очень свежий, колбаса тоже, чай разбавленный и теплый, зеленый, Шото и поверить не может, что смог так позавтракать после всего, что произошло с ним. Он думал, что живым не выйдет, а о такой роскоши только даже в кошмарах не наблюдал.       После завтрака они поехали дальше. Шото сел на второе кресло рядом с Джиро, потому что одному в салоне делать ему нечего, а Кьека — приятный собеседник. Девушка водила машину аккуратно, неспеша, но в то же время на табло показывались цифры от восьмидесяти до ста двадцати километров в час. Шото подмечал детали, сам вспоминал, как водить. Он ведь тоже водителем был. Вспомнив и разобравшись, что за что отвечает в этой машине, он начал смотреть на дорогу. Значение знаков всплывало обрывками в голове.       — Что значат две черные машины? — спросил Шото, отвлекаясь от дороги. Он перебил рассказ Джиро об ее собаке в детстве.       — Обгон разрешен. Если одна красная машинка — запрещен, — как дитю малому объясняла она, — Хотя мне легче смотреть на разметку.       — Спасибо. — Шото постарается запомнить, сам поглядывая на белые полосы, тянущиеся по всей дороге.       В голове проясняется, что можно обгонять, когда разметка пунктиром, нельзя обгонять, когда разметка сплошная. Две сплошные возможно значат, что это в два раза сильнее нельзя обгонять.       Обеденное время близится также, как и первая их остановка. Джиро сворачивает с маршрута, заезжая в городок. Тут она ориентируется по улицам на домах, наконец, находя нужную. Машина останавливается, девушка открывает дверь, чтобы выйти. Тодороки следует ее примеру.       — Стой, — останавливает она Тодороки, — Посиди в машине. Так безопаснее. — она беспокоится о нем, но в то же время Шото слегка обидно.       — Ладно. — Тодороки закрывает дверь и ведет взглядом за уходящей подругой.       Его оставили в одиночестве. На самом деле, его не хватало, уж больно Джиро говорливая. Парень задумывается.       Его ведь и не существует сейчас. Все документы, что могли бы содержать его фамилию, удалены или подчищены. Тодороки просто не существует как человека в этом мире. Ни один документ не подтверждает то, что есть такой человек по имени Шото. Но не могли же те, кто все удаляли про него, удалить и воспоминания людей о нем? Правда ведь?       Да, Бакуго же помнил прошлое Шото, значит ничего такого нет. Или есть? И проверить Шото не сможет, Джиро и так его не знала. На ком тогда проверять? С родственниками он наверное не встретится, с коллегами по работе уж точно.       Заморачивать голову несуществующими домыслами — дело гиблое, так что Тодороки откладывает эту мысль в долгий ящик. Легче спросить у Бакуго, как именно его стерли из общества, он все-таки много кому попадался, с его странной внешностью много кто его помнил.       Джиро выходит из дома через десять минут, занося аптечку обратно и садясь за руль. Шото смотрит на бумажку, которую она сует в блокнот; Кьека лечила какого-то Йо Шиндо. У него были осложнения после наркоты, видимо, не мог двигать языком и стал немым. Джиро закрывает книжку только после того, как Тодороки прочитает все, и пристегивается. Зевает, прикрывая рот, включает ключ зажигания.       — Джиро, можно поведу я? — Шото хочет быть полезным, да и вспоминать, как жить, надо бы. Кьека смотрит на него, в глазах парня читается решимость и осознанность своих действий. Кьека кивает и они меняются местами.       Шото садится за водительское место. Все-таки он крупнее Джиро, поэтому приходится слегка отъехать в кресле назад. Шото ждет нагрева машины и трогается с места. Джиро говорит, куда ему поворачивать, одновременно с этим треща про подружек, кошек, косметику, хорошие медикаменты и то, что она бросила институт совершенно зря. Шото впервые расслабляется — вождение приносит ему комфорт и теплоту на душе. Будто он становится вновь свободным.       И правда, он никому ничем не обязан, исключая людей, что его спасли и окружают на данный момент. Он может сказать, что почти полностью свободен. Ну, может на половину.       Как же Шото любит врать сам себе. Он все еще не свободен.       Обед пропускается; они не хотят сильно есть, перекусив булочками из магазина. Этого хватило, так что путь продолжался. С каждым новым километром водить и ехать становилось легче. Вечером Шото признался, что уже не уверен в своих способностях вести автомобиль. Его клонило в сон, все-таки пока он сильно напрягаться не будет. До этого Джиро проспала четыре часа, так что, почти выспавшись, села за руль, и машина снова поехала. Шото же пожелал Кьеке спокойной ночи и ушел в салон до того, как автомобиль тронулся. Там он лег на привычную кровать, закрывая глаза.       Он уже во второй раз засыпает после хорошего дня. Жаль, мысли не соответствуют ему. Тодороки быстро отгоняет всё его не интересующее, проваливаясь в царство Морфея.

***

      Третье пробуждение было мягче предыдущих. Шото проснулся просто потому что организм решил, что пора бы прервать сон и слегка размяться. Машина стояла на месте, Джиро дремала, лежа на двух креслах в водительском салоне. Шото аккуратно, на цыпочках, встал и босыми ногами подошел к двери. Открыл ее и втянул в нос свежий ночной воздух. Тишина, слева какое-то свечение от надписи магазина или заправки. Из леса слышно стрекот цикад и кузнечиков. Тодороки выходит на асфальт в обычной спальной одежде, потягиваясь.       Пустота. Тишина. Рядом стоят такие же машины с такими же спящими водителями. Парень разбирает слово на вывеске — это мотель. Но Джиро не стала тревожить Шото и осталась спать в машине.       И все-таки, она очень хорошая. Тодороки привязался к ней, жаль, она не пойдет с ними и останется тут кататься по стране. Ее задача — «починить» Шото и довезти его до пункта назначения. Но при этом она относится к Шото как к человеку, а не как к бракованному товару. Она видит его самого, его личность, страдания, страхи, видит Тодороки настоящего. И не презирает.       Это делает ее потрясающей.       Тодороки приспичило выйти в уборную, но ему сказали не светить мордой лишний раз, поэтому поход в туалет в мотеле отложился на неопределенный срок. Вместо этого Тодороки ушел в лес, омыв святой водицей пару кустиков. Тодороки вернулся к дому на колесах, слегка прихрамывая. Парню стало холодно, он все-таки в просторной футболке ночью щеголяет. Тодороки зашел внутрь и закрыл дверь на замок, как все и было.       После мягкой посадки его пятой точки на матрас, он поднял одну ногу. В пятке правой ступни осталась небольшая колючка. Видимо, в кустах подцепил. Колючка отправляется в мусорку, а Шото отправляется обратно в свою ложу. Он лег в постель и, надышавшись свежим воздухом, а не духотой салона, снова заснул. Покалывание в пятке вскоре ушло.       Четвертый раз он проснулся почти в обед, Джиро уже крутила баранку и мотала головой в определенном ритме. Шото почесал затылок и сел на кровать. Джиро вчера обещала сменить его бинты и проверить, зажило ли большинство ран. Собственно, почему бы им сейчас не остановится и не проверить все? Живот одобрительно урчит, требуя пищи как можно скорее.       Тодороки подходит к окну и снова стучит. Джиро снова отвлекается от дороги, видя вставшего парня. Она махает ему и отворачивается, продолжая ехать. Она не останавливается, не съезжает с трассы, просто едет дальше. Может, какой-то срочный вызов?       Тогда он может помешать. Осмелеть и самостоятельно поискать еду не хватает сил и совести; его и так вернули в нормальное состояние человека за бесплатно. Где-то в глубине сознания совесть заставляет отплатить подобной монетой не сейчас, так позже. И будет мозолить мозги, пока он не выполнит это.       Шото возвращается на кровать, потому что его начинает слегка укачивать от поездки стоя. Спать уже не хочется, он выспался окончательно. На ум приходит поискать что-то пописать или поразгадывать. Он давно не писал этими руками, может, уже и забыл все?       Шото встает и проходит на маленькую кухонку. Там на подоконнике лежит куча журналов. Шото берет толстый, где куча сканвордов и кроссвордов. Открывая первый попавшийся несделанный до конца кроссворд, он пытается понять, какое слово загадано. Не получается. Следующее слово тоже оказывается провальным. И следующее… И еще…       Он ничего не отгадал. Тодороки расстраивается из-за своей тупости, казалось бы, такие легкие вопросы. Парень листает журнал дальше и натыкается на судоку. Раньше вообще не мог их решать, все время что-то не сходилось. Сейчас он решил, что можно обучиться этому с нуля, поэтому правила были прочитаны, написание цифр было вспомнено, а мозги уже кипели в потоке работы.       И получилось. Шото поставил свою первую цифру, вторую, и вот столбец окончен. Еще три надписи, клетка заполнена. Незаметно, Тодороки увлекся и закончил небольшое судоку. Шото с нетерпением перешел к следующему, мозги начали оживать после долгого застоя.       Три судоку были отгаданы к тому времени, как машина остановилась. Тодороки отвлекся от разгадывания, когда увидел открывающуюся дверь.       — Привет, я сейчас вернусь, подожди, — в спешке сказала Джиро и, забрав аптечку, убежала, хлопнув дверью.       Шото хмыкнул и вернулся к журналу. Четвертое судоку было сложнее решить, мало цифр, поэтому он тихо подглядел парочку столбцов для облегчения задачи. Никто же не узнает?       Судоку ему понравилось. Сильно думать не надо, но в то же время его голова вдруг начала чуть-чуть думать, он прямо чувствовал, что извилины внутри двигаются. Вскоре вернулась Джиро, а за ней вошла еще одна девушка, почти плача.       — Джиро, я так боюсь за Джулио, с ним же все хорошо будет? Он же все помнит? — блондинка в пышном платье занимала весь коридор, хотя была худенькой. Кьека копалась в корзине со всеми медикаментами и другими мединскими инструментами, которые не унесешь в обычной аптечке с первой помощью.       — Конечно, госпожа Анна, можете не волноваться. В любом случае, не помогу я, помогут в частной больнице уверена, ваш отец не останется безразличен к этому инциденту… — шуршание перекрывало половину сказанного, но Шото все разобрал. Джиро так красноречиво говорила, что аж непривычно стало. С ним она почти сюсюкалась, как с грудным ребенком.       — Я надеюсь на это. — называемая Анна огляделась по сторонам и увидела сидящего парня почти спросони. Шото даже не причесывался, позор-то какой предстать таким перед дамой… — Ой, здравствуйте!       — Здравствуйте. — слегка осипшим от стыда голосом ответил Шото, прикрыв челкой глаза, которые источали всемирное негодование на свою неряшливость.       — Как тебя зовут? — мило поинтересовалась девушка. Шото уже открыл рот, чтобы ответить, но Джиро приставила палец к губам, говоря молчать. Сама же она встала и пошла с каким-то оборудованием на выход, почти выталкивая Анну за пределы их вагончика.       Точно. Он же в бегах. Никто не должен знать, что он тут, с Джиро, еще и Кьеку подставит. Ему такое не надо, девушке явно тоже. Шото понял, что сейчас придется остерегаться каждого, кто хоть как-то привязан к всей этой сетке.       Джиро возвращается довольно быстро, с улыбкой на лице. Видимо, все закончилось благополучно и тот… Джек? остался жив. Тодороки уже не помнит, как его зовут. Позор-то какой… Ему и правда стоит напрячь мозги чтобы перестать быть таким… тупым.       — Все хорошо. — отвечает Кьека на немой вопрос сидящего, проходя на кухню и залезая в холодильник. Оттуда она достает кастрюлю и ставит на газ.       — Хорошо. — тупо отвечает Шото, позже понимая, что сморозил. Исправляться не стал, потому что выглядеть еще глупее не в его планах.       — Давай поменяю бинты. — Джиро отходит от плиты и манит за собой Шото.       Парень садится на кровать, вытягивая руки и ноги. Джиро снимает бинты с ног, проводит пальцем по грубым шрамам, которые уже почти зажили. Шото не больно, шрамов будто и нет, только визуально видно. Джиро не возвращает чистые бинты, оставляя ноги открытыми. Штаны опускаются, а руки проходят такое же обследование. На запястьях бинты все еще остаются, шея тоже обмотана. Живот оказывается открытым, и по телу бежит холодок. С лица снимаются все пластыри, мазь холодит огрубевшую кожу вокруг левого глаза.       Суп бурлит и крышка начинает прыгать. Джиро бежит его выключать, а Шото встает, не чувствуя привычное сжимание кожи. Простор и свобода.       Опять это злочастное лживое слово. Свобода. Что это? Ее не существует. Тодороки всегда был связан по рукам и ногам, сначала папаша, потом университет, потом полиция, потом его пытки, и сейчас, он даже контактировать с кем-то на уровне «Привет» не может. Где его свобода? Начиналась ли она? А начнется ли вообще?       Шото медленно ест горячий суп, едва не обжигая язык. Дует, чтобы остыло, не поешь ведь, когда едешь, а вот Джиро уже доедает. Неприятно будет ее задерживать. Трапеза заканчивается на том, что Джиро хвалит Тодороки за его разгадывания судоку. Уши краснеют, на правой щеке виден легкий румянец. Тодороки видит, что его старания окупились похвалой, а этого достаточно.       Шото остается мыть посуду, так и не включая горячую воду, пока Джиро заводит машину. Они едут еще несколько часов и Шото, который успел пересесть поближе к подруге, начинает замечать очертания порта. Он здесь уже бывал, хотя редко, но примерно ориентироваться в городе возможно.       Порт встречает Тодороки морским ветром в ноздри и лицо, донося запах соленой воды из открытого окна. Они заезжают в город, Джиро слегка теряется в улицах, но только ей ведомо, куда надо приехать. Она катается кругами полчаса, когда вдруг видит стоящего на одной из остановок около большой парковки торгового центра Каминари.       Кьека паркуется и выходит. Шото опасается, но Джиро оборачивается на него, как бы ожидая телодвижений с его стороны. Шото мнется.       Стоит ли ему выходить? Имеет ли он право? Может, Джиро просто опасалась ранее выпускать Шото, но тут же Каминари, и так безопаснее? Если так, то с Каминари, который его вроде спас, должно быть безопасно. Значит, и тому парню можно доверять. Не слишком ли он доверчив к людям?       Они ведь все находятся в сетке, где транспортируется наркота, виагра, другие препараты для веселья и адреналина. Как Шото может им доверять в принципе? Они, только находясь здесь, уже должны вызывать настороженность.       Но не вызывают. И это хуже других всевозможных вариантов. Дело в них, или в самом Шото? Сам Шото испортился до такой степени, что готов почти безоговорочно доверять левым людям? Видимо, да, вряд ли сами люди виноваты в...       Опять, он не хочет их винить. Но само их нахождение в составе группировки уже многое говорит. Однако, они все могут тут оказаться поневоле, как и Толороки до недавнего времени. Значит ли это, что доверять им не будет огромной и тотальной ошибкой, которых он уже наелся в жизни? Вероятно, да, но это лишь догадки. Никаких оснований верить самому себе нет.       Стоит ли верить Шото себе же после всего, что он испытал? Тодороки ли внутри него сидит и глаголит это все? Или это уже другая личность, а прежний Шото умер?       Может, именно это имел ввиду Бакуго, говоря об его исчезновении?       Его мысли ушли совсем не туда. Стоит вернуться в реальность. Он переодевается из спальной одежды в более уличную и закрытую, дабы никто бинты не увидел и выглядел он не как бомж. Водолазка скрывает шею, ее длинные рукава прикрыли запястья. Штаны слегка мешковаты, но длина нужная, скрывает щиколотки, которые Джиро решила оставить открытыми, но с ранами.       Шото встает и делает шаг, спускаясь по ступеньке вниз.