На что рассчитывал, Санеми?

Санеми завидовал Канаэ. Он считал её самым морально сильным человеком из всех, кого знал. На первый взгляд думалось, что Кочо — наивная девушка, выращенная в тепличных условиях. Но стоило повести себя чуть проницательнее: несмотря на пережитые ужасы, она улыбалась несмотря ни на что. В какой-то мере Санеми ей завидовал, завидовал её способности видеть в этом мерзком мире с демонами что-то хорошее и держать оптимистичный настрой. Он завидовал тому, что осознавая их окружающую жестокость, Канаэ улыбалась и относилась к каждому прохожему с добротой и сочувствием — даже к Санеми, грубящему всем, кого видел (за исключением Кочо, конечно же). Такой силой духа он похвастаться не мог. Санеми не знал, что её привело в ряды истребителей, да и не спрашивал, но просто так никто не становился охотником на демонов. Одно он знал точно: Канаэ видела ужасы мира, но не сломалась. Когда он лежал на койке в поместье Бабочки, то его лечила Канаэ. Эта девушка его ровесница, ей всего семнадцать лет, но она превратила свой особняк хашира в больницу для раненых истребителей и сама их лечила. Санеми восхищался её способностью без сожалений взять ответственность за больных охотников и вместе с этим быть одной из самых сильных хашира. В глаза Санеми Канаэ Кочо не девица в беде, она невероятно сильная девушка как морально, так и физически. — Шинадзугава-кун, я заметила, что ты не отвечаешь на мои письма, — делала пометки в его карточке она. — Если ты не хочешь, чтобы я писала, я перестану. Санеми отвёл взгляд вниз, на пол. Даже когда она допускала мысль, что он не хотел с ней общаться, Канаэ улыбалась, ничуть не задетая этим. — Не в этом дело, — он сказал это тихо, чуть борясь со стыдом. — Я не умею писать, только читать. Переведя глаза на Канаэ, Санеми увидел её приоткрытый рот и после нежную улыбку. «Я бы убил за то, чтобы она никогда не переставала улыбаться», — поймал он себя на этой мысли. — Ох, вот оно как, — она отложила карточку и положила руки себе на колени. — Ты почти вылечился, следующие недели тебе нужен только отдых. Я могла бы тебя научить писать, родители многое сделали для моего образования. Санеми замер от предложения Канаэ. Неведомое ему до этого смущение разлилось по его щекам, окрашивая их в нежно-розовый цвет. — Я, кхм, не против, — прикрыл лицо рукой он, отворачиваясь. Через секунду добавил: — Если тебе будет не сложно. — Я сама предложила тебе, — хихикнула Канаэ, прикладывая щеку к сложенным в замок рукам. И она действительно взялась за объяснение письму. Все время, пока Санеми восстанавливался в поместье Бабочки после битвы с демоном, Канаэ приходила с листами бумаги и чернилами. — Хм, — задумчиво глядела она на первую попытку Санеми написать простую фразу. — У тебя не поставлена рука, отчего иероглифы выглядят неаккуратно, — указала пальцем она на дрожащие и скачущие мазки чернил. — Ты путаешься в знаках, потому смысл предложения меняется. Гляди, — Канаэ села сбоку так, что касалась плечом Санеми, чтобы показать лист, — этот слог из-за лишных черточек превращается в иероглиф «женщина». Думаю, проще будет выучить сначала хирагану, а после кандзи. Хирагана часто используется, если другой человек не знает кандзи. Санеми стал усиленно учиться под настоятельством Канаэ. Он все чаще ловил себя на мысли, что ждал её не ради несомненно полезных уроков, но и ради простого присутствия и отвлеченных разговоров. Канаэ — единственная представительница противоположного пола, с которой он общался. И единственный человек, с которым Санеми чувствовал себя хорошо и спокойно. Нежная улыбка не сходила с его лица, когда они болтали обо всем и ни о чем. Когда она говорила о своей сестре, стиле дыхания, медицинских вещах, о которых он совершенно не смыслил, Санеми все равно слушал каждое её слово, стараясь не пропустить ни единого. Он не мог понять, почему Канаэ выглядела такой умиротворенной и вела себя к нему по-доброму. К нему, к Шинадзугаве Санеми, что собственными руками убил мать, бросил брата на произвол судьбы, и да простит его Господь, нагрубил Ояката-сама (за что ему до сих пор стыдно). Он думал, что Канаэ достойна лучшего молодого человека, чем Санеми. Тогда он понял, что влюбился. Это не лёгкая симпатия, какую он, на самом-то деле, испытывал к девушкам, что считал милыми и красивыми. Нет, это что-то более глубокое, что-то, что он не должен испытывать. Санеми не видел настоящей любви, оттого и не знал куда себя деть, что с этим делать. Будучи маленьким, он думал, что, наверное, это нормально, когда муж избивает жену, как его отец бил мать. Наверное, все так живут? Но Санеми не хотел быть тем монстром, которого боялась бы собственная семья. Чувствовали ли нормальные люди то, что чувствовал он? Должна ли быть нежность по отношению к любимой и стремление её защитить, даже если она сама могла за себя постоять? Вероятно, это так. Но Санеми не думал, что достоин этого. Канаэ, такой приятной и милой девушке, должен достаться такой же хороший и добрый парень. Санеми не такой. Санеми до утра резал тело матери, пока оно не рассыпалось в прах. Санеми оставил единственного выжившего брата на попечение соседей и покинул его. Санеми грубый, агрессивный, с уродливыми шрамами от битв и от самого себя. (Пусть он и не замечал, что становился мягче рядом с Канаэ и ни разу не повысил на неё голос и не сказал грубого слова). Они не перестали общаться после его выписки. Канаэ продолжала слать ему письма, рассказывая о своей работе, о жизни, присылая ему задания для письма. Санеми читал каждое, аккуратно складывал в стопку, хранил в коробке в шкафу и всегда выполнял задания. Он молчал о своих чувствах, но после особенно трудной миссии с демоном, задумался об этом. Санеми не хотел сожалеть, что не успел рассказать о любви к Канаэ. В то утро он сел за стол в своём доме и достал чернила и листы бумаги, подаренные Канаэ. Санеми ещё не научился писать аккуратно и связно, потому он дрожащими пальцами вывел кистью одно «愛してる». Он глядел на корявое признание в любви. Санеми сложил бумагу в конверт, в ожидании его ворона, что по утрам должен прилетать и отчитываться о положении дел в корпусе истребителей демонов. Сорай влетел громко и стремительно в открытое окно: — Кар! Кар! Срочно! Кочо Канаэ погибла в сражении со Второй Высшей Луной! Кар! Холодок прошёлся паутинками по телу Санеми. Конверт выпал из его рук. На что ты рассчитывал, Санеми?