Будь моим смыслом

      Томас просыпается рывком, словно выныривает из глубины либо наоборот в эту глубину ныряет, ощущения схожие. Он резко садится на кровати, но осмотреться толком не успевает – бок пронзает острая боль, а перед глазами всё начинает плыть. Он выдыхает через стиснутые зубы, бегло осматривая обработанную рану, делает несколько вдохов-выдохов, чтобы прогнать муть в голове. Это становится его главной ошибкой – вместо неё накатывают болезненные горькие воспоминания. Томас поднимается с кровати и, пошатываясь, на некрепких ногах идёт к выходу. Он едва успевает отодвинуть лёгкую занавеску, вместо двери прикрывающую вход, и тут же сталкивается с кем-то, оступаясь и чуть не падая на пол. Его хватает тонкая рука.       – Эй-эй, осторожнее!       – Ты в порядке?       – Томас, ты очнулся!       Бренда, не разжимая пальцев на его запястье, смотрит чуть взволнованно, но глаза её сияют радостью. Минхо и Галли стоят рядом, уставшие, но тоже счастливые.       – Да-да, я в порядке, не беспокойтесь так, – равнодушно отмахивается парень, не глядя на товарищей. Компания сразу затихает.       – Ты уверен? – уточняет Бренда, мягко отпуская его руку. Парень отвечает ей кивком. Она лишь растерянно переглядывается с остальными. Минхо делает шаг вперёд, через его плечо заглядывая внутрь помещения.       – А как там Ньют?       Безразличное выражение лица Томаса в мгновение меняется. Он поднимает на парня полные боли и ярости глаза, а голос его звучит жёстко и холодно.       – Что ты сказал?       Минхо переглядывается с Галли, тот лишь в удивлении пожимает плечами. Голос Бренды, стушевавшейся под тяжёлым взглядом Томаса, звучит почти испуганно:       – Что-то не так?       Томас сжимает кулаки до побелевших костяшек, отступив на шаг.       – «Что-то не так?», – переспрашивает он, опуская взгляд, чтобы спрятать подступающие слёзы, его голос ломается на полуслове. – Что-то не так? Вы рехнулись все разом или издеваетесь? Вы же знаете, что он погиб!       Все трое, лишённые речи, неверяще уставились на парня.       – Что за чушь ты несёшь? – первым опомнился Галли, с подозрением глядя на приятеля.       – Ты точно в порядке? – встревоженный Минхо встал рядом с парнем.       – Опомнись, Томас, – тихо, как можно спокойнее обращается Бренда, – Ньют спит на соседней койке.       Томас хмурится, в неверии мотает головой, но всё же оборачивается, словно в тумане пытаясь рассмотреть комнату. У дальней стены, под небольшим светлым окном, на узкой кровати мирно спит Ньют.       – Томас…?       Томас молчит. Он стоит, боясь пошевелиться, боясь даже вдохнуть – вдруг это всего лишь сон, и одного неосторожного движения хватит, чтобы всё испортить. Но тело не слушается и подводит, ноги подкашиваются, и Томас готов мешком рухнуть на пол, но его подхватывают под руки, помогая удержаться.       Нет, это не сон, абсолютно точно – слишком ярко, слишком живо, слишком много; переполняющие эмоции сводят с ума.       – Томас, эй, посмотри на меня! – обеспокоенная Бренда, вцепившись в его плечи, хорошенько встряхивает парня, заставляя прийти в себя. Он, наконец, тяжело выдыхает, но выглядит всё таким же недоумевающим.       Поднявшийся шум будит Ньюта. Парень ворочается на кровати, болезненно хмурится и открывает заспанные глаза.       – Ребят, я вам не мешаю? – язвит беззлобно парень, но, разглядев лица друзей, становится серьёзнее. – Всё нормально? Что-то случилось?       – Ньют… – только и может проговорить Томас, голос его звучит растерянно и слабо. Бренда, словно опомнившись, мотает головой, без слов отвечая на вопрос парня. Она легонько хлопает Минхо по плечу, кивая в сторону выхода, тот тянет за собой Галли. Что-то определённо произошло, что-то им троим неизвестное, но там замешаны Ньют и Томас. И они должны разобраться в этом сами.       Комната пустеет, они остаются вдвоём. Томас, сделав глубокий вдох, подходит к постели Ньюта, не отводя от него внимательный взгляд.       – Томми, что, чёрт возьми, произошло? Я начинаю беспокоиться.       Собственное имя звучит так по-родному и так привычно. Правильно. Томас думал, что больше никогда уже не услышит этого ласкового «Томми». Ком к горлу подступает сам по себе, так же, как и предательские слёзы. Под внимательным взглядом карих глаз парень тяжело опускается на край кровати, тихо всхлипнув, утыкается лбом в тёплое родное плечо и наконец позволяет эмоциям взять верх. Ньют, поначалу растерявшись, мягко обнимает его за плечи, шепчет что-то успокаивающее и прижимает ближе к себе.       – Эй, ты меня пугаешь, – шепчет тихо Ньют, мягко поглаживая по спине дрожащего юношу. – Томми, что случилось?       Страшные картинки плохим сном всплывают в памяти, требуется приложить усилия, чтоб избавиться от них и попытаться успокоиться. Но всё, что слышит вместо вразумительного ответа ошеломлённый Ньют – сбивчивое, на грани истерики, «прости-прости-прости».       – Прости меня, Ньют. Я думал, что не спас тебя. Я… Я думал, что убил тебя.       – Ну-ка прекращай. Подумаешь, царапину оставил. Да и я первый к тебе полез. И вообще, я был шизом, тебе нужно было защищаться.       Ньют всё говорил и говорил, отвлекая Томаса от тяжёлых мыслей, и до него самого потихоньку доходило – парень не помнит, что с ними произошло.       Через какое-то время Томас, наконец, успокаивается. Ньют слышит его тихое мерное дыхание, и у самого словно душа становится на место. Но всё же нужно было узнать, что так взволновало его приятеля.       – Томми?       – М?       – Я… Я спросить хотел… Что именно ты помнишь?       Томас отстраняется, делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, и закрывает глаза.       – Я помню разрушенный Последний Город. Взрывы, огонь повсюду. И ты. Я отправил Минхо и Галли за сывороткой, а сам остался с тобой. Но было слишком поздно. Ты начал терять сознание, а когда я, наконец, до тебя дозвался – это уже был не ты. Мы дрались. Ты пытался…       Томас тяжело выдохнул, нахмурился. Ньют сидел рядом, замерев, слушал внимательно и не торопил. Это он помнил тоже.       – Я выбил пистолет из твоих рук, но ты достал нож. Мне пришлось защищаться, Ньют. И я…       Томас закрыл лицо дрожащими руками. Ньют болезненно нахмурился, снова, но в этот раз его ранила не собственная боль, а беспокойство о родном человеке.       – Ты задел меня ножом, защищаясь, но рана оказалась пустяковая.       И вот здесь воспоминания Томаса расходились с реальностью. В его покрасневших глазах читалось неверие.       – Это сбило меня с ног и дало тебе фору. Я пытался подняться и наброситься на тебя снова, но как раз подоспела Бренда. А потом улицу совсем близко стало накрывать пулями и огнём, рядом что-то взорвалось, и повалившаяся арматура нас разделила. Что было дальше я не знаю, потому что отключился. Но Минхо рассказывал, что ты отправился в самое сердце Порока и разнёс там всё в щепки. Правда, тебя ранили, и ребята едва вытащили тебя оттуда. Сейчас-то ты как себя чувствуешь?       Томас игнорирует его вопрос, опускает взгляд, пристально рассматривая чужие запястье и предплечье – светлые и чистые, с тонкой паутиной голубоватых вен. И никакого чёрного.       – А ты? – отвечает он вопросом на вопрос, но Ньют видит в глубине его глаз такое отчаяние, что без раздумий честно отвечает:       – Я в порядке. Это так, пустяки, – кивает парень на бинты на груди, – пару дней, и буду как новенький.       Томас выжидающе молчит, не сводя с него пристальный взгляд, и Ньют понимает, что он спрашивал не об этом.       – Ты и этого не помнишь? Получается так, что ты меня спас. Дело в твоей крови. Тереза так сказала. Бренда смогла не просто подлечить меня, как это делает сыворотка, но уничтожить сам вирус в моём организме. Говорю же, я в порядке.       Только теперь Томас, наконец-то, полностью расслабляется, выдыхает спокойно и… улыбается, впервые за последнее время. Устало, с усилием, но улыбается.       – Томми?       – Тогда я тоже в порядке, – заключает он наконец спокойным голосом.

* * *

      Письмо в своём кармане Томас находит совершенно случайно позднее тем же вечером. Он помнит, как Ньют отдал его, когда думал, что всё кончено. Томас почти не колеблется прежде, чем аккуратно развернуть его и приняться читать. Слёзы нахлынули сами по себе, едва он дошёл до третьей строчки. Текст медленно расплывался перед глазами, и парень всё никак не мог себя успокоить. Каждое прочитанное им слово было самым настоящим признанием – искренним и отчаянным. Свалившееся на плечи осознание заставило его задуматься, погрузившись настолько глубоко в свои размышления, что он даже не услышал доносящихся за спиной шагов.       – Я же просил прочесть его, когда настанет время, – деланно ругается Ньют, присаживаясь рядом с парнем. Томас быстрым движением вытирает слёзы, но покрасневшие глаза не прячет.       – Я чуть не потерял тебя. Когда, если не сейчас?       – Я просто… Просто думал, что не застану этого момента.       Томас не отвечает, лишь понимающе молчит. И пусть сейчас всё было хорошо, он с трудом мог унять призрачную тревогу, остатком залёгшую где-то на душе.       – Но я рад, что всё произошло не так, – продолжает Ньют, улыбнувшись, отчего-то, слабо, неуверенно.       Томас слушает молча, ему словами не передать всех чувств. Но передать поступками. Он придвигается ближе, вовлекая Ньюта в крепкие тёплые объятия, и не отпускает долго-долго, пока не становится трудно дышать. Пусть им обоим понадобилось так много времени и одна почти неисправимая трагедия, чтобы понять самое главное. Теперь Ньют безошибочно понимает его без слов.       Вечер у берега плавно перерастает в тихую безветренную ночь. За спиной всё ещё непривычно шумит море, зато звёзды над головой знакомые, разве что только ярче кажутся. Ближе, что ли. Иногда их затмевают поднимающиеся языки костра, у которого они грелись.       Томас не считал, сколько прошло времени, это было совершено неважно, поначалу. Но Ньют, ещё не окрепший после своих ран, медленно, но верно начинал дремать, сонно роняя голову на плечо друга. Томас не выдержал первым. Мягко улыбаясь, похлопал рукой по коленям, и Ньют, почти не раздумывая, положил на них голову, так и устраиваясь у него на руках. Сначала он вздрогнул от неожиданности, почувствовав тёплое прикосновение к своим волосам, но движения были уверенными, ласковыми и успокаивающими, и он быстро расслабился. Но оставалось ещё кое-что, что не позволяло расслабиться Томасу.       – Ньют, я… – неуверенно начинает Томас, его голос звучит хрипло после долгого молчания. Он делает короткую паузу. – Я правильно понял твоё письмо?       Он знает, что ответ утвердительный, его просто невозможно было неправильно понять. Каждая неровная от беспокойства и неуверенности строчка, каждый межстрочный интервал был насквозь пропитан невысказанным «я тебя люблю», но ему нужно было услышать подтверждение от Ньюта. Ему нужно было воочию убедиться. Убедиться в том, что…       – Да, – коротко отвечает Ньют, напряжённый, словно струна, боязно цепляется длинными пальцами за натянутую ткань штанины на его коленях. Точно боится своего ответа. Боится реакции Томаса на него. Но Томас прав, ещё совсем недавно они едва не потеряли друг друга.       – Томми. Я люблю тебя.       Хоть Томас и ждал этого ответа, но осознание всё равно накрывает с головой. Рука на волосах Ньюта замирает сама собой, и парень, конечно же, понимает это неправильно.       – Томми, я…, – Ньют подрывается, словно ошпаренный, до кончиков ушей заливаясь красным от стыда и смущения. Он судорожно пытается на ходу сообразить оправдание, но додумать ему не дают. Аккуратно, но настойчиво, Томас притягивает его к себе, целуя по-детски неумело и невинно, но в то же время так искренне и отчаянно, что воздух в лёгких заканчивается до обидного быстро. И когда Ньют вынужден отстраниться, чтобы сделать вдох, первое и единственное, что он слышит сквозь стук собственного сердца – «я люблю тебя» в ответ.       – Я люблю тебя, Ньют. Слышишь? Я тоже тебя люблю.       Всё вокруг становится неважным и блёклым, всё, кроме трёх простых слов, двух сердец, бьющихся в унисон, и одного отчаянно искреннего чувства.       Они подумают потом, что будет дальше. Как им теперь быть, как сложится в дальнейшем их судьба и что ожидает в будущем. Главное, что это будущее у них есть. Одно общее на двоих.