В переводе с простого — «Мамаша»

      Мама — это тёплые касания, нежные объятия и взгляды.       Но не тогда, когда ты — Аарон Майкл Миньярд.       Тогда это уже сильные удары, грубые слова и жестокое обращение. Беспощадное насилие и его принятие.       Таковой была жизнь. С ней под одной крышей.       Для него это было нормальным. Приемлемым.       А за окном виден оранжевый закат. Пока в мыслях проносятся воспоминания давних лет. Пока он смотрит на себя, подсчитывая каждый кривой шрам. И даже не пытается переубедить себя в том, что синие гематомы на бледной коже давно уже стали просто иллюзиями его больного разума.       Запах сигарет доносится до него смутно, но стоило только повернуть голову, как стал виден чужой красивый профиль и зажатая между губ сигарета. Смотрит. И заглядывает вглубь.       Мама — это безграничная любовь. Просто за то, что ты есть.       Но не тогда, когда ты — Нил Абрам Джостен.       Тогда у тебя уже и не было никакой матери. Лишь смутные воспоминания прошлых личностей о ней. О её наставлениях. О её безграничной и жестокой любви во благо. О её страхах и о том, что ты был одним из них.       Таковой была жизнь. Рядом с ней и после неё.       Для него это было нормальным. Ведь другого и знать то не знал.       А за окном теперь виден малиновый закат. Пока он медленно докуривает сигарету до фильтра, вспоминая, как пахли их последние минуты вместе. Вспоминая Калифорнийский пляж, горящую машину и последние слова о бегстве.       Фыркающий звук доносится до него, словно из-под воды, где он тонет. Тонет, тонет и не может всплыть. Поворачивает голову и встречается с чужими глазами напротив. Садящееся солнце заставляет их светиться. Вот прям сиять. И последующим действием тушит окурок.       Мама — это пренебрежение твоим существованием. Попытками выжить в бегах. Попытками всего лишь заткнуть голос совести. Попытками вбить в чужую голову мантру о «бегстве без оглядки на спокойную жизнь».       Попытками. Попытками. И ещё раз попытками. Как в итоге оказалось, не увенчавшиеся успехом.       За окном теперь виден алый закат. Он как кровь от пореза разбитой бутылки. Как кровь из раны от пулевого ранения. Как кровь из разбитого носа и прикушенного языка.       — Будешь? — Протягивает пачку с сигаретами.       — Ну, давай. — Рука тянется в ответ. Вытаскивая из пачки одну штучку.       Кончики сигарет загораются от одного слабого огонька из старой дохленькой зажигалки. Дым летит в окно, но перед глазами всё ещё серая дымка из воспоминаний. Запах один, а смыслов два.       — Она так пахла.       — Постоянно.       Глядят больше не в окно, а друг на друга. На тела. На шрамы. На их историю.       «Этот за неосторожность». «Этот за своеволие». «Этот за беспомощность». «Этот за неосмотрительность».       Мама — это не любовь. Это не во благо. Это многолетняя тирания за простое твоё существование. Это иллюзия жизни, которой никогда и не было.       Они тушат окурки об пепельницу. Едва соприкасаясь пальцами.       Но свой след они, конечно же, оставили. Им явно просто не суждено было стать матерями. А им — хорошими сыновьями. Ведь звание «терпил» они, суммируя, делят на двоих.       А за окном уже сверкают звезды.