Укрой надеждой на ночь

            Будто бы знал. Конечно, знал. Невозможно не заметить, как я истекала желанием быть рядом с ним, сидя за одной партой или забирая из его рук предложенную сигарету.                    Я ненавижу курящих людей.                    Но одержима одним из них.                    Настолько, что захожу в комнату следом за ним, ни капли не сомневаясь в том, что делаю. Я ведь поняла неизбежность в тот вечер, что остался в моей памяти адреналином и рисунками на коже, которые он сам изощренно нарисовал прямо сквозь домашнее платье.                    Я поняла, что я хочу их не эфемерными, а настоящими. И кто бы что ни говорил – это моя жизнь. Мои шансы. И мои чувства. И Максим – мой. Всего лишь логично, что я хочу принадлежать ему не только мыслями и всей душой.                    Спальня совершенно не освещена изнутри. Лишь в окно проникает слабое ночное освещение города. К моей досаде, его совсем не хватает, чтобы рассмотреть лицо Максима. Особенно когда он встаёт спиной к окну, полностью скрывая себя и оставляя меня открытой своему блестящему взгляду. Максим кажется таким большим, что занимает все пространство комнаты своим запахом, тихим и глубоким дыханием.                    Я ощущаю его присутствие так же ясно, как мурашки на своих руках. Какую-то секунду пытаюсь убедить себя: это не страх.                    Мы наедине.                    Я возбуждена, хоть и не знаю, что это такое. Дрожь в коленях и холод в ладонях идут контрастом к горячему дыханию, которое больно обжигает мои открытые в предвкушении губы.                    Это будет мой первый поцелуй. Нервно облизываю их, поддаваясь приятному напряжению.                    – Сними платье, – по комнате крадется голос. Незнакомый, низкий, выверенный тьмой, он проходится мне по животу лёгким спазмом.                    Я знаю, что говорит именно Максим, не потому что мы одни. Только он умеет говорить одновременно лениво и настолько повелительно. Каждый звук – чистый кайф уверенности, которая заряжает и меня, как сонастроенную с ним систему. Так же ясно, как я слышала лишь его смех в какофонии постороннего шума.                    Он не приближается, но я ощущаю его так близко, словно он пророс в меня своим желанием сделать меня своей.                    К месту или нет, но я жалею, что застёжка на платье сбоку, а не на спине, и попросить его помощи предлога не находится.                    Я киваю. Тихий звук съехавшей вниз собачки бьёт по ушам быстрым росчерком. Слишком торопливым – будто мне страшно передумать. Или я боюсь, что передумает он? Платье стягиваю через голову и кладу на широкую кровать, около которой остановилась. Я стараюсь дышать ровно, но тишина предаёт и увеличивает громкость моих рваных выдохов в разы.                    Я опускаю лицо и смотрю на свое тело. Фиолетовое белье выглядит чёрным на коже. Я вижу не его. А разводы чужого желания на своих бёдрах и животе.                    И чувствую первый отголосок яркого страха. Понравится ли ему то, что он видит?                    Подумай о себе.                    Я способна думать только о нем.                    – Распусти волосы, – твёрдый голос Максима разрезает мои воспоминания и просьбу Ярослава в моей голове. При мысли о нем ощущается вина, но я тут же заталкиваю её поглубже. Сегодня моя ночь, и мне никто ее не испортит. Я знаю, что вот-вот случится чудо. Ощущаю его острым покалыванием предвкушения на самых кончиках пальцев.                    Я делаю, как велено, складываю резинку поверх платья и трясу головой, давая прежде стянутым в хвост волосам свободно рассыпаться по плечам. Они укрывают меня лёгким теплом, знакомо щекотя ключицы, и вызывают изумительное успокоение.                    – Ты знаешь, что очень красива, Яна? – спрашивает Максим совсем иначе теперь. Медленно, растягивая моё предвкушение по секундам.                    – Да, – отвечаю не сразу, но уверенно. Я действительно ощущаю себя красавицей. На другую бы он не посмотрел. В голову даёт приливом смелости, и я поднимаю лицо выше. – Что ты еще хочешь, чтобы я сделала?             – Ложись.                    Я не тороплюсь. Оказываюсь поглощённой его движениями – первыми, неторопливыми. Футболка через голову и на пол. Звон пряжки ремня.                    Треск моей выдержки.                    Я хотела, чтобы он зашёл ко мне в комнату и увидел обнаженной. Я хочу этого и сейчас, только теперь без игр в неуверенность и попыток прикрыться полотенцем.                    Я залезаю на постель, не сводя глаз с его силуэта. Он приближается твердым шагом. Я вижу только его глаза, они сверкают в темноте, как две звезды на небосводе. Хочется протянуть руку и коснуться. Максим встаёт на колени на кровать около меня таким образом, что свет из окна теперь падает сбоку. Подсвечивает его подкаченное тело так красиво, что у меня во рту выделяется слюна, и шумно сглатываю. Мне кажется, он улыбается.                    Я так хочу, чтобы он улыбнулся.                    Не соображая, зачем я это делаю, подаюсь вперёд и облизываю языком его живот. Вверх и вниз, пока не касаюсь резинки трусов. Отчасти жду, что он прикажет остановиться, и вся обращаюсь в слух, готовая отступить и выслушать, что ему так неприятно, а я – странная. Но он молчит, придавая мне еще немного смелости. Скользнув ниже, задеваю губами твёрдый член, очень теплый, горячий даже сквозь ткань, и меня словно опаляет – подаюсь назад.                    Максим ловит меня за руку и, не давая даже секунды, кладёт мою ладонь туда, где только что были губы. Я не успеваю испугаться или засомневаться, лишь громко вдохнуть через рот.                    – Не убегай от того, что сделала со мной, – Макс говорит совсем тихо. А я, кажется, буду слышать только этот хриплый голос до конца своей жизни. – Возьмёшь все, что я дам. Отдашь все, что скажу. Снимай.                    Как под гипнозом, я снимаю с него трусы, но смотрю только вверх. Туда, где меня жадно пожирают любимые, бездонные глаза.                    Максим прижимает мою руку к своему животу и толкает ниже. Послушно сдвигаю ладонь и нерешительно беру в руку член. Он очень тёплый. Твёрдый. И совсем не ровный, а словно обтянутый несколькими толстыми нитями. Я вожу пальцами, не представляя, что мне делать, беру его в ладонь. Воздух тягучий и проходит в лёгкие с трудом, нервы натягиваются и душат меня изнутри.                    Максим поднимает моё лицо выше за подбородок и гладит губы большим пальцем. Проникает пальцами в рот – указательный, средний. Сжимаю губы вокруг и замираю, ожидая реакции. И получаю её – губы Макса изгибаются в удовлетворенную улыбку. Теперь я вижу её так ясно, как при свете дня, но заливает он не комнату, а моё дрогнувшее сердце.                    Проводя странную аналогию с чупачупсом, принимаюсь облизывать его пальцы. Это действие оказывает на нас обоих неожиданный эффект: моё тело разогревается сразу во всех местах, словно бы слитое целиком из одного желания скорее ощутить его кожу на своей, а Максим резко толкает меня на спину. Его пальцы освобождают мой рот с громким влажным звуком.                    – Тебе не... понравилось? – сбито спрашиваю, мягко ударяясь головой о подушку. Бормочу нечетко, словно его пальцы все ещё проталкиваются мне в горло. Максим смеётся. Кладёт обе руки чуть выше моих колен – горячие, и я вздрагиваю всем телом. Между ног ощущаю напряжение, в животе – тоже.                    – Я велел тебе лечь. Покажи, какой ты можешь быть хорошей девочкой.                    Его пальцы рисуют узоры на моих бёдрах, надавливая, и я немного развожу их, борясь с неуверенностью. Так я видела в кино. А ещё читала, что мне будет больно. Ощущаю, как воздух касается моей кожи в интимной ласке на бёдрах. Я открываю рот, чтобы попросить его быть осторожным. Не успеваю.                    Он наклоняется и прижимается ртом к моей шее. Посторонний громкий звук неожиданно оказывается моим собственным стоном, а между моих бёдер уже лежит крепкое тело. Максим целует шею, спускаясь ниже, и это прикосновения такие жаркие, что я выгибаюсь им навстречу.                    В голову лезет всякая чепуха. Что я мечтала об этом. Хотела. Видела сны.                    И среди какофонии этой бесполезной ерунды я все же ловлю одну здравую мысль: я не могу его разочаровать своей неопытностью.                    Максим снимает с меня белье, не прерывая поцелуев по шее и ключицам. А я набираюсь смелости обнять его за плечи, а потом запустить руки в волосы. Он в ответ тянет мои, сжимая в кулак.                    А второй рукой заводит мои руки наверх и прижимает запястья к подушке.                    – Лежи так.                    Он садится между моих бёдер и гладит их сухими ладонями. Так просто и, одновременно, порочно. Я была права – он настоящий дьявол, а я пала жертвой его чар, однако стеснение берет свое, вынуждая прикрыть руками грудь. Я ощущаю каждый сантиметр, по которому его ладонь с тихим шелестом поднимается выше, открывая мне новые, неведомые ощущения, и разводя мои ноги. Между них воздух касается моей кожи и ощущается холоднее, чем по всему телу. Понимая, что лежу перед ним полностью открытая, смущаюсь и непроизвольно пытаюсь свести ноги.                    Максим берет меня за бедра и разводит их шире, а сам тянется к тумбе. Дальше слышу шорох, но смотреть стесняюсь и опускаю взгляд на собственную грудь, скрытую руками. Инстинктивно опять пытаюсь сдвинуть ноги, между которых изнутри тепло, а снаружи – очень холодно.                    Максим ведёт руками от моих колен к талии непрерывными линиями и, не давая мне времени насладиться потрясающе долгим контактом, от которого у меня глаза в удовольствии закатываются, одним жестом переворачивает меня на живот и подтягивает назад, ставя на колени. Все происходит так быстро, что я успеваю только звонко вздохнуть, а сказать тихое «я хочу тебя трогать!» тем более не могу. Максим твердо разводит мои бедра шире, а потом я ощущаю, как он водит чем-то вверх-вниз между моих ног. Это уже не пальцы.                    Это приятно. Ужасно странно, волнительно и...                    Времени на страх не остаётся. Максим подаётся всем телом вперёд резко, и меня сжимает, стягивает пружину снаружи и изнутри. Перестаю дышать. Не понимаю. Жду... чего-то.                    Чего-то большего.                    – Макс... – выдыхаю, и мой голос звучит удивленно. Я не ожидала такой резкости. Я ожидала боли.                    Оказалось, что все надо было делать наоборот.                    Мне почти не больно, по крайней мере не настолько, чтобы жмуриться или плакать, но Максим начинает двигаться, при чем сразу так грубо, что у меня внутри идёт сильнейшее несоответствие, а боль появляется запоздало, вдогонку, и она неожиданно сильна.                    Я терплю. Уверенная, что сейчас станет легче, пытаюсь побороть желание ощутить его кожу под своими губами, но вместо удовольствия мне все дальше кажется, что все не так. И хлопки его тела о моё кажутся ужасно пошлыми и вызывают нестерпимый стыд. Макс утыкается носом мне в шею и сжимает бедро сильной рукой, а его грудь ощущаю слегка влажной на моей голой спине.                    – Максим, я...             ...хочу иначе.                    Он тихо рычит мне в шею, и я каким-то внутренним чувством понимаю, что это повеление молчать, особенно когда он меняет положение и вместо тепла его тела на моей спине остаётся прохлада воздуха. Ощущаю его руку в своих волосах. Он тянет их назад, причиняя боль, и моё тело само собой прогибается в пояснице, лишь бы её облегчить. Максим резко вдыхает и, теперь я уверена, улыбается.             И боли будто уже нет, только вспышка настоящего, очень короткого удовольствия, похожего на эйфорию.                    – Вот так, моя хорошая, – снова грудь на моей спине. Максим вдруг давит на меня сразу везде, всем собой, и я оказываюсь под ним, лежа на кровати теперь всем телом. Я все ещё не могу его потрогать...                    Я ведь так и хотела.                    Но... не так.                    Выдох мне в ухо, тихий стон и возросшая скорость его движений закручиваются внутри меня в новую симфонию ощущений, выбивают из меня новый стон и возвращают в точку, где картинка ещё не нарушилась, и он мягко меня касался, а не жёстко имел.                    Кажется, мне приятно. Его движения становятся более резкими. Хватка на бедре причиняет боль.                    В своем стоне я слышу эту боль.                    В его громком выдохе я слышу экстаз. Он кончает в три длинных, резких движения бёдрами.                    А я лежу на животе и смотрю на свои руки у лица. Сама того не заметив, я вцепилась в подушку до боли в пальцах. Максим все ещё лежит на мне, но теперь не двигается, лишь часто дышит мне в плечо. Я поворачиваю голову и ловлю губами его горькие выдохи. Он сразу отстраняется, садится рядом боком ко мне, словно я одним движением его спугнула. Между ног и по спине ползёт изморозь одиночества.                    Я переворачиваюсь и тоже сажусь, прислушиваюсь к своему телу. Между ног неприятно пульсирует, бедра в местах, где Максим меня трогал, саднит. Страшно хочется пить. Но все меркнет и сжимается на фоне того, что Максим успевает одеться за какую-то минуту, пока я сижу в прострации, не двигаясь, и не могу отделаться от ощущения, что теперь в комнате совсем одна, и мне очень холодно. По телу идёт мелкая дрожь – от самых стоп и до плеч, которые я пытаюсь укрыть абсолютно растрепанными волосами, встряхнув головой.                    Я не хочу ничего говорить просто потому что не представляю, что сказать. Спросить, все ли понравилось ему? Страх услышать отрицание слишком силен. Поделиться, что больно? Он не проявляет интереса ни к чему, кроме процесса застегивания своих штанов, поэтому и эту идею бракую.                    И внезапно с удивлением осознаю, что думаю.                    Думаю о многом, анализирую каждую секунду, а чувствую лишь одиночество. Становится тоскливо. Голос Максима слышу как из облака ваты, не понимаю ни слова.                    – А? – поднимаю на него взгляд.                    Он в одежде.                    Я в растерянности.                    Максим кивает на моё платье. Он настолько красивый и уверенный, освещенный слабой иллюминацией сбоку, а я какая-то потерянная и странная, что мне хочется плакать – расстояние между нами, кажется, стало больше, чем было до этого.                    – Тебе помочь? Проводить? – спрашивает он, снова кивнув на платье в изножье постели.             – Да нет, спасибо, – отвечаю на каком-то автопилоте. Не использую шанс снова почувствовать его руки на себе, но теперь застегивающие платье. Максим подходит к кровати. И вопреки крикам внутри о совершенной глупости я не могу найти в себе сил пожалеть. Не когда он наклоняется ко мне, прижимается губами к сгибу между ключицей и шеей и шепчет на ухо:                    – Ты прекрасна, малыш.                    Я киваю, но теперь не чувствую себя такой. Только пристально смотрю, как он кивает в ответ, взглянув мне в лицо, и выходит из комнаты, не оборачиваясь, и плотно закрывает за собой дверь. Я оглядываюсь, прикрываясь рукой и ощущая свою наготу теперь особенно остро и совершенно неправильно. Не так, как... десять минут назад. Или прошёл час? Я не знаю, сколько мы были вместе, но каждое прикосновение помню с чёткостью линий на карте. На моем языке все ещё хранится вкус кожи с той секунды, как я рискнула и коснулась его живота.                    Он ушёл быстро и бесшумно. Будто и не было. Я растерянно оглядываюсь по комнате, ощущая себя тут куда более чужой и одинокой, чем и на протяжении всей вечеринки в гостиной. Только теперь отдаю должное внимание обстановке спальни. Неширокий шкаф до потолка, пара дверей, заваленный стол, силуэт кресла на колесиках. Довольно большая кровать, на которой небольшое тёмное пятно под моими бёдрами смотрится чужеродным, досадным несовершенством.                    И даже все пространство комнаты не вмещает моего недоумения, сплетенного с нотой разочарования.                    Так вот, каково это – отдаваться любимому? Разве не должно быть поцелуев, нежности? Или это – его ласка? На бёдрах вижу оставленные его пальцами следы и веду по ним сама. С изумлением ощущаю, что рука дрожит.                    Как и все тело. Мне безумно холодно. Не греет ни платье, когда я встаю на слабых ногах и натягиваю его в состоянии заторможенности, ни куртка, когда я миную толпу и выхожу из дома.                    Теперь особенно остро ощущаю, что мне тут не место. Не хочется ни общаться, ни танцевать. Ни видеть кого-то из присутствующих. Мысль о Ярославе заставляет оглянуться и один раз пройтись по всем комнатам. Друга нигде нет.                    Меня никто не замечает, вечеринка за время моего – нашего – отсутствия перешла на новый уровень, который ввергает меня в шок. На столе я вижу россыпь белого порошка, похожего на муку. Сигареты пахнут не табаком, а какой-то ужасно вонючей травой. На ближайшем диване целуются две девушки, пока два парня обнимают их сзади, запустив руки им под платья.                    Где же мой первый поцелуй?       Сквозь музыку слышу крики и шум, кажется драки. Я не пойму в темноте, валяются люди, смеются, бьют друг друга или занимаются сексом.                    Я стою посередине хаоса и вижу: без Максима мне тут места нет. Словно он – мой якорь.                    Я хотела отдаться ему, и я это сделала. Всё вышло совсем не так, как в моих мечтах, но и плохо же не было? Боль естественная, и та не сильная. А чувства... есть.                    Но без Макса рядом я не могу уловить: какие это чувства? Если он рядом, я себя понимаю. А в одиночестве – как без карты в незнакомой стране. Как так вышло, что мои собственные чувства как чужие для меня?                    Я забираю вещи и выхожу из дома незамеченной, до последнего надеясь встретить на пути Максима, или хотя бы найти его в толпе. Медлю, давая ему шанс найти меня. Ещё один, чтобы не воспользовался им.                    На улице так холодно, что я обнимаю себя руками поверх куртки, но зубы все равно начинают стучать почти сразу, пока жду автобус. Ночью они ходят очень редко.                    Рука сама собой тянется к телефону и выбирает быстрый набор. Три контакта. Папа, Динара и Ярослав. Подрагивающий палец замирает у экрана аккурат над цифрой три.                    С момента вечера у меня дома между нами что-то неуловимо поменялось. Вроде те же шутки и улыбки, но в его поведении поселилась отстраненность, а глаза потеряли свет чуда. Там появилась тень от возведенной между нами стены. Прозрачной. Непреодолимой.                    Его желание меня защитить закрыло его от меня и оттолкнуло неожиданно далеко.                    Я не вынесу сейчас его присутствия так же, как он – моего, раз он решил не приходить и на вечеринку. Он поймёт все по моему лицу, так же как и всегда, если у меня меняется настроение. Поэтому я убираю телефон и в ожидании транспорта замерзаю до состояния, когда не ощущаю ни ног, ни носа, ни самой себя в целом.                    Вплоть до дома не могу отделаться от ощущения, что сделала что-то не так. Дала ему не достаточно. Не трудно списать все на неопытность, что я и делаю. А мысленно с ним прощаюсь: после такого вряд ли он захочет меня ещё хотя бы один раз.                    Хотя от его тихого выдоха мне в шею в самом конце – от одного воспоминания, как он кончил – моё тело неожиданно начинает согреваться. Я хочу ещё услышать этот звук. Пробирающий до костей стон.                    Домой доезжаю, когда папа конечно спит. Тихонько шмыгаю в свою комнату и убираю из под одеяла медведя, который играл мою роль, пока я отдавалась своей мечте. Скидываю платье и ловлю себя на странной мысли, что не хочу идти в ванную. Словно бы вода смоет не только следы приятных прикосновений Максима, но и даже воспоминания о них.                    Уже лежа в постели после быстрого душа, прислушиваюсь к себе: в теле приятная тяжесть от тепла одеяла. Низ живота немного тянет и пульсирует, как отголосок стука сердца. Болит голова, горло сухое и неприятно зудит. И страшно хочется есть. Сон не идёт, мысли не дают покоя.                    Это было странно. Но мне понравилось ощущать себя совсем рядом с ним.                    Как мне вести себя в школе в понедельник?                    Я проверяю телефон множество раз в надежде получить от Макса хоть что-то. Меня постигает глухое разочарование, а все имена и уведомления не вызывают интереса. Только досаду: не он. В итоге, рассердившись, выключаю телефон полностью.                    Нехотя вылезаю из постели и шлепаю на кухню. Знаю, что на сытый желудок усну быстрее. Так и получается. Утром ощущаю себя по меньшей мере отвратительно, очевидно заболела. Слабо порадовавшись, что сегодня выходной, весь день провожу в постели. К вечеру уже не думаю ни о чем. Просто не хочу. Один вечер и день мыслей о Максиме меня так утомил, что не удивлюсь, если температура поднялась из-за нервов, а не потому что отморозила окорочка на автобусной остановке ночью.                    Было бы странно ожидать, что он мне напишет, ведь он даже не попрощался. Я упрямо проверяла телефон весь прошлый вечер в надежде увидеть на экране заветное имя. Но он молчал. А свои написанные сообщения я стирала, поддаваясь собственной гордости.                    Папа заглядывает ко мне, и я со стыдом понимаю, что опять думала о Максиме, хотя парой часов ранее раз в ...дцатый строго запретила себе это. Сажусь на постели навстречу папе, который смотрит на меня, как на полумертвого птенца.                    – Ты выпила таблетки, Ян?                    Я открываю рот и вспоминаю, что даже не подумала об этом. Тупая усталость окутала все тело и даже сознание дымкой полного равнодушия к происходящему.                    Я хочу, чтобы ко мне пришёл Макс. Уверена, что мне станет лучше.                    – Нет. Я забыла.                    – Я же напоминал, – отвечает папа с мягким укором и тяжело вздыхает. – Я принесу, отдыхай.                    – Спасибо, пап. Прости. Голова болит очень.                    Выпив таблетки, вырубаюсь и сплю вплоть до следующего дня. Просыпаюсь с ощущением ещё большей усталости, как будто оказалась в дне сурка. Едва заставляю себя покушать и спустя пол часа выдаю съеденное в унитаз, плохо соображая от ощущения жара по телу. Голова болезненно пухнет от мозга, который наверное сварился. Градусник показывает неутешительные цифры и ясно даёт понять, что в школу мне завтра не идти.                    Хорошо, что тренировка во вторник. Глядишь, встану на ноги хоть немного за ещё один день.                    К вечеру включаю фильм на ноутбуке и под него же засыпаю, сморенная температурой и головной болью. Кое-как в полусне отпихиваю ноут в ноги и валюсь спать. Меня будит стук в дверь – очень тихий, но все равно реагирую и тяжело открываю глаза. Папа заглядывает очень осторожно. Заметив, что разбудил, он приобретает виноватый вид и пытается незаметно ускользнуть.             – Все нормально, пап. Чего ты хотел? – бурчу я практически в подушку, так и лёжа звездой на животе.                    – Отдыхай, все потом.                    Просыпаюсь снова посреди ночи и, к своему удивлению ловлю, что слабость в теле немного стихла. По крайней мере по дороге на кухню меня не одолевает ощущение, что кости из меня сейчас вывалятся прямо на линолеум. Только коленки и запястья крутит болью, как будто мне шестьдесят, и слегка пошатывает. В голове туман и приятная пустота. На пороге кухни удивленно замираю, заметив время за полночь на часах духовки и папу за столом.                    – Пап? Ты чего ещё не спишь?                    Он поднимает лицо от книжки, которую читал, и внимательно осматривает меня.                    – Увлёкся. Как себя чувствуешь? Не получше?                    – Лучше. Все болит меньше. Уже не так рубит. Даже наоборот, не знаю, как буду спать ночью.                    – Будешь, – отвечает папа со знанием дела, и его уставшее лицо светлеет. – Садись. Кушать будешь?                    – Нет. Я чай просто выпью тёплый. Сиди, ты и так носился со мной эти дни.                    – Это моя работа, Янин, – отзывается папа по-особенному ласково, встаёт и целует меня в ужасно растрепанную макушку. – Рад видеть, что моей красавице лучше, – говорит папа как назло, и я надуваю губы.                    – Ну пап, можно не издеваться. Кажется, температура опять поднимается, – прикладываю руку к щеке и как можно драматичней закрываю глаза. Папа хмурится.                    – Действительно поднимается или ты играешь на моем чувстве вины?                    – Второе, – отвечаю честно, наливая воду в чайник. Понимаю, насколько я слаба и переоценила себя, когда набираю его и едва удерживаю – такой он оказывается тяжёлый.                    Папа снова садится за книжку, а я впервые за последние месяцы смотрю на него. Не мимо или вскользь, потому что вся в своих мыслях, а прямо на него. И вижу очень одинокого человека.                    – Почему ты не нашёл себе ещё жену?                    – Что? – он переспрашивает отстраненно. Выражение на поднятом лице отсутствующее. – Извини, не услышал.                    Мне становится неудобно, и не хочется сознаваться, что когда-то я подслушала их с мамой. К тому же смутно ощущаю, что ему станет неприятно. Так же, как мне при мысли о какой-то новой женщине.                    – Тебе чай сделать, говорю?                    – Нет, не надо. Я чего приходил к тебе. Вон, тебе принесли, – он кивает в сторону. На столе около подставки для разделочных досок лежат пакет яблок, две шоколадки и какая-то труба. При подробном изучении это оказывается хлопушка. Не долго думая, кручу ее дно в соответствии с нарисованной желтой стрелкой.                    – Не... – возглас папы тонет в звуке, по громкости похожем на выстрел из пневмата. В голову отдает болезненным эхом. Вокруг по кухне разлетаются мелкие золотые бумажки, оседают на моей ночнушке, полу, папиных волосах и страницах открытой книги. – Ну, Ян! Серьёзно? – папа смотрит на меня недоверчиво, словно бы я показала чудеса глупости. Я растерянно хлопаю глазами, сама не понимая, на кой хрен я это сделала.                    – Извини...                    – Вся в маму, – вдруг хмыкает папа, убирая с лица недовольное выражение и давая мне собрать с его головы тонкие бумажки. – Она тоже часто вытворяла всякие... глупости.                    – Но ты же её любил, даже с этими глупостями?                    – Настоящая любовь не уходит со смертью, я люблю её до сих пор. От искренних чувств она только крепче становится. А что до глупостей... Мы, люди, творим всякую ерунду именно под влиянием искренности. Только кто-то ей сопротивляется. Твоя мама никогда этого не делала, ты похожа в этом на неё. Ты же помнишь, как она устроила бой подушками?                    – Весь дом был в перьях, – смеюсь я и сдуваю с ладони конфетти. Они красиво кружатся и выписывают спирали по пути к полу. – А ещё в один день предложила перекрасить всю квартиру, когда я без вашего разрешения покрасила мою комнату из баллончика.                    – И в итоге две комнаты и коридор были все разных цветов.                    – Зато позитивно, – говорю то, что тогда сказала мама, и папа понимающе улыбается. – Ну получилось действительно интересно. А кто это принёс? – вспоминаю о хлопушке, все ещё зажатой в руке, и разглядываю пустую трубу с разных сторон.                    – Конкретно это, – папа неодобрительно морщится, – твоя подруга... Дарина, кажется.                    – Динара. На неё похоже.                    – И Кристина вроде была с ней, от неё яблоки. Шоколад от Ярослава.                    – Когда они были тут? – спрашиваю неожиданно севшим голосом. Шоколад мой любимый. Белый. Даже производитель тот, что я хвалила, когда мы с Яром бродили по супермаркету около месяца назад и я советовала ему попробовать. Под ложечкой при мысли о Яре колет вина.                    – Подруги вчера утром. Ярослав был и вчера и сегодня. Я велел тебя не беспокоить, а то бы они тебе наверняка узвонились во все колокола и телефоны.                    – Да я отключила... – отвечаю, потупив взгляд. Эгоистка, совершенно не подумала ни о ком, что обо мне будут волноваться и искать, куда пропала. Но я удивлена, что Ярослав приходил. Раз он не пришёл на вечеринку своего друга, разве не ясно он дал понять, что осуждает мой подход, мотивы и действия и не хочет иметь с ними и со мной ничего общего?                    – У тебя хорошие друзья.                    – Я тоже так думаю, – отзываюсь, все еще глядя на плитку и делая вид, что не заметила многозначительного упора на слове «друзья».                    Одиночество последних дней, стоявшее словно бы со стороны от меня и знающее, что в состоянии болезни я его не прочувствую сполна, теперь облепляет меня плотной плёнкой, заставляет ощутить себя отщепенцем.                    Я хочу, чтобы рядом был Максим. И это именно та причина, по которой никто не захочет быть рядом со мной.                    Возвращаюсь в комнату, осторожно ставлю дымящуюся чашку на тумбу у кровати, беру безмолвный, умерший на два дня телефон и включаю.                    Сообщения и звонки торопятся высыпаться на меня грудой уведомлений и прогоняют ощущение эфемерного одиночества. От светлого экрана в глаза вступает боль, и я снижаю бегунок яркости до минимума. В вотсапе пять активных диалогов. В одном, созданном на троих, Динара и Кристина сначала предлагают мне погулять в пятницу вечером, а потом обсуждают между собой, куда я делась. Помню, что не читала эти сообщения, хотя видела их перед тусовкой у Макса. Второй и третий диалоги – отдельно с Диной и Крис, каждая из которых решила, что в личных сообщениях я обязательно отвечу. При виде четвёртого диалога все тело пробивает электрическим током. Бессонов Максим. Открываю.                    Данное сообщение удалено.                    Растерянно смотрю на единственную строку, строя догадки, что он хотел. Приглашал гулять? Или сообщил, что наш секс – ошибка? Извинился, что оставил меня после него в одиночестве, как последний хам? Ещё раз сказал, что я прекрасна? Ни одна из идей не похожа на правду, поэтому по завету очаровательной Скарлет обещаю себе подумать об этом завтра.                    Последний – Ярослав. И вот тут количество сообщений на зашкале вызывает у меня настоящий шок. Начинаются они с вечера пятницы. Прикидываю по времени: тогда я была на вечеринке и не брала телефон в руки. Как и не проверяла после, уже добравшись домой. По правде говоря, я даже их не видела. Вина вкручивается в живот остро заточенным сверлом.                    > Ян, ты где сейчас? Пожалуйста, скажи, что дома или с подругами. (22:14)             > Я знаю, что у нас конфликт, но сейчас предлагаю на минуту забыть о нем. Это важно. (22:38)             > Пожалуйста, скажи мне, что ты не на вечеринке у Макса. (23:17)             > Ян, я серьёзно! Если ты там и просто решила меня игнорить, пожалуйста, не отвечай. Но я очень прошу тебя оттуда уйти. Или хотя бы засесть в уголке и не искать проблем. Дождись меня. (23:25)             /Пропущенный аудиозвонок/             > Я еду. (23:26)             > Очень надеюсь, что тебя там не найду. (23:26)             > Ты где? Мне сказали, что ты тут была! Где тебя искать? (23:50)             /Пропущенный аудиозвонок/             /Пропущенный аудиозвонок/             > Я очень надеюсь, что с тобой все в порядке. Доброй ночи. (00:11)                    Проматываю вверх-вниз и не понимаю, в каком состоянии я была, что не слышала ни одного звонка. Следующая серия сообщений приходится на субботу, когда телефон уже был выключен.                    > Привет. Ты дома? (10:10)             > Отец сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Я не буду задавать вопросов. (12:02)             > Пока что. (12:02)             > Выздоравливай. (12:03)             > Если нужно что-то подвезти, купить, или что-то хочешь – звони. (12:05)             > Как ты себя чувствуешь? (23:02)                    За воскресенье сообщение всего одно со смайликом солнышка.                    > Доброе утро.                    Чувствуя себя последней тварью, пишу:                    < Привет. Надеюсь, прочтешь уже утром, и я тебя не разбужу. Я приболела, только сейчас более менее силы появились. Завтра в школу не приду, но во вторник должна быть. Извини, что не отвечала, я вырубила телефон и сама была мёртвая.                    Отправляю и иду в душ. Стою под тугими струями воды чуть ли не полчаса. Вода стекает с наклоненной головы по лицу, заливает глаза и скрывает слезы. Всё забвение последних дней рассыпалось, и реальный мир с поступками и их результатами рухнул мне на голову и засыпал так стремительно, что я не успела подготовиться. И теперь стою и плачу, жалея свои неоправданные ожидания и винясь: кажется, что я довела Ярослава и девочек чуть ли не до приступа. Они мне принесли вкусности или, в случае Динары, частичку своей шумной индивидуальности.                    А я упрямо возвращаюсь к мысли: что было в удалённом сообщении?                    В комнате меня встречает уведомление от Динары в общем чате, куда я написала, что ожила, но завтра сижу дома.                    Радова: > Отличная новость, что не откинулась. Хуевая, что ещё остаётся такой шанс. Лечись и не выключай больше телефон, курица. По жопе тебе за такие фортели. Я ебала так нервничать.                    К разговору присоединяется Кристина.                     Михайлец: > Приходи в себя. Мы ждём тебя в школе, как будешь в силах. Зайти завтра в гости? Клубничку могу принести))             Радова: > А под клубничкой ты имеешь ввиду?..             Михайлец: > Ягоды. Красные. Растут на кустиках, знаешь?             Радова: > Зануда зашла в чат))))             Михайлец: > Зануда из него и не выходила. От твоей матершины у моего телефона зарядка садится быстрее.             Не могу сдержать смеха, печатая ответ.              > Только что поняла, насколько по вам соскучилась. Крис, за предложение спасибо, но не надо. Спасибо за яблоки) Дин, папа не оценил хлопушку :'(              Радова: > А ты?              > А я да. Очень... характерно. По-твоему.              Радова: > Эх, я удивить хотела. Обломентос. :/              > У тебя получилось. Это было круто, правда. Спасибо, девочки. Передайте, пожалуйста, Саше, что я к тренировке во вт приду, если она будет спрашивать.              Михайлец: > Ты не сильно спешишь? Твой папа сказал, что болезнь серьёзная.              > Он излишне тревожится. Завтра ещё отлежусь и огурцом.              Радова: > Зелёная и в пупырку?)              > Сочная и свежая.              Радова: > Часть про сочную звучит весьма откровенно;)))              Михайлец: > Зануда готова выйти из чата.              Радова: > Началось нахуй))) Девственница в действии. Это смущение? Щас ещё Яна присоединится, и у меня нет шансов против ваших девственных пехотных войск. Сворачиваем конфликт.                     Меня бросает в пот, когда я спешу напечатать:                     > На этот счёт...                    Чат умирает. Девочки молчат. Так долго, что я понимаю, насколько по-идиотски поступила. Не нужно было. Хочу удалить, но смысла нет: они молчат не потому, что не видели. А именно потому, что прочитали. Потом два сообщения приходят одновременно.                    Михайлец: > Поздравляю?..             Радова: > Я тебя убью!!!                    Входящий не даёт ответить, да я и не знаю, что написать. Оправдаться? Объяснить? Долю секунды думаю, что это звонит Дина, но вместо этого проявляется фамилия Ярослава.                    – Алло.                    – Ты не разбудила. Привет, – его голос даже по телефону такой тёплый, что я улыбаюсь и расслабляю напряжённые, оказывается, плечи. – Как ты?                    – Ранена, но не убита. – отвечаю и горько улыбаюсь. Точнее не скажешь. – А ты как? – спрашиваю, и становится немного неловко. Слишком хорошо слышно, что я пытаюсь прощупать почву и понять его настроение. Ярослав издаёт короткий, понимающий смешок.                    – По сравнению с тобой блестяще. С тобой все хорошо?                    – Прости, что заставила тебя волноваться, – произношу я в повисшей тишине. – Я решила, что ты не хочешь со мной общаться. По крайней мере пока что, – спешу добавить, потому что слышу его многозначительный вдох и откуда-то знаю его значение.                    – И почему ты так решила?                    – Ты не пришёл на вечеринку.                    – Это ту, что была в пятницу? О которой я не знал?                    Я тупо смотрю в стену, чувствуя себя полной идиоткой, потерявшей нить разговора.                    – Как это не знал? Ты не мог не знать.                    – Почему же?                    – Ты сейчас серьёзно? Ты слышал мой разговор с ним по телефону, когда он пригласил. Плюс ты лучший друг хозяина тусовки, Яр, и Макс мне говорил, что ты будешь. К тому же я слышала, что из всего класса там бываешь только ты.                    – Верно. Так и было раньше. Теперь я в известность поставлен не был. Точнее, Макс за пару дней сообщил мне, что все отменил. Уверен, что не случайно. В свете этих событий мой вопрос все ли с тобой хорошо приобретает новый смысл, не находишь?                    – Со мной все хорошо, – изумление делает свое дело, и мой ответ звучит естественно заторможено без тени вины и смущения. Ярослав тяжело вздыхает.                    – Ради тебя я надеюсь, что это действительно так. Как сейчас? Спать идёшь?             – Не знаю. Я так выспалась за два дня, что сейчас не чувствую желания ложиться. Может, почитаю историю, и сон придёт.                    – Могу приехать.                    – Папа не одобрит, – на моё лицо выползает улыбка. Этот аргумент – единственное, что говорит против его идеи, которую я нахожу неожиданно воодушевляющей. Как будто я нашла то дорогое, что и не думала, что потеряла. Ярослав смеётся.                    – Обещаю, бузить не буду.                    – А ты умеешь? – спрашиваю с сомнением. Ожидаю смеха, но он тяжко вздыхает.                    – Ты удивишься.             – Да я тебя совсем не знаю, оказывается.                    – Ты знаешь лучше многих, Янк. Так что? Что выбираешь? Историю или меня? Есть третий. Я приеду и почитаю тебе историю вслух.                    Уже готовая соглашаться на второй вариант, заливаюсь смехом.                    – Ой, что-то я очень резко захотела спать, пока! Шучу. Приезжай. Только не звони в звонок.                    – Я камни в окно буду кидать.                    – Седьмой этаж, Яр.                    – Баскетболист, Ян. До скорого.                    После разговора я остаюсь заряженной, как новенькая батарейка, но за одиннадцать минут ожидания и наведения порядка в комнате снова остаюсь на нуле. Открываю Ярославу в состоянии вялости, готовая уснуть прямо на коврике у входной двери.                    – Проходи, только тихо, пожалуйста. Привет, – пытаюсь отойти, чтобы ему не мешать. Оказываюсь в его объятиях, и мой удивлённый ой получается приглушенным прямо в его холодную с улицы светлую кожанку.                    – Выглядишь усталой, – говорит Яр, отпуская меня раньше, чем я успеваю обнять его в ответ, и целует меня в висок. Он так давно этого не делал, что на моё лицо сразу выходит широкая улыбка. В груди разливается тепло и ощущение чего-то бесконечно родного.                    – Да, я немного переоценила свою бодрость. Ты быстро. Гнал?                    – Дороги пустые, – он пожимает плечами, вслепую вешая куртку на крючок.                    – Чай будешь? Могу сделать, но пить в комнату пойдём.                    – Нет, ничего не надо. Иди ложись. И историю приготовь.                    Я делаю, как он сказал, исключительно из чувства противоречия. Хочется победокурить и поглупить, поспорить на ровном месте и убедиться, что он на самом деле приехал, а я действительно просто этому рада. И что не собирается же он читать в самом деле, а весь этот треп был для красоты.                    Однако придя ко мне в комнату, оглядев мою наполовину сидящую в кровати фигуру, он на полном серьёзе берет с тумбы учебник по истории России.                    – Ты не будешь читать, – уверенно говорю я, сползая на подушку. Ярослав вскидывает бровь. На его лице резкими линиями выделяются тени ресниц от зажженного ночника у кровати.                    – Ты мне выбора не оставляешь, теперь я буду читать даже под страхом смерти.                    – И моей? – уточняю игриво. Ярослав однако шутку не поддерживает. Наоборот, хмурится сурово и поджимает губы.                    – Как ляпнешь что-нибудь иногда... Ты что-нибудь хочешь? Лекарства принести?                    – Ты как папа. Я все уже выпила на сегодня, – ложусь на бок, глядя, как он садится рядом со мной и открывает книгу. И поддаюсь порыву: – Иди сюда. Садись рядом. Мне так не удобно на тебя смотреть.                    – Я похож на документальный фильм по истории? – Ярослав тихо смеётся, но садится рядом со мной, опираясь спиной на изголовье кровати. Движение за движением, словно дыхание естественные, и я оказываюсь у него под рукой, щекой на груди.                    Защищенная со всех сторон теплом его тела. Меня тут же начинает клонить в сон.                    Он не начинает читать, и я ощущаю в его молчании напряжение, которое не получается игнорировать.                    – Говори, – требую, не выдержав.                    – Что мне говорить?                    – То, из-за чего я слышу жужжание шестеренок в твоей голове. Что ты хочешь знать?                    – Все ли с тобой в порядке. Это все, что меня интересует. Тебя там не обижали?                    – Нет, – пользуюсь тем, что он не видит моего лица, на котором наверняка написан и стыд, и разочарование, и неуверенность. Я не знаю, обидел ли меня Максим. Мне кажется, что я должна чувствовать себя оскорбленной от его пренебрежения, но этого нет. Удивление только. И тягу, которая не прошла даже под тяжестью разочарования. – Я посидела, мы поиграли, и я ушла.                    – Во что играли?                    – В фанты. Или что-то типа того. Ещё был покер, но туда я не пошла.                    – Ты никакого говна не употребляла?                    – Глоток абсента, – под моей щекой Яр напрягается, но молчит. – Мартини немного и рюмку текилы.                    – Стопку, – тихо отзывается он, и его грудь поднимается глубоким вздохом. Мне в ухо бьёт его сердце, поэтому я не понимаю сказанного им. Но все равно согласно мычу.                    Ярослав поднимает открытую книгу и в самом деле берётся читать. Его голос звучит совсем иначе, чем обычно, когда ухом лежу на груди. Глубоко вибрирует, переходя в меня и успокаивая в почти мгновенный, крепкий сон.                    Просыпаюсь я от стука в дверь, когда за окном уже светло.                    – Ян?                    Папа заходит в комнату и садится ко мне на кровать. Едва продираю глаза и не могу понять, что не так. Чего-то не хватает.                    Кого-то. Ярослав! Ушёл?                    Оглядываюсь вокруг. Быть может, у них с Максимом больше общего, чем мне казалось?                    – Как ты себя чувствуешь, моя красавица?                    – Чувствую себя перебродившей красавицей. Ты уже уходишь? – отмечаю его вид при параде, как обычно на работу.                    – Удивительно, да? Есть у меня такое обыкновение, ходить на работу каждое утро, – улыбается папа и гладит меня по голове. – Лечись. Сразу звони, если что.                    – Обязательно. Люблю тебя.                    Папа уходит, прикрыв за собой дверь, и я едва не ору дурниной от неожиданности – за дверью у стены стоит Ярослав.                    – Доброе утро, – он хмыкает, оценивая мою реакцию. А потом становится серьёзным. – Папа прав.                    – В чем?                    – Что ты красавица.                    – Иди в пень. Юмористы, – замахиваюсь на него подушкой, но не кидаю, чтобы потом не топать поднимать. Ярослав смотрит серьёзно, а я запускаю руки в и без того спутанные волосы и ерошу их сильнее. Смотрю на него из под рыжей копны. – Бу.                    – Настоящая бестия. Теперь попадание сто процентов.                    – Меня так никогда не звали. Ведьма, коротышка, пупс, метр от земли, метр без кепки – было. Неприятно. А от тебя не обидно.                    – Потому что это комплимент, – он очаровательно подмигивает.                    – Сделаю вид, что верю. Ты выглядишь помятым. Это я виновата?             – Да. Ты беспокойно спишь, – Ярослав слегка морщится. А мне становится так неловко, что связь между мозгом и языком рвётся.                    – Ну... должны быть у девушки хоть какие-то минусы, а то без них... – Мой телефон звонит, высвечивает имя «Минин Илюха». Лидер группы Кристины и, вероятно, её молодой человек. Но это пока не ясно даже ей. Касаюсь зелёного кружка. – Привет, Илюш.                    – Привет, Янчик. Как ты себя чувствуешь? Крис там на ушах стояла все выходные, я думал, её откачивать придётся.                    – Жива. Небольшая простуда, я просто телефон вырубила.             – На репу придёшь?                    – Нет, я на свеклу хочу.                    – Ты что-то употребила? Дичь какую-то несёшь, – смеётся Илья, и я в ответ. – Крис не говори, что я тебе звонил, беспокоить тебя запрещено. Она мне яйца оторвет вместе с...                    – Избавь меня от подробней вашей половой жизни, пожалуйста! – прячу горящее лицо в ладони, ясно ощущая на себе тяжелый взгляд сбоку. – Я ей не скажу. А на репетицию да, к концу недели уже точно буду на ногах.                    – Отрадно слышать. У нас концерт намечается.                    – А я при чем? В прошлый раз ты сказал, что я не готова.                    – Так то был прошлый, а мы живём сегодня. О какой философ, видала? Записывай мудрости жизни!                    – Кто ещё употребил... – сбоку раздается грохот, а следом ясное «Ебана!». Юлой кручусь к Яру. Он стоит с трогательно виноватым видом, а перед ним на полу валяется полка, минутой раньше висевшая на стене. Илья в трубке комментирует:                    – О, я слышу, ты не одна. А все отнекивалась, мол нет никого. Понятно тогда, чего ты Димку морозила...                    – Эмм, пока, Илюш. До встречи на репетиции, – встаю с кровати и подхожу к разрухе около ног Ярослава. Отчасти жду, что он скажет что-то вроде панического «я починю!», но он меня удивляет.                    – Какой рукожоп её прикручивал?                    Мне становится обидно за свои руки и попу.                    – Я! – смотрю зло исподлобья, как он заводит глаза к потолку с видом молитвы о терпении. Сажусь и принимаюсь подбирать вещи.             – Как смогла! Все это время я не трогала, и она вроде нормально держалась.                    – Странно, что она не вкатила тебе по черепу раньше. Я могу сделать, но надо купить крепежи нормальные.             – Было бы замечательно. Тебе не на ноги упало, главное?                    – Ранен, но не убит, – он улыбается, возвращая мои слова, и садится рядом, помогая собирать вещи. Помимо пары альбомов там стояла шкатулка, осколки которой теперь укрывают пол перламутровыми кусочками. Я осторожно их собираю и рассматриваю. Становится очень грустно.                    – Это была мамина, её подарок с нашей поездки на море, – поднимаю ладонь с осколками повыше между нами. Ярослав берет один из них и наклоняет, наблюдая за бледными радужными переливами в покатой поверхности. Смотрит с сожалением. Не давая ему сказать, указываю на браслеты фенечки, которые он успел подобрать. – А это я плела. И хранила в ней. Мама всегда носила как минимум один. Иногда повязывала по три штуки. Совершенно друг другу не подходили, но она говорила, что не в этом истинная ценность.                    – А в чем?                    – Во вложенном времени и любви.                    – Твоя мама очень мудрая женщина.                    – Точно, – улыбаюсь. Грусть расцветает светлая, приятная, похожая на перламутровый хрупкий узор. – Она говорила, что вся мудрость этого мира прячется в космосе. У неё было тату. После её смерти я сделала такое же, – касаюсь ладонью солнечного сплетения. Ярослав аккуратно забирает у меня все осколки, а мне вкладывает браслеты.                    – Сплетешь мне?                    – Ты шутишь? – добивался он этого или нет, но я отвлекаюсь от грусти. Он без тени юмора качает головой. – Ладно. Какие цвета любимые?                    Его лицо в секунду становится растерянным и каким-то детским, простой вопрос ставит его в капитальный тупик. Он смотрит на свою руку, потом на мои волосы, и пожимает плечами.             – Понятия не имею. Сделай так, как самой покажется подходящим. Я поехал.                    – Уже? А, да, школа, – я киваю, взглянув на часы, ехидно показывающие, что он уже почти опоздал. Мне очень не хочется его отпускать, но и веского повода задержать не нахожу. Думаю даже идти тоже, если успею бегом собраться. Ярослав каким-то образом читает мои мысли и помогает встать, придержав за локоть.                    – Я бы не советовал. У тебя только ночью температура ушла. Дай себе ещё хотя бы день, – он внимательно смотрит на процесс моих раздумий. Я киваю. Он тоже. – Давай, до завтра.                    – Яр? – выхожу следом и смотрю, как он надевает кожаную куртку песочного цвета. Смотрится очень привлекательно, даже брутально. – Тебе так не холодно? А как так получилось, что ты не знал о вечеринке? – добавляю между прочим. И как будто после мы не замираем оба, словно услышали глухой хлопок выстрела. Ярослав выглядит, как обычно, но лицо его теряет цвета, стягивается воском и теряет то тепло, которое обычно плещется в чудесных глазах.                    – Обычно узнаю от Макса. В этот раз он соврал, что отменил. Всё просто.                    – Я имею ввиду... почему? Вы поссорились?                    – Очевидно, у него были свои причины.                    – Ты их знаешь?                    – Думаю, что да. И как тебе там? Нашла то, что искала?                    – Там было интересно. Новые люди, танцы, – отвечаю с преувеличенным энтузиазмом. Яру не нужно знать, что танцы мои, если я правильно помню, были весьма откровенные, а его друг уделил мне ничтожно мало времени за пределами спальни. Яр оценивающе смотрит мне в лицо, раскапывая то, что я усиленно прячу.                    Положительный ответ на его второй вопрос.                    – Ты рано ушла.                    – Да, плохо себя почувствовала. Это было... странно. Новый опыт, знаешь? – честно думаю о самой вечеринке, но внутренний голос тихонько шепчет о другом опыте. – Никогда прежде не бывала на событиях подобного размаха. Теперь ясно, почему туда не приглашен никто из класса. Новости про наркотики и откровенности трудно удержать под контролем.                    – Под утро там все... в общем-то хорошо, что ты ушла практически сразу после начала. Но плохо, что не дождалась меня.                    – Я не видела сообщений, – отвечаю честно, не поднимая лица. Мне кажется, что огонь с щёк вот-вот подожжет обои на ближайшей стене.                    Лучше ему не знать, что я сама отказалась от мысли ему позвонить. Ни к чему давать лишний повод поджимать губы ещё сильнее, чем сейчас.                    – Кстати, спасибо за шоколад! Ты сам-то пробовал? – он отрицательно качает головой, и на его лоб падает светлая прядь, очень заманчиво для пальцев. Я бегу на кухню. – Погоди, не уходи. Всё равно уже опоздал.                    Я возвращаюсь с уже открытой плиткой, на ходу ломая, и подношу кусочек к его рту.                    – Ты серьёзно? Я не люблю сладкое, ты же знаешь, – он морщится.                    – Даже не интересно попробовать? Я не заставляю, но это божественно! Не будешь? – смотрю на него вопросительно. И мягко улыбаюсь. Знаю, что этот приём безотказный. Срабатывает без осечки, шоколадка оказывается у него во рту, и я закидываю себе тоже. Прикрываю глаза от удовольствия, пока на языке смягчается сладкий квадратик. – Это прекрасно.                    – Да, – отвечает Яр, и я открываю глаза только чтобы столкнуться взглядом с его. – Вкусно. Не самый здоровый завтрак, конечно.                    – Оставайся, позавтракай. К черту школу, фильм посмотрим.                    – Предложение отличное, но у меня сегодня тренировка.                    – Она вечером, – отмахиваюсь. – Не рассказывай мне, я твоё расписание знаю так же хорошо, как свое.                    – Нет, никаких фильмов и прогулов. Я иду учиться, а ты завтракаешь, ложишься и восстанавливаешься. Давай-давай, – Яр притягивает меня к себе за плечи, только чтобы оставить поцелуй на виске и подтолкнуть вглубь квартиры.                    – Ну на завтрак мог бы задержаться, – надуваю губы и отхожу, – как хочешь. Наше дело предложить, а ваше отказаться.                    Его смех все ещё укутывает меня со спины даже после хлопка входной двери. Часть его уюта остаётся со мной в течение всего дня, и даже подушка моя теперь пахнет иначе. Посторонний, приятный аромат.                    Так пахнет тепло.                    Весь день валяюсь тюленем и кушаю столько, будто я приехала с голодного края. Общаюсь с девочками, которых степень беспокойства за меня довела до неадекватного уровня уморительных споров между собой.                    Портит все то, что каждый час Динара спрашивает одно и то же, на одну и ту же тему:                    Радова: > Не надумала поделиться подробностями?                    Она даже добесила всегда мирную Крис до точки, когда та матом велела Радовой прикрыть рот.                    К вечеру чувствую себя почти хорошо, не считая лёгкой слабости во всем теле. С силами возвращаются воспоминания, а от них тянет жадные щупальца предвкушение.                    Завтра я увижу Максима. Хочется сделать с собой что-то особенное. Утром встаю уже будто совсем здоровая с той же мыслью. Она будоражит и нервирует, сжимается в груди приятной пружинкой, щекочет под рёбрами тонким перышком. Покрутившись у зеркала, выбираю чёрную юбку чуть выше колена вместо обычных чёрных джинс, белую блузку, туфли на тонком, невысоком каблуке. Волосы от лица собираю на затылке крупной заколкой с чёрным атласным бантом.                    Получается так красиво и по классике, что даже фоткаюсь перед зеркалом в лифте.                    У школы попадаю в свой первый день, только в этот раз все иначе. Я не бегу, а иду неспешно. Первым на крыльце я замечаю опять Макса с сигаретой, но теперь наравне с ним в глаза бросается Ярослав. Они меня не видят – спорят между собой, при чем так зло, что их рассерженные выражения лиц повергают меня в шок. Обоих вижу в таком состоянии первый раз. Максим всегда равнодушен, а Ярослав доброжелателен.                    Другие ученики обходят их по широкой дуге, как прокаженных. Только я оказываюсь в достаточной степени смелой (или безрассудной), чтобы подойти. Они все ещё меня не видят.                    Почему-то кажется, что они ссорятся из-за вечеринки, которая по каким-то загадочным причинам оказалась для Ярослава тайной.                    – Тебе надо от меня отъебаться, Яр, мы уже не дети, – рычит Максим, сжимая зубы до вмятин на скулах. Ярослав делает резкое движение рукой и вырывает сигарету у него из пальцев, швыряет её в урну рядом.                    У меня складывается стойкое ощущение, что он хочет ему втащить. И удивительно: в глубине души я бы порадовалась, потому что внутри, на максимальную глубину, я закопала свою обиду на пренебрежение ко мне, и это была бы своеобразная месть. Карма, если угодно. За эту мысль я готова дать себе оплеуху.                    – Тогда какого хуя ты ведёшь себя хуже сопливого избалованного ублюдка? Тебе что, мало игрушек? – говорит Яр. Намного тише, чем Максим, но очень холодно, даже презрительно. Мне становится не по себе.                    – Их много не бывает. Тем более некоторые стоят куда дороже, чем другие, – отзывается Макс лениво и в момент успокаивается, доставая новую сигарету вместо выброшенной Яром. Словно бы не злился одной секундой раньше. Поднимает взгляд от пачки и замечает меня.                    Его реакция разносит меня, как взрыв – разом на ошметки. Чернила стекают от моего лица по всему телу медленным, живым огнём следом за его оценивающим взглядом. Его одобрением. Грудь начинает ныть в районе сосков незнакомой щекоткой, и я вздрагиваю. Очень трудно дышать в застегнутой до ключиц блузке. Тесно, и я вырываюсь из этого плена в сторону – к Ярославу.                    Восхищение в его глазах, направленных мне чётко в лицо, меня ослепляет, оглушает, и я теряюсь в реакциях. Своих и чужих. Приятно видеть саму себя шикарной.                    Ещё приятнее, когда это замечают другие.                    – Привет, – выдавливаю звуки из онемевших голосовых связок и улыбку на лицо, так и не поняв, о чем они говорят. Не о девушках же, в самом деле. – По какому поводу скандал?                    – Выглядишь неплохо, – Максим кивает и тянет мне сигарету. Я качаю головой. Ярослав награждает его злым взглядом. Недосказанное напряжение искрит между ними, и я думаю, что может не стоило вмешиваться. – Спасибо. Ладно, извините, что отвлекла.                    Я обхожу их, но как-то так получается, что в класс мы заходим все вместе. Ярослав что-то тихо говорит Максу, и они снова о чем-то перерыкиваются. Меня кто-то касается со спины.                    – Привет, Мишань, – улыбаюсь ему искренне, хотя он и избегал меня все последние недели. Он смотрит на меня, как преданный щенок. Напуганный, но верный.                    – Ты очень красивая сегодня, – говорит он тихо и краснеет.                    – Спасибо. Ты наконец-то решил снова со мной общаться? А то как-то тоскливо, никто не тыкает в спину во время уроков, не бесит, – смеюсь, и он сразу широко улыбается. А потом один взгляд вбок, и его радость сменяется подавленностью.                    Я подбираюсь и встаю, не выдержав этого цирка и не собираясь дальше терпеть такой бред.                    – Макс, можно тебя на минуту? Пожалуйста.                    Взглянув на него веско, я иду в коридор. Отчасти удивлена, что он вышел следом. Встаёт прямо передо мной, опираясь рукой на стену около моей головы. Так близко, что я не успеваю сориентироваться и теряюсь в нем. Так близко.                    Почти как в той постели.                    – Слушаю, – расстояние между нами настолько ничтожно, что я слизываю его слова со своих губ. Горько.                    – Я... хотела попросить перестать пугать Мишку. Он и так боится тебя.                    – Каким образом это моя трудность?                    – Таким, что ты – причина его страха. Я не знаю, что вы не поделили, но никто такого не заслужил! – выдаю быстро, боясь, что растеряю все мысли. Он долго молчит, рассматривая моё лицо в мельчайших подробностях. Изнутри я мелко дрожу, а снаружи смотрю прямо ему в глаза. Наконец он кивает и случайно касается кончиком своего носа моего лба.                    – Ладно.                    – Честно?                    – Да. Я его трогать не буду больше. Сама ему передай, что я сломаю ему ту руку, которой он тебя коснётся.                    – Что?.. Ты ненормальный?.. – Максим уверенно кладёт ладонь на моё бедро и сминает юбку. Я вздрагиваю, невольно задевая своей грудью его, и соски под бельём теперь болят. Моя реакция пугает меня саму. Макс хищно улыбается, словно я стою перед ним уже раздетая.                    Не только мысленно.                    – Естественно. После школы ты моя.                    – Но... – меня выбрасывает из тела и сознания, школа вокруг трясётся, а он просто разворачивается и уходит. Опять. Так же. Но на этот раз я хватаю его за руку уже на пороге в класс, с усилием собирая свой мыслительный процесс в кучу. – Я не могу, у меня тренировка после уроков, – выдавливаю, сопротивляясь сама себе. «Должна» изо всех сил борется с «хочу», меня разрывает на две части. Я не хочу проигрывать ни одной из них. Ответственность и соблазн сцепляются между собой в кровавом бое.                    – Пропусти, – предлагает Макс с лёгкостью.                    – Нет, я обещала, что не подставлю команду.                    – Как хочешь.                    Он оставляет меня на пороге в расстроенных чувствах. Весь урок меня мотает так же, как метелится из стороны в сторону тряпка на сильном ветру. Соблазн плюнуть на команду ужасно велик и становится сильнее, когда Максим кладёт руку на моё бедро прямо под партой. Мне кажется, что я стекаю со стула быстрее, чем безвольная лужа. Меня это раздражает. Меня это заводит. Я должна это остановить. Но останавливается в этой вселенной только моё сердце, которое словно стремится к ладони Максима – оно ниже в живот, рука ваше по бедру.                    И самое жуткое, страшное, сладкое – я не делаю ни одной попытки прекратить это безобразие.                    К концу урока все моё тело вибрирует в местах, о существовании которых я не задумывалась. В глубине живота напряжение то собирается, то отпускает, только чтобы напомнить о себе сильнее через минуту. Меня ломает сочетанием настоящего – руки уже под моей юбкой, и прошлого – ощущения его тела между моих ног. Вместе со звонком я вскакиваю, едва дыша, и выхожу из класса на трясущихся ногах.                    Но моя тень следует за мной. Он не спешит, точно зная – и правильно зная – что я не убегу. Словно сама иду туда, где смогу остаться наедине со своими чувствами. Прикрыться ими.                    И открываю их ему, когда он обгоняет меня, хватает за запястье и заводит в туалет мужской раздевалки, податливую и до дрожи уязвимую. Открываю себя, послушно идя следом.                    Как во сне. Меня мелко трясет, дышу часто и не могу отвести глаз от Максима.                    Щёлкает замок на двери, мой предохранитель слетает вместе с ним, а потом я оказываюсь между холодом стены и его горячим телом. Я ведь знала, зачем он идёт за мной. Знала и хотела. Максим вжимает меня в бетон, запускает руку под юбку и уверенно кладёт на белье, ведёт вперед-назад.                    Меня зажигает с каждым его движением, внутри мечется беспокойный зверек и толкает навстречу, только чтобы потом испугано замереть.                    Мне хорошо.                    А ему?                    – Максим?.. – хочу спросить, но он не даёт шанса – спускает с меня трусы одной рукой и трогает теперь мою голую кожу всей ладонью. Холодную от влаги, которую чувствую на себе. Мое возбуждение.                    – Молчи, Ян, – приказывает Макс, но я протестующе открываю рот. Макс рычит и прижимает к моему рту ту ладонь, что только что была между моих же ног.                    И я притихаю, вслушиваясь в звук съезжающей молнии его ширинки и шелест спущенных штанов. Я хочу убрать его руку от лица, но возбуждение в его бездонных черных глазах мне нравится намного больше и усмиряет мои собственные желания. Он смотрит на меня, как безумный.                    Я хочу стать для него особенной, причиной этого безумия.                    Максим поднимает одну мою ногу, цепляет вокруг себя и вводит в меня член. Я втягиваю в себя воздух с трудом, через прижатую ладонь, и ощущаю разницу: в первый раз все было иначе.                    Сейчас боли нет совсем, зато есть... удовольствие. От движений его тела настолько близко в пространстве с моим. Его присутствие меня зажигает, дыхание около уха расщиплчет на миллион капель принадлежности. Ему. И от этого мне хочется кричать.                    Я стону ему в руку и пытаюсь его обнять. Но он не даёт – прижимает мои руки над головой к стене так же, как к подушке.                    В моих пальцах остаётся болезненная, тупая пустота. Не нахожу ничего лучше, чем компенсировать хоть как-то. Стряхнув его руку с лица, поворачиваюсь к его шее, утыкаюсь носом, а потом впиваюсь зубами прямо туда, где по коже расползаются тёмные чернила замысловатой татуировки.                    Мое удовольствие от ощущения, что я его откровенно облизываю, такого доступного для меня, накрепко связанно с его тихим стоном удовольствия и сильно ощутимой пульсацией внутри меня.                    Спустя пять секунд я снова одна, мне становится холодно. Максим одевается, стоя боком в тесном помещении туалета и изредка задевая меня локтем, а я присаживаюсь за трусами, чувствуя себя брошенной. И испачканной. Буквально в том числе. По бедрам что-то стекает прямо из меня.                    Что-то не моё.                    Я в ужасе вскакиваю, касаясь пальцами спермы, щекотно стекающей по коже вниз. Моё сердце валится в пятки.                    – Максим!.. – он поднимает на меня лицо. Довольное. Но мне слишком страшно, чтобы оценить его красоту. – Ты зачем так сделал? В прошлый раз...                    – Не взял. Не рассчитывал, что ты придёшь такая охуенная.                    Я смотрю на него с самым настоящим ужасом. Между нами трясётся моя рука, перепачканная в его сперме, но его будто бы все устраивает. Как и меня, на секунду погруженную в транс неожиданно откровенным комплиментом.                    – Я тебе кину денег. Купишь что там нужно, чтобы избежать неприятностей, – роняет Макс, щелкая замком. – В следующий раз учту.                    В класс я возвращаюсь вне своего тела. Не в силах прийти в себя, хотя не могу понять причины шока. Точнее выделить всего лишь одну.                    Всё время я отказываюсь поднимать лицо от парты. Стыд и страх не дают сосредоточиться ни на чем. Одолевает сильное желание рыдать. Или влепить Максу пощёчину, потому что он не понял, видимо, что сделал, и какие могут быть последствия. И я тоже этого не понимаю, но на уровне инстинкта меня трясёт и ломает каждую минуту бесконечного дня.                    После уроков, будучи не грани между смертельным ужасом и колючей обидой, я ловлю Дину.                    – Стой. Надо поговорить.                    – Неужели решила все рассказать? – хмыкает подруга. На удивление, ожидаемого града вопросов по приходу в школу я не получила. Динара сделала вид, что вообще ничего не знает, чем приятно меня удивила. И в любой другой ситуации я бы за это крепко её обняла. Сейчас – отвожу в сторону, оглядываясь вокруг, как настороженный преступник в розыске.                    – Нет. У тебя были ситуации, когда ты могла залететь?                    – Нет, конечно! Я люблю секс, а не побочку в виде детей. Куда нам, ты че! – Динара смотрит на меня, как на конченую дуру. Я просто не знаю, что сказать. Я в дерьме? Получается, так. За паникой не улавливаю момент, когда Дина из беспечной и лёгкой становится серой в лице и настороженной. – Ян? Что он с тобой сделал?                    Я открываю рот, но оттуда не вылетает ни звука. Мне так стыдно, даже произносить страшно.                    Это ведь по-настоящему не правильно, что он даже не спросил о подобном. И к чему я точно пришла, сидя рядом с ним на стуле, который жег попу не хуже раскаленных углей, так это к выводу, что удовольствие от прикосновений Максима не стоит такого риска.                    Но признаться в этом не хватает смелости.                    Словно вслух слова станут более реальными, чем уже есть. До сих пор ощущаю тёплую щекотку по бедрам, хотя давно все смыла. И я честно осознаю: мне придётся отказаться от короткого мига удовольствия, если сказанный Максом «следующий раз» будет подобен этому.                    Дина хмурится и внешне собирается, сосредотачивается. Становится похожей на доктора.                    – Так. Давай я буду задавать вопросы сама, ладно? Чтобы быть точными. Мы говорим про Макса или кого-то ещё?                    – Да, – киваю, глядя в сторону. – Про него.                    – Гнида. Кончил в тебя, да? – шепчет она, наклоняясь ко мне. До меня долетает яркий запах её длинных каштановых волос. На это раз мой кивок больше напоминает тик неврастеника. – Ты зачем разрешила? Дура что-ли совсем? Извилины забило?                    – Я не разрешала! – повышаю голос. Лицо в секунду становится горячим и наверняка стыдно красным. Дина на меня цыкает.                    – Еще лучше. Говорила же тебе! Предупреждала! Но мы же самые умные, да?                    К нам подходит Кристина. И каким-то образом сразу понимает, о чем речь. Наверное, по стабильно сморщенному лицу Дины, если в разговоре мелькает Максим.                    – Ты опять ее достаешь?                    – Крис, – Дина поворачивается к ней с нескрываемой, настоящей злобой на лице. – Давай решать, кто будет крестной мамой.                    – Хорош, – быстро говорю я. Глаза Кристины увеличиваются в размере и становятся почти идеально круглыми. Напуганными. Чёрными. Впервые замечаю, что у неё радужки такие же тёмные, как у Максима.                    Только вот взгляд добрый. Мелочь, а такая поразительная разница.                    – Ты беременна? – голос Кристины ещё тише, чем обычно. Это даже не шёпот. Это дуновение чистого ужаса. Тонкого, как корочка льда после первой ночи заморозков. Я качаю головой.                    – Нет. И не буду. Мне нужно что-то, чтобы этого точно не было. Кто в этом разбирается? Без осуждения, только конкретика, пожалуйста, Дин. Я без гона знаю, что это залет.                    – Буквально! – добавляет Динара кисло. Кристина трижды плюет через плечо и стучит кулачком мне по макушке.                    – Не дай бог.                    – Ладно, – Динара собирается, – давай пока по существу, мозг я тебе поимею позже. Есть таблетки. Они вызовут кровотечение, и точно ничего не будет.                    – Это опасно, – строго отвечает ей Крис. – У таких препаратов очень серьёзная побочка.                    – Откуда ты знаешь? – спрашиваю я. Крис поднимет уголки красивых губ.                    – У меня мама гинеколог и многое мне рассказывает, чтобы не вляпалась по незнанию. Поэтому я не советую делать подобного. Цикл собьётся, могут начаться с ним проблемы в будущем. Гормональный сбой.                    – Истрова! – орет кто-то из другого конца коридора. Оттуда мне машет Саша. – Тренировка через двадцать минут. Шевели поршнями.                    – Буду через пять минут! Ладно, вариант с таблеткой не подходит. А ещё есть?                    – Ну... – Крис морщится. – Самый безопасный – ждать.                    – Чего? Момента, когда имя надо будет выбирать? – шипит Дина. Крис опять плюется и стучит мне по голове.                    – Не совсем. Я так поняла, что ты пока точно не знаешь, да или нет? Вот этого и надо дождаться. Если нет, молись, повезло. Если да, думать дальше, как действовать.                    – А вдруг да? – спрашивает Дина.                    – Вдруг нет? – не сдаётся Крис. С их поддержкой я не заметила, как паника немного меня отпустила. – Ян, следи за циклом. Задержка – приплыли, тест. Дальше по ситуации.                    – Это трындец, хочу я вам сказать! – Динара надувает щеки и шумно выпускает воздух трубочкой губ. – Яник, если у тебя ещё остались сомнения, я тебе советую серьёзно задуматься о том, стоит ли он того.                    – Он сказал, что я охуенная, – тихо говорю я и, даже сейчас, улыбаюсь. Динара раздувается, увеличивается и краснеет, как будто сейчас её разорвёт. От ярости.                    – Ты охуенная. И? Что? Где? Не наблюдаю раздвинутых ног. Идиотка!                    – Тише, Дин, – просит Кристина. Среди цунами этого сумасшествия она напоминает залив адекватности. – Ян, иди на тренировку. Не нервничай раньше времени. А на счёт Максима – я согласна с Диной. Подумай. Если после этого ничего не изменится, подумай ещё раз получше.                    – Если и это не поможет, я тебя сдам на опыты, – заканчивает Динара. – Ты поэтому с нами общаться почти перестала? Из-за него? Он тебя настраивает против нас?                    – Нет, она просто не хочет слушать твой ор, – отвечает Крис. – И я могу её понять. Это трудно вынести даже когда спокоен. А она мучается потому что знает, что никто не поддерживает её связь с Бессоновым. Мало того, все, кто знает, осуждают.                    – Кто – все? – спрашиваю, чтобы хоть как-то скрыть изумление. Она прочитала меня, как тетрадь по русскому языку. Или по психологии.                    – Мы с Диной. Ярослав.                    – Трое адекватов на весь класс. Маловато, удручает, – комментирует Радова. – Крис, а ты на психолога пойдёшь?                    – Вообще как мама собиралась.                    – Я нашла доктора, который будет вести твою беременность, – хихикает Динара. Теперь завожусь я.                    – Клянусь, ещё одна шутка про беременность...                    – Шутка одна, полоски две! – Дина ржет дурниной. Кристина меня подталкивает.                    – Иди, не слушай её. Она на твоём месте уже бы растеряла все остатки спокойствия. Смеяться над другими всегда проще.                    – Я просто так переживаю за тебя. Это мой способ выражать эмоции, – говорит Дина, все еще потряхиваясь смехом, когда я уже ухожу.                    И я не знаю, чего она заслуживает больше: демонстрации конкретной комбинации пальцев через плечо или крепких, искренних объятий.       Следующие полторы недели проходят мимо меня, я просто не воспринимаю себя, как отдельный организм. Только как шестерёнку в механизме. Барабанщик в группе, игрок в команде, угрюмое приложение к двум общительным подругам, и ещё более мрачное – к другу, податливая грелка для Макса.                    Секс у нас был ещё четыре раза. Два раз так же в раздевалке, один в туалете кафе, куда он меня пригласил, последний – у него дома. Близость с ним разрывает меня на две равные половины: удовольствие от него в моем пространстве и теле и тоска по прикосновениям и первому поцелую.                    Я никогда в жизни не думала, что нецелованная девушка может быть не девственной. И вот она я.                    Дина и Крис томятся в ожидании дня Х моего цикла вместе со мной. Первая остановила свой поток упрёков и перешла в неожиданно трогательную поддержку, а Крис ограничилась грустными, понимающими улыбками.                    Накануне соревнований по баскетболу я стою перед мужской раздевалкой в ожидании Яра, но смотреть на дверь спокойно сложно – ощущения и воспоминания секса за этой дверью лезут, толкая друг друга и превращая меня в чувствительную точку из обиды, обожания, возбуждения и растерянности.                    Я знаю, что ему хорошо со мной, но между нами словно стена, которую я до сих пор не преодолела и не представляю, как это сделать.                    Ярослав выходит из раздевалки первым. Уверенный в своих умениях и силе. Буква К на майке никому не пойдёт больше, чем ему. Удивляя даже себя, сразу кидаюсь ему на шею. Он меня ловит, хотя от удивления чуть заваливается назад, и крепко обнимает в ответ. Вся команда позади него принимается свистеть и смеяться. Я тут же краснею и отступаю, а Яру по боку – он улыбается мне, а на товарищей не реагирует ровным счетом никак.                    – Пришла удачи пожелать?                    – Нет. Удача нужна неудачникам. А тебя ждет успех. Вас, – исправляюсь, потому что команда в полном составе за всем этим наблюдает с заинтересованными лицами. Замечаю Мишку, который опять боится смотреть на меня, и обещаю себе найти способ ему помочь.                    – Погнали, кэп, оставляй свою красотку на трибунах, – один из товарищей хлопает его по плечу, мне подмигивает и уходит в сторону зала первым. Остальные тянутся за ним. Яр задумчиво хмурится, поворачивает голову в их сторону и немного склоняет ее. Так удобно с моего положения, что я встаю на мыски и, с трудом дотянувшись, целую его в щеку.                    – Я буду болеть за вас громче всех. А, подожди, забыла! – я не замечаю, как темнеет его взгляд, мигом обращенный ко мне, потому что занята – выуживаю их кармана цветной браслет. – Это тебе.                    – Окажи честь, – он протягивает руку, и я с радостью завязываю узелок. Ярослав проводит пальцем по цветным нитям. – Почему такие цвета? Просто?                    – Не совсем. Жёлтый – мой любимый. Чёрный, – я касаюсь чёрной буквы К на его футболке, – по мне цвет лидерства и мудрости. Голубой... цвет чуда.                    – Красный?                    – Огонь. Тепло. Надежность. Таким я тебя чувствую. Если не нравится, ты скажи, я новый сделаю...                    Он не перебивает, но глаза становятся именно такого цвета, какими я их помню в первую встречу. В них снова светится чудо, часть которого теперь украшает его браслет (я обошла несколько магазинов для рукоделия, чтобы найти тот самый оттенок голубого).                    Я смотрю на него, и у меня отчего-то замирает сердце.                    – Мне нравится. Спасибо, бестия моя.                    А потом пускается в высокий полет.                    – До встречи после победы, – выдыхаю и убегаю, не давая себе времени понять свою странно-острую реакцию на простую ситуацию.                    Во время матча ко мне неожиданно подсаживается Максим. Увлечение игрой до того сильно, что я его не замечаю вплоть до секунды, как его рука твердо ложится на моё бедро. К моей чести – я не подскакиваю, а лишь вскидываю брови, не отводят взгляда от стремительно носящихся туда-сюда игроков. И ловлю себя на непривычном ощущении: впервые за три месяца что-то оказывается настолько важнее Максима в моменте, что я даже не смотрю на него.                    Мне неожиданно сильно нравится полоса сплетенных моей рукой нитей на запястье Ярослава. Незаметная глазу, потому что он носится по площадке на какой-то суперскорости, но мысль о подарке на его руке греет мое сердце.                    А чужая рука – моё бедро.                    – Что ты хочешь? – не выдерживаю, когда молчание затягивается, а прикосновение и не исчезает, и не переходит выше. Ко второму я уже успела привыкнуть. Максим вдруг убирает руку и касается тыльной стороной ладони моей щеки. И вот тут-то я подпрыгиваю. От незнакомых ощущений. От неожиданного острого возбуждения.                    У Максима очень ярко блестят глаза, поглощая меня чёрным омутом. На поле какой-то шум, но теперь я его не воспринимаю.                    – Что ты делаешь?                    Он убирает руку. Я жалею, что вообще открыла рот. Его лицо вдруг оказывается совсем рядом с моим. Мысль, что он хочет меня поцеловать, прицельно бьёт мне в голову лёгким дурманом и в нос табачной горечью.                    Мне все ещё не нравится этот запах, который напрочь перекрывается присутствием Макса в каком-то сантиметре от меня. Я стерплю что угодно ради удовольствия быть рядом с ним. Он тащит меня к себе магнитом с самой первой встречи.                    – Я хочу тебя, – отвечает он совсем тихо, запуская табун мурашек по моей спине вниз.                    – С-сейчас? – Я растерянно смотрю обратно на поле, где объявлен таймаут или что-то подобное. Команда собралась в кольцо вокруг физрука. Ярослав с ним о чем-то то ли спорит, то ли доказывает. Представляю себя на соревнованиях и что увижу, как он уходит из зала. Становится неприятно. Твердо качаю головой, уверенная в правильности решения. – Я сейчас никуда не пойду с тобой. Может после? – добавляю. Звучит до того жалко, что лицо заливает краска стыда. Будто прошу милостыни. Макс ухмыляется довольно.                    – Я тебя сейчас и не звал никуда. Сегодня во второй половине дня в честь победы будет вечеринка. Пикник в лесу. Будут оба класса. Жду тебя.                    – Победа? – оборачиваюсь к табло, в ужасе думая, что за болтовней умудрилась пропустить конец игры. Но нет, все так же, как было. Макс кивает.                    – Конечно, они победят. Это же Ярослав. Он сдохнет, чтобы получить то, что хочет, – слова, должные звучать с гордостью за друга, у него получаются презрительными и колют меня его холодом под ребра.                    – А ты всех приглашаешь лично? Или я такая особенная? – Максим отвечает мне прохладной улыбкой через плечо и хочет уйти, но я ловлю его за руку. – Стой. У вас с Ярославом конфликт?                    – Нет, у нас все отлично. С чего ты взяла?                    – Кажется так. Вы как-то... странно себя ведёте.             – Мы оба по жизни странные, поэтому и дружим, – отшучивается он, сбивая меня с мысли преступно обворожительной улыбкой, и уходит. Не проходит и минуты, как игра возобновляется, а на место рядом садится Кристина с Диной на прицепе.                    – Ну что, есть новости? – спрашивает вторая, ставя локти на бедра Крис и наклоняясь ко мне. Киваю.                    – Да. Что за вечеринка? Вы в теме?                    – Тьфу, я не об этом. Вечеринку да, устраивают ребята. Я не знаю, чья идея, но мы все идём в лес.                    – Холодно же!                    – Куртки для этого существуют. Тем более у нас там цивильно все. Беседка есть, стол, все как у людей. Потанцуем и согреемся.                    – Потанцуем в куртках. Ага, поняла, – качаю головой, возвращая внимание к игре. Мишка забрасывает очень красивый гол прямо из под кольца. Складываю руки у лица и кричу: – Ура-а-а, молодцы-ы!                    – Истрова, не делай вид, что не поняла, о чем я!                    – Дин, ты опять начинаешь. Спокойней можно? – морщится Кристина. За шумом игры и болеющих учеников её почти что не слышно. Удивительно, что, при своем тихом голосе, поет она весьма мощно. Дина послушно кивает.             – Ладно. Я спокойно выражаю надежду, что только что Максим подошёл, чтобы услышать, как ты отправляешь его нахуй.                    – Нет. Он подошёл пригласить меня на танцы в куртках в лесу. Серьёзно, кто эту чушь вообще придумал? Пипец.                    – Не вибрируй, это будет весело. Крис тоже идёт.                    – Нет, Крис не идёт, – отвечает Кристина. Динара бодает её лбом в грудь.                    – Идет-идет! И ты тоже, Ян. Так что на счёт моего вопроса?                    – Наш штатный гинеколог велела ждать. Я жду, – отвечать спокойно очень трудно. Я все дни старалась не думать о случившемся и всеми силами переключалась на что угодно. Но с каждым днем делать это все сложнее.                    – И долго ещё нам ждать? – уточняет Динара. Я резко поворачиваю голову, чтобы послать её нахрен. И меня сбивает со вдоха искренний страх в её светло-карих глазах. Я закрываю лицо руками.                    – Какой же у тебя ебанутый способ выражать беспокойство.                    – Какая я, такой и способ, – она пакостливо высовывает язык и собирает глаза в кучу на переносицу. Не выдерживаю и громко смеюсь. Точно долбанутая. Крис спихивает её локти со своих ног.                    – Больно, сдвинься. Ян, а ты как, готова к соревнованиям? Я слышала, у тренера на этот год программа максимум.                    – Есть такое. Мне кажется, ему обещали по меньшей мере квартиру за первые места на городских соревнованиях. Он выдрючивает нас, как тварей. Саша в шоке. Яр тоже говорит, что он в этом году бешеный.                    – Ну вам всем это идёт на пользу, – Динара многозначительно смотрит с меня на баскетболистов. – Такие все подтянутые, красавцы. Ты тоже нормас.                    – Максиму нравится, – язвлю я. От веселья Динары не остаётся следа быстрей, чем Ярослав забивает ещё один гол. Она чуть ли не зеленеет и делает вид, что её рвёт. Я отмахиваюсь и до конца игры не отвлекаюсь на глупости.